Моя жизнь - стритрейсинг. Возвращение

Pov Автор       Юноша, сидящий в темном углу комнаты, опустил свой взгляд, полный заботы, беспокойства и страха, на лежащие на кровати тело. По ровному дыханию брюнета было понятно, что еще есть надежда на хороший исход. Солнце, которое пробилось через маленькую щель, падало на лицо, усыпанное веснушками. Обычный человек проснулся бы, но он упорно продолжал это игнорировать. Это добавляло беспокойства его брату.       Сидя круглосуточно на одном и том же месте, карауля, пока проснется Иккинг, он обдумал многое. Что слишком легкомысленно относился к семье, что мог повздорить с братом и не общаться более недели. Он понял, что не ценил тех, кто рядом, ведь сегодня они есть, а завтра… Нет. От этой мысли все внутри сжалось. Одно только осознание, что он может больше не увидеть Иккинга, вводила его в подавленное состояние до такой степени, что слезы лились по щекам ручьём. Даже сейчас он вновь оперся о ноги и тихо заплакал, ведь уже пятый день Ик не просыпается.       Мысли погрузили Дагура с головой в транс. Но вовремя зашедшая старушка, отвлекла его от этих мучительных мыслей и тем самым заставила спешно вытереть последствия порыва его эмоций. Он поднял взгляд на нее. Готти, так звали эту старушку, не спеша перемещалась по комнате. Ее седые волосы были собраны в косу так, чтобы не мешать работать. Большие глаза были опущены на руки, в которых были разные травы. Она перетирала их в котелок с чем-то не понятным парню. Любопытство Дагура дало ему время на отдых от переживаний. Он встал и подошел к Готти. Его лицо было сосредоточено на работе старушки. Дагура восхищало мастерство и умение приготовления всяких снадобий. Поначалу его волновало, чем кормят Иккинга, но после успокоился, так как видел, что она пробует зелье, перед тем как дать кому-то.       Когда жидкость в очередной раз была готова, Готти моментально повернулась и посеменила в сторону Иккинга. И вновь взглянув на брата, Дагур почувствовал, как сердце сжалось. Но его внимание привлекла Готти. Она аккуратно приподняла голову и стала заливать жидкость в приоткрытый рот Иккинга. И вот опять ничего не изменилось, но Готти это не смутило, и она спокойно отправилась по делам.       Было уже ближе к полудню. Дагур решил перекусить и поэтому отправился искать Готти. Она была в комнате напротив. Тут было не лучше, чем там, где лежал Иккинг. Помещение освещало три маленьких лучика солнца, которые упорно пробивались через шторы. — Готти, ты не могла бы дать мне поесть, не хочу потерять сознание, когда он проснется, — хриплый опустошённый голос Дагура нарушил тишину. Старушка, не посмотрев на него, пошла к бочке с рыбой, достала, что требовал парень, и отдала это ему. — Готти, я все хотел спросить, почему ты не произнесла ни слова за все это время? — любопытно поинтересовался Дагур. Готти повернулась и внимательно на него посмотрела. Ей казалось, что Дагуру нет дела до нее. Что он зациклен на брате и только то и делает, что ест и ночует над Иккингом. — Я не считаю нужным тратить силы на болтовню, — милым голоском ответила старушка. — Тебе разве никогда не было одиноко? — спросил парень. — Нет, я привыкла к одиночеству. — Это ужасно, у тебя даже нет человека, который был бы всем в твоей жизни? — А у тебя есть? — Вроде бы да, моя семья, Иккинг. Они все для меня. — Тогда цени их, — после слов Готти, повисла тишина. Каждый ушел в свои мысли. Дагур снова начал вспоминать дом, Хедер, сына, и его резко передернуло. — Где мы находимся? — наконец Дагур смог задать вопрос, который мучил их с Иккингом все это время. — в Африке, — спокойно ответила Готти, но эта новость повергла Дагура в шок, и ничуть не прибавило спокойствия. Африка? За одну ночь они прилетели с Нью-Йорка в Африку? Это бы и дальше его волновало, если бы из комнаты не послышались стоны. Радость окутала Дагура. Неужели брат очнулся, и они вернутся домой? Мигом вскочив, он побежал в комнату, но застыл на пороге в нее. Дагура мигом охватило оцепенение. Страх застыл в глазах, а ноги подкосились. Его взгляд был направлен на тело, которое билось в судорогах. Иккинг обливался холодным потом, и постоянные стоны, вызванные судорогами и высокой температурой, создавали угнетающую или даже пугающую атмосферу. Удар в бок оторвал Дагура от предобморочного состояния. — Не стой просто так, мне нужна помощь. Принеси прохладной воды и тряпку, постарайся как можно скорее, — спешно проговорила Готти. Страх мигом прошёл, и Дагур побежал за водой. Ее можно было достать только в озерце неподалеку. Пересекая лес, он все еще видел эту страшную картину. Надежда постепенно угасает, отчего ему захотелось остановиться и завыть, падая при этом на колени, но та частичка, оставшаяся от нее, не дает это сделать. Дагур продолжал упорно преодолевать препятствия — и вот радость, вода! Набрав целое ведро, он, не тормозя, пошел обратно, только теперь быстрым шагом. Быстрый, но в тоже время аккуратный темп ходьбы не давал разлиться воде. Через пару минут Дагур дошел до хижины. Тряпку долго искать не пришлось. У старушки их полно. Готти хранит большую их часть в сундучке. Парень спешно зашел в комнату — снова этот ужас, но в этот раз он не впал в ступор. Отдав, что требовалось, Готти, Дагур упал на колени и стал прикладывать влажную тряпку ко лбу Иккинга. — Давай, дружок, все же хорошо, мы уже на пути к дому, — успокаивающим голосом говорил Дагур. Но Иккинг не слышал его, он продолжал стонать, а его тело биться, как будто его без остановки било током. Слезы непроизвольно начали литься. — Иккинг, прошу, успокойся, Готти поможет. — Дагур, выйди. — Я не оставлю его. — Ты мешаешь, выйди, — приказным тоном произнесла Готти. Он нехотя вышел из комнаты. Такого еще не было. Иккинг только лежал и не двигался, а тут приступ. Всю эту ситуацию усугубил крик. Это крик Иккинга. Pov Дагур Я верю, что он поправится. Верю? Да, верю, мы не умрем так просто. Точно не так. Он справится. Мои раздумья были прерваны пронзающим криком. Криком боли. Это Иккинг. О, Боже, что происходит? От этого всего, внутри все перевернулось, дыхание остановилось, так же, как и моя жизнь. На секунду я понял, что надо было радоваться тем мелочам, которые нам предоставляла жизнь, а не искать чего-то большего. Мое тело упало на стену и медленно сползло на пол. Я поджал колени и уткнулся лицом в них. — Когда это закончится? — прошептал я, и последняя одинокая слеза скатилась по опухшим щекам. Прошел, наверно, уже целый час, как из комнаты ничего не слышно. Значит, либо Готти помогла, либо мне одному придётся вернуться. А я смогу? Нет, конечно. Я пообещал, что никогда его не оставлю, чтобы не случилось. И если умрет Иккинг, я отправлюсь за ним. Скрип дверей отвлек меня от раздумий. Готти спокойно вышла и прикрыла дверь. Ее взгляд на секунду был прикован ко мне. В этот раз я не увидел ничего. Ни жалости, ни сострадания, ни чего. И это значит, что все обошлось? Думаю, да. — Снадобье подействовало, — монотонно сказала Готти. — Это я понял, когда перестал слышать стоны и крики, — с облегчением ответил я. — Ты не понял, это лекарство вызвало такое состояние, — так обычно и спокойно сказала она, что меня это вмиг взбесило. — Ты специально сделала так, чтобы он испытывал эти муки? — взвыл я. Моя ярость окутала меня с головой. Было такое ощущение, что температура моего тела поднялась. Это больная старушенция хотела убить его раньше времени. Мне казалось, что она поможет. — Не реви, так надо и скоро ты это поймешь, — оторвавшись от дел, сказала Готти. В этот раз я заметил какой-то блеск в ее глазах. Это уверенность, что все сработает, и она поможет мне. Нам. Но меня мучает другой вопрос, зачем она нам помогает? Зачем терпит меня, хотя уже давно могла выставить за дверь. — Прости, я не хотел повышать голос, просто эти мысли, что он умрет, доводят меня. — Он не умрет, у него сильный иммунитет, раз уж его тело сдалось только сейчас, а не днями раньше. — То есть? — Это снадобье действует на организм сразу после принятия. Так как иммунитет ослаблен, оно спокойно проходит через кровь, а твой брат, борясь с болезнью, не пропускал снадобье, но сейчас все нормально и он пойдет на поправку. — Зачем ты нам помогаешь? — мой довольно резкий вопрос, ввел старушку в ступор. Еще минуту она стояла неподвижно, а после медленно повернулась ко мне и подошла к столу. Ее огромные глаза были направлены на меня. — Потому что в тебе я увидела себя. Ты так смотрел на брата, как я когда-то на свою мать, но только там не было шанса спасти ее. — Прости, я не хотел. — Ты не знал, — сказала она. Ее глаза искрились от воспоминаний, — ты забыл обо всем, кроме него. Я была такой же, вот только помочь не могла, что не скажешь сейчас. Все ее знания, записи, книги были переданы мне. — Что с ней произошло? — этот вопрос оторвал ее от своих мыслей. Готти с подозрением взглянула на меня. — Ты хочешь, чтобы я рассказала? — Да, я хочу знать, почему ты здесь одна и что стало с твоей матерью, — уверенно ответил я. Это мне поможет отвлечься. — Хорошо. Моя мать была лекарем. Одна из лучших. Настали трудные времена. Болезни были повсюду, надо было что-то делать. Правительство ничего лучше не могло придумать, как отправить ее и еще 2 лекарей в Африку. Она вылечила многих, но себя уберечь не смогла. Когда прошел год и я стала совершеннолетней, мне предстоял путь в Африку. Я так хотела с ней повидаться, но когда приехала туда... — на секунду Готти предалась горьким воспоминаниям. — Она беспомощная лежала на подстилке, ее некогда добрые серые глаза потускнели, ее милый голос, который я запомнила из детства, когда она пела мне колыбельные, стал хриплым и безжизненным. Она старалась встать, показать, что все будет нормально, но у нее не получилось. Все ее тело парализовало и мне только оставалось считать дни, когда ее глаза не откроются. Он настало так скоро, что я даже не успела понять того, что больше не увижу тот добрый и мягкий взгляд, милую улыбку, не услышу ту песню и слова «Твой папа бы гордился тобой». В 18 лет я потеряла обоих родителей. У меня не осталось ничего, кроме воспоминаний и маминых знаний. Тогда я решила пойти ее путем и остаться здесь помогать тем, кому она не успела помочь. — Но ведь со временем тебе же стало легче? — Нет, если ты спокойно это пережил, значит, человек не сильно был дорог. — Люди говорят, что время лечит. — Время не лечит никого. Ты только с каждым годом понимаешь, как ты безнадежен и ничего нельзя вернуть. Ты меняешься, уходишь в себя и думаешь только о том, а что было бы, если б я приехала раньше. — Но люди же живут, когда их родители умирают. — Тебе не понять. Есть большая разница между тем, когда умирает близкий тебе человек, который прожил всю жизнь, и тем, когда уходит из жизни человек, который был еще юн и не исполнил свои мечты. Моя мать была такой. Я ранний ребенок, поэтому ей было 37 лет, когда она скончалась. — Она родила тебя в 18? — Да. — Я никогда не думал об этом так. Мне казалось, что если Иккинг умрет, я смогу идти дальше, не сразу, но смогу. Что время поможет привыкнуть к тому, что его нет. — Сможешь, но время не поможет. Ты бы и дальше жил, но каждое вспоминание о нем приносило бы боль, и с каждым годом она только бы усиливалась, если он и вправду тебе дорог. — Дорог. — Значит, ты не должен сдаваться, пока у него есть шанс идти дальше, ты ему должен помочь. — Как? Я ничего не умею. — Поддержка творит чудеса, — сказала Готти и продолжила варить. Тут я понял, что эти 5 дней, я то и делал, что жалел себя. Мне нужно было срочно идти к нему. Я встал и пошел уверенным шагом в комнату. Дверь опять скрипнула. Надо бы ей помочь смазать двери, но не сейчас. В полумраке я увидел Иккинга на том же месте. Он все так же лежал и не двигался. Закрыв дверь, я аккуратно присел рядом с ним. — Эй, братец, что-то ты совсем форму потерял, — мой хриплый голос разрезал эту пугающую тишину, — Знаешь, тебе бы пора вставать. Я узнал, где мы. Ты не поверишь. Это Африка. И как нас так угораздило? — с каждым словом я говорил увереннее и улыбка, которая впервые за эти дни появилась на моем лице, это доказывала. Я уверен, что мы вернемся, что он проснется. — Как вернуться домой — уже не имеет значения. Мы знаем, где мы, а дальше нужно просто придерживаться дороги. Так и выйдем куда-нибудь, — впервые я разговаривал не сам с собой, а с Иккингом, — Ты, конечно, меня сильно напугал. Я точно похудел от всего этого. — Ты пони, — очень тихий и хриплый голос, прервал меня. Внимательно всмотревшись в темноту, я увидел те изумруды, которые меня порой так бесят, но дороже их нет. — Почему? — от радости и волнения я ничего умнее не придумал. — Пони кушают радугу и какают бабочками, а ты наоборот, — с легкой улыбкой сказал Иккинг, — Пони наоборот. — Я всего-то один раз съел, и то это было на спор, — уже более спокойно говорил я, — Я рад, что ты вернулся, — в эти слова я вложил все. Все чувства и эмоции. Но меня не покидало чувство, что за нами следят. Повернувшись, я увидел Готти. Она стояла около двери, и ее вид был точно такой же, как у ее мамы. Описала ее, а получилось еще и себя. — Спасибо, — смотря на нее, прошептал я, чтобы не тревожить Иккинга. Пусть отдохнет, ведь скоро будем держать путь домой. Нью-Йорк, жди нас!