Мой странный муж

Тело неприятно ныло и покалывало, диван явно был не лучшим местом для сна. Но разбудил дискомфорт другого рода. Странная тяжесть на ногах раздражала и одновременно вызывала волнение. Еще до конца не проснувшись, Том не решался открыть глаза и посмотреть, что ему мешает спать. Хотелось верить, что это Билл. – Лиам... – на выдохе. Том шокировано смотрел в ярко подведенные хищные глаза бывшего любовника. Лиам, как и семь лет назад, в той же облегающей кожаной унисексной одежде, в той же манере сидел на его бедрах, склонившись за поцелуем. Том резко дернулся, скидывая с ног юношу, слыша глухой грохот упавшего долговязого тела. И только осознав, что сделал, боязливо наклонился с дивана, уже не зная, что может там увидеть. Но на мягком ковре стояли лишь оставленные мужем ботинки. Облегченно вздохнув, Том затравленно поднялся с неудобного, как оказалось, дивана, потирая онемевшее плечо. Бросив взгляд на настенные часы, мужчина заставил себя направиться на кухню, чтобы исполнить свой ежедневный ритуал. Было страшно даже подумать, что устроил бы Билл, если бы Лиам вот так негаданно заявился. Убил бы обоих на месте и закопал на заднем дворе в одной яме как минимум. Том передернул плечами. Он не вспоминал о Лиаме долгие годы. Эффектный лондонский селебрити стал первым в его нетрадиционной сексуальной жизни, и Том не жалел, что именно Лиам в тот момент был с ним. Чуткий, нежный, но такой пылкий, ночь была потрясающей. Том не хотел вспоминать, что его в тот момент натолкнуло на близость с парнем, чтобы не вызвать неприятные чувства, которые его в те дни одолевали. Зато Том с улыбкой вспоминал, какое смущающее волнение, неуверенность, зажатость испытывал в ту ночь. Они с Лиамом провели две прекрасных ночи, после которых Том разорвал отношения, не желая затягивать то, у чего нет будущего. Лиам был отличным любовником, но только и всего. Том не чувствовал между ними чего-то большего. Несмотря на то, что парень был одуряюще красив, утончен, образован, рядом с ним не чувствовалось уюта. Тому было грузно в обществе такого идеально, обходительного и немного манерного человека. Том тогда сильно удивился, никак не ожидая такой реакции, и даже сейчас помнил, как посмотрел на него Лиам, когда они расстались. Ничего из их отношений так не запомнилось, как миндальные глаза, полные отчаяния. После Лиама было много любовников, но те и вовсе ничем не запомнились до появления Билла. Который тоже должен был стать одноразовой разрядкой, а в итоге сумел затянуть его глубоко в себя. То, чего не было ни в одном из его коротких отношений, нашлось рядом со сдержанным, порой апатичным, но таким уверенным, решительным, страстным и редко нежным американцем. На протяжении всего брака Тому казалось, что лишь одна эта причина, чувство своего человека, могла бы держать его рядом с Биллом до глубокой старости. Но вчерашняя размолвка, которой муж даже не уделил должного внимания, сильно ударила по уверенности. Что он упустил? Тому отчаянно начало казаться, что он что-то упустил. Что-то очень важное в их отношениях. Не вчера, не год назад, а в первую же встречу. Тому было немного стыдно. Ночной разговор даже ссорой назвать нельзя, но одна фраза пошатнула его веру во все. В первую очередь в себя. Очумело покачиваясь, нетвердой походкой Том подошел к плите, на которой стояла явно не им оставленная пригоревшая по бокам кастрюля. И явно не пустая. – Вау, – непроизвольно вырвалось с сонным хрипом, когда крышка была поднята, и нос защекотал вкусный ванильный запах. Билл, бывало, готовил, и чаще всего это была картошка фри, которая получалась у него даже лучше, чем у самого Тома. – Молочная каша? – в голове резко щелкнуло, и Том тут же бросился к шкафчику с крупами. – Дьявол! – со всей пылкостью. Папки не было. Сон, если какой и был еще, спал моментально. Том направился в спальню и второй раз за утро был приятно удивлен. – Иди ложись спать. – Билл стоял возле гладильной доски в одних брюках, водя утюгом по белой, с вечера выстиранной, рубашке. – Это был последний раз, когда я спал в холодной постели один, – без угрозы, но с явной сталью. – А то что? – с вызовом. Том напрягся, вытягиваясь струной. – Не заставляй меня искать тепла в чужой постели, – взгляд исподлобья пустил струйку холода по спине. – А разве еще не нашел? – непроизвольно попятившись к стене, сжав руки в кулаки. Том посмотрел на заправленную постель и болезненно поморщился. – Ты изменял мне, – спазм сжал горло, но прозвучало больше зло, чем с горечью. Том вспомнил сон, вспомнил всю ту боль и гнев. Он не знал, что его еще удерживает на месте, чтобы не врезать по холеному лицу. Возможно, короткая мысль, что у него нет ни единого доказательства, муж ни разу не дал повода засомневаться в своей верности. – Звучит как утверждение, – Билл хмыкнул, уголки его губ насмешливо дернулись. Выключив утюг, мужчина надел идеально выглаженную рубашку, направляясь прочь из спальни, на ходу застегивая пуговицы. Том потерял почву под ногами. Чего он ждал? Может, того, что Билл начнет оправдываться или хотя бы что-то скажет в свою защиту? Но явно не того, что муж даже не воспримет всерьез обвинение. – Билл... – Том надеялся, что выглядит не настолько жалко, как прозвучал его голос. В груди язвенно вибрировало лишь от мысли, что муж мог ему изменить. Одно дело ненормальный сон, о котором забываешь с рассветом, но совсем другое – игнорирование разговора. Билл остановился в дверях, запрокинув голову, словно что-то старательно обдумывая. Том даже не тешил себя мыслью, что мужа остановил его оклик, может, тот решает поменять запонки или ремень. Такие рассуждения делали Тома совсем незначительным в жизни любимого человека, расстраивая еще больше. Наконец Билл обернулся и так быстро подлетел к растерянному супругу, что тот очухаться не успел, как был придавлен к стене пылающим телом. – Посмотри на меня. – Том отвел взгляд, пытаясь скрыть свое удручающее состояние. – Посмотри, – Билл подхватил лицо мужа, заставляя смотреть себе в глаза. – Никогда, – четко произнося каждое слово, - я никогда тебе не изменял. Чтобы изменять, должно быть как минимум три причины: непостоянство, неуверенность и нелюбовь. – Ты почти сказал, что любишь меня, – взволнованно сглотнув, шепотом, завороженно смотря в прожигающие агатовые глаза. – А ты словно забыл об этом, – Билл ласково провел по небритой щеке и, не дожидаясь возмущений и жалоб, которые Том готов был уже послать в его сторону, притянул за лицо мужчину к себе, пылко впиваясь в губы. На короткое, как показалось самому Тому, мгновение. Билл отстранился, все так же придерживая ладонями лицо мужа. Взгляд глаза в глаза. Тому всегда казалось, что таким взглядом Билл заражал его своей страстью, потому что после него не было сил уже о чем-либо думать, только желать. Каждой клеточкой. Его губ, его рук, его всего. Том обожал бы поцелуи Билла, всегда такие горячие, в них чувствовалось едва сдерживаемое вожделение, если бы не колючая щетина. Морщась от покалываний вокруг губ, Том не позволил мужу отстраниться дольше, чем на мгновение, тут же требовательно притягивая за затылок обратно, прильнув к горячему телу. Напряженная плоть за тонкой тканью больно-возбуждающе вжалась в металлическую пряжку ремня. На голову словно легла красная пелена, Том даже не заметил, когда оказался голым, вжатым в аккуратно заправленную постель таким же обнаженным крепким телом. Град поцелуев оглушал, сжатые на бедрах руки доводили до исступления, Том почти сгорал от жара, который исходил от кожи мужа. Том любил и ненавидел момент проникновения. Билл никогда не смотрел, куда тыкается смазанным членом, елозя головкой по промежности, и очень редко, когда хватало терпения, расслаблял его пальцами, но никогда не соглашался на игрушки, и тем более римминг. О последнем можно было только мечтать. Том часто был напряжен, принимая в себя стремительно заполняющую каменную плоть. Боли как таковой не было, лишь отдаленно неприятные тянущие ощущения в судорожно сжимающемся колечке и глубоко внутри. Было еще кое-что, от чего Том сходил с ума и ненавидел одновременно: позу, которую всегда выбирал Билл, особо не спрашивая, сразу же закидывая его ноги себе на плечи, почти обездвиживая железной хваткой бедра, входя неконтролируемо глубоко. Том обожал, когда Билл начинал толкаться, почти не выходя, лишь раздразнивая все внутри толстым стволом. Нервы, сфинктер, простата – все заходилось истерикой. Том взвыл, непроизвольно выгибаясь навстречу, хватаясь за напряженные пальцы на своих расставленных ягодицах. Возбуждение пьянило, Том никогда бы не смог сказать, что его больше всего доводило до почти невменяемого состояния. Снующий крепкий член внутри, черные глаза, пожирающие каждое его движение, приоткрытые карминные губы мужа, на которых он всегда останавливал свой взгляд, видя, но не слыша, как рвутся с них стоны на одной ноте. Или же тот момент, когда Билл позволял поменять позу и сделать их почти равными. Не ведомым и ведущим, а влюбленными, которые доставляют друг другу удовольствие. Том заводился еще больше, слушая звуки шлепков влажной кожи, стоя раком, подставляя зад на каждое врывающееся движение, контролируя заданный бешеный темп и глубину вхождения, соскальзывая настолько, чтобы разбухшая головка мужа таранила увеличившуюся простату. Пусть ненадолго, пусть и получал за это унизительные сильные пощечины по заднице, будучи вновь грубо натянутым до предела, но хотя бы на мгновение, пока Билл вновь не забудется в удовольствии и не позволит чуть соскользнуть. Чувствуя близкую разрядку, Том обхватил собственный член, двигая в такт животным толчкам, но тут же его рука была отброшена, а он сильнее прижат к кровати. Воздух застрял где-то на вдохе, когда Билл плавно вышел из воспаленного растраханного входа и, так же плавно вновь мазнув по промежности, всунул, входя не до конца, мягко задвигавшись на твердом бугре простаты. Лицо перекосило гримасой, с губ сорвался громкий несдержанный стон, когда все в теле, и особенно пах облило оглушительным, почти острым оргазмом. Том просто повис, нанизанный на пульсирующем члене, поддерживаемый руками мужа, когда тот, добела закусив губу, резко вошел до самого конца, изливаясь горячим семенем глубоко внутри. Отдаленно Том почувствовал пощипывание в натертой слизистой, знакомую боль натараненного низа живота и слабую дрожь в родных руках, когда те плавно отпустили его бедра, огладив красные от далеко не игривых ударов ягодицы. – Иди ко мне, – так ласково, проведя по влажной спине, перевернув упавшего ничком мужа к себе лицом. Билл наклонился, явно желая послесексовый поцелуй. Том ждал этих поцелуев даже больше, чем самой близости. Таких ласковых, тянуще-томных, разливающих по расслабленным мышцам почти невесомую патоку. И Том с готовностью протянул руки к плечам любимого мужчины, да так и застыл. Он завороженно окаменел, смотря в аспидные глаза. Взгляд заметался. Уже не такая идеально прилизанная прическа, несколько смоляных коротких прядок легли на вспотевший высокий лоб. Курносый вздернутый нос, впалые, тронутые алым щеки и губы с изящным изгибом. Том глубоко задышал, пытаясь успокоить подступившую дурноту, что-то знакомое, что-то взволновавшее, ковырнувшее в голове. – Что с тобой? – Билл озадачено нахмурился, и странное чувство тревоги и нездорового внутреннего жара спало, словно и не было напряжения. – Мне... – Том прикрыл глаза, когда постель наконец начала чувствоваться под телом. – С тобой что-то происходит, – Билл опустился рядом, не отводя взгляда с лица, от которого словно кровь отлила. – Скажи мне. – Я чувствую себя хорошо, – беспокойство в голосе любимого вызвало улыбку, которая тут же померкла. – Просто не высыпаюсь из-за странных снов. – Может, тебе стоит сходить к врачу? – Но я здоров... – К другому врачу. Том даже приподнялся от возмущения, уже открыв рот, но посмотрев в озадаченное лицо, которое не выражало и капли насмешки, сразу сдул свое негодование. – Со мной все в порядке, наверное, просто устал немного. – Нет. Не в порядке. – Том смутился, тон мужа резко поменялся с бережно-нежного на устало-бесстрастный. – Останешься сегодня дома, – непоколебимо бросил Билл, быстро целуя в губы с опустившимися уголками перед тем, как соскочить с постели и скрыться в ванной. – Нет, не останусь. Но и на работу Том не собирался. Может Билл прав, и ему действительно нужно немного отдохнуть, но не в четырех стенах.