Моя жизнь - стритрейсинг. Возвращение

Pov Иккинг       Ночь. Вокруг тьма. Я не вижу даже простого окна, в котором, по идее, должна сиять луна.       Вы спросите, почему я не сплю? Хватит уже. Выспался. Столько времени потеряно зря. Я бы потратил его на возвращение домой или шанс связаться с Астрид. Астри…       Прошло порядком много времени, но я не забыл взгляд родных голубых глаз. Сейчас бы лежал в кровати после очередного скандала и обнимал человека, который роднее всех на свете. Ее блондинистые волосы были бы рассыпаны по всей кровати и постоянно лезли бы мне в рот. На это я бы лишь улыбнулся, а она смутилась. Как же я скучаю. По ней. По отцу. По той жизни, когда была вся эта неразбериха. Там хоть одно было ясно, что мы будем вместе. А сейчас? Я не знаю где она. Да и сам где нахожусь, только вчера узнал. Отец точно бы сказал, что я опять поступаю безответственно. Безответственно? Естественно! Я в Африке, куда еще безответственнее?       Папа со своим грозным видом. С рыжей бородой и взглядом, который мог испепелить тебя, если ты поступил не так, как следовало бы. Мне не хватает его нравоучений. Не хватает Беззубика. Как не сойти с ума здесь, когда вся твоя жизнь осталась в Нью-Йорке. Единственное, что осталось от той жизни, так это Дагур. Эх, братец, даже тут он рядом со мной. Кстати, а куда он делся? Говорил, что не отходил от меня, а самого и след простыл.       Мои раздумья были прерваны ярким светом, исходящим из щели от открытой двери. В нее просунулась голова Дагура. Его внимательный взгляд блуждал по комнате в поисках чего-то, но из-за того, что он не привык к темноте, приходилось щуриться. Наконец-то его взгляд нашел свою цель. Он смотрел туда, где я лежал и промолвил: — Ик, почему ты не спишь? — А ты бы разве спал после новости, что находишься в Африке? — Не отвечай мне вопросом на вопрос, — раздраженно сказал Дагур, и его внимательный взгляд сменился суровым. Это мне напомнило папу. Такие мысли стали угнетать меня. Вот что делает тоска с человеком — ты ищешь во всем и во всех то, чего тебе не хватает, но тебе этого мало. Это загоняет тебя в депрессию, и ты производишь мучительный обряд самоуничтожения. — Ты либо спишь, либо отвечаешь мне на вопрос, — этот суровый тон меня взбудоражил. Давно же со мной не говорили как с маленьким ребенком. В обычной обстановке я начал бы спорить, но сейчас я не в состоянии. — Как думаешь, что наши делают, чтобы найти нас? — сказал я, принимая сидячее положение. — Перестань об этом думать, Ик, — ответил Дагур и сел рядом, — Сейчас главное — набраться сил и выдвигаться, — его голос был успокаивающим, но глаза говорили обратное. Дагур не меньше моего задавался этим вопросом, и только я начал задумываться над словами Дагура, как меня посетила мысль. — Почему бы нам не выдвигаться сейчас? Я отдохнул, ты, видимо, тоже. Мы знаем, где находимся, осталось найти транспорт. Так давай не будем тратить время, а будет приступим к работе, — восторженно сказал я и попытался вскочить на ноги. Удержался, но не сразу. — Ты толком стоять не можешь, а мечтаешь о великом, — ответил Дагур, его голос потерял ту успокаивающую нотку. Его взор был направлен на мои ноги, а точнее, на искусственную часть одной из моих ног. Это меня и разозлило. Дагур постоянно винил себя за то, что стало, а сейчас это чувство обострилось. — Прекрати, — завопил я, — мне надоело, что ты смотришь на меня как на беспомощного щенка. Не ты виноват во всем этом. Во всем, что с нами случилось. Перестань жалеть меня и сам убиваться, а помоги мне, в конце-то концов, доковылять до двери и начать что-нибудь делать, — попытал я произнести эту воодушевляющую речь на одном дыхании, но Дагур не повел и усом. — Сейчас, Ик, это звучало смешно. Здесь нет зеркала, но если бы ты себя видел и видел, как ты это говорил, то понял бы меня. Тебе минимум два месяца надо, чтоб окончательно оправиться. Выведи я тебя сейчас туда, то час — это максимум, сколько мы с тобой там протянем, — сказал он и посмотрел на меня. Я бы мог поверить во все это. Мог бы на пару с ним раскиснуть и сидеть два месяца, но я стритрейсер, а это работка опасная. Мы каждый день рисковали, но это нас не останавливало. Мы знали, что люди гибли, занимаясь тем же самым, но мы продолжали. Мы падали, калечились, но все равно поднимались и двигались дальше. Так почему я должен сейчас сдаваться? — Ты как хочешь, но я не собираюсь здесь оставаться, — сказал это я еще увереннее, чем представлял, но раз уж начал, — И ты уверен, что эти два месяца нужны мне на реабилитацию, а не тебе? — с вызовом бросил эти слова и повернулся в направлении к двери. Я не видел реакции Дагура, но чувствовал его взгляд. — Ты ведь понимаешь, что далеко от меня не уйдешь? — спросил он, но даже не видя его лица, я понял, что он не зол, — Да и с каких пор ты начал думать, что сильнее меня? Я ведь могу встать и уложить тебя за считанные секунды, — теперь эту нотку вызова произнес не я, а Дагур. Его поднятое настроение придало мне еще большую уверенность. Грех не пошутить в такой обстановке. — Если б я не знал, что ты мой брат, да и к тому же женат, то подумал, что ты хочешь меня изнасиловать. Но знай, — обернувшись и посмотрев в шокированные глаза брата, я продолжил, — В соседней комнате сидит старушка, и… — не успел я закончить, как та, о ком я говорил, зашла в комнату. Она странно взглянула на меня и следом на брата. — Не советую тебе, мальчик, недооценивать меня, — сказала та и продвинулась в глубь комнаты, — Но я крайне удивлена тому, что ты на ногах. — сказала Готти и перевела свой взор от меня к Дагуру, — Я думаю, тебе и твоему брату будет интересно узнать, что домой вы можете попасть только вплавь, так как работу в аэропорту остановили час назад и не скоро ее возобновят.       После услышанного не думаю, что я или Дагур оправимся в скором времени, но желание попасть домой сильнее потрясения от сказанного старушкой. По крайней мере у меня. — Как близко мы можем найти человека, который нас переправит? — с надеждой спросил я. — Если двигаться прямо по дороге навстречу восходящему солнцу, то можно выйти к бухте, где пришвартованы торговые корабли, — ответила старушка. Ну, что я еще могу сказать, надо идти, ведь до этого момента про аэропорт мы даже не думали. Нам про него только сейчас и сказали. — Что ж, спасибо за информацию, Готти, мы еще час побудим у Вас, а потом в путь, — произнес задумчиво Дагур. Я рад, что мы сошлись во мнении. Готти на мгновение посмотрела на меня, но в итоге кивнула Дагуру и удалилась восвояси. Только после того как Готти ушла, я заметил рези в ноге. Рана не открылась или я ее просто не вижу, но продолжать стоять я уже не хотел. Медленно подойдя к кровати и сев, чтобы Дагур ничего не заподозрил и не подумал, что поспешил с решением выдвигаться сегодня. — Не обольщайся, Иккинг, при других обстоятельствах мы бы остались здесь, но корабли, как я слышал редко здесь ходят, — спустя минут пять сказал Дагур. Он быстро поднялся с кровати и направился к окну. Дагур не смотрел туда, он явно продолжал спорить с самим собой. Только в такие моменты я начинаю замечать, что он старше меня. Каким бы Дагур не был сумасбродным, сумасшедшим и безответственным, он всегда будет заботливым старшим братом, думающим в первую очередь обо мне. — Дагур, ты принял правильное решение, и по пути туда ничего не случиться, — сказал я, рассматривая силуэт довольно сильного, но в душе нерешительного человека. — Я не боюсь, что мы столкнемся с трудностями по дороге туда. Я боюсь, что ты не переживешь эти трудности, что твой организм не справится с этой нагрузкой, — очень взволновано говорил Дагур. Он повернулся ко мне, и все, что я видел в его глазах, так это страх. — Ик, ты не видел себя все эти дни, ты не переживал то же самое, что и я, ты не боялся как я. Я не хочу снова пережить это, не хочу снова бояться, когда-то я уже говорил эти слова. Вот только это было на похоронах твоей мамы, а теперь что?! — его голос был на пределе. Такое я видел в первый раз, тот, кто не боялся рисковать раньше, боится рискнуть сейчас. — Дагур, все будет хорошо. Ты просто вспомни, как раньше мы рисковали. Мы не боялись ничего, так давай вспомним былое время, — с мольбой и утешением произнес я. — Вспомнить?! — закричал он. От его голоса, я проникся мурашками. Дагур подошел ко мне и вынудил меня смотреть снизу вверх. — Я не хочу вспоминать, ведь каждый раз, отправляя тебя в гонку, я вспоминаю гибель твоей мамы, я вспоминаю, как ты лишился ноги. Ик, я не могу так, — с каждым произнесенным словом, его голос становился тише. Я не знал, что на это ответь и просто уставился на свои ноги. Посмотреть на Дагура я не мог, но даже не глядя на него, я понял, что он вновь повернулся к окну. Возможно мы бы еще долго сидели в тишине, если б не старушка. Она нараспашку открыла дверь и очень быстро засеменила к Дагуру. — Не хочу, чтобы ты подумал, что я не рада вас принимать у себя дома и дальше, но если вы не будете выдвигаться сейчас, то не успеете прийти к заходу солнца, — аккуратно дотронувшись до руки Дагура, сказала Готти. — Все хорошо, Вы и так много для нас сделали. Мы сейчас же будем выходить, — ответил Дагур старушке. Только он повернулся, как его взгляд был прикован ко мне. Дагур редко проявлял слабость, а если все-таки проявлял, то через минуту от нее ничего не оставалось. В этом я не хотел ему уступать, даже в таком состоянии.       Быстро поднявшись на ноги, я улыбнулся старушке, тем самым говоря спасибо, и нормальным шагом пошел к двери. Каждый шаг давался с великим трудом. Как только конец "железной ноги" касался земли, боль окутывала всю ногу, отдавая еще и в левую руку. Чем больше шел, тем больше привыкал к боли. Комната, куда я вышел, была чуть больше той, где я находился. На две стены были столешницы, сверху заставленные разными бутылочками и смесями внутри, я предполагаю. Посреди комнаты был стол в длину с размер человека. Я бы не сказал, что этот стол был предназначен для завтраков, обедов и ужинов, так как он был в крови, предположительно в моей крови. Долго там я не хотел оставаться, поэтому пошел на улицу. Вышел я прямо на дорогу и тут же посмотрел налево. Готти была права, если идти туда, то мы будем двигаться навстречу рассвету. — Все, спасибо большое, мы пойдем, — сказал Дагур, выходя вслед за мной. — Прощайте, Готти, — сказал я, когда Дагур дошел до меня. Старушка в свою очередь кивнула головой. Повернувшись туда, куда нам надо идти, я заметил, что солнце уже наполовину вылезло из-за горизонта. Следовательно, пора в путь. Шли мы молча, я рассматривал местность, а Дагур стремительно смотрел вдаль, словно мысленно хотел приблизить нашу цель. Первым решился нарушить тишину я, но долго подбирал слова. — Мы уже идем примерно два часа, а ты не сказал ни слова, и мне показалось,.. — не успел закончить я, как меня перебил Дагур. — Забудь, что тебе показалось, я просто думал, где бы остановиться передохнуть, — сказал в не обычной для себя манере Дагур. Я осмелился взглянуть на него. Вена на лбу от напряжения вздулась, а взгляд его был не полностью устремлен вперед. Периодами он переводил взгляд на мою сторону. — Что ты уставился на меня? — спросил довольно грубо Дагур, но посмотреть на меня не захотел, — Лучше б под ноги смотрел, — продолжил он. — Ты ведь не устал, так? Ты хочешь остановиться, так как думаешь, что я не выдержу, но чтоб ты знал, даже если ты найдешь место, где остановиться, я не остановлюсь, — сказал я и упрямо вырвался вперед. Это все вывело меня из равновесия. — Ты такой же упрямый и неугомонный, как твоя мать. Ей тоже все время не сиделось на месте. — Перестань приплетать в наши разборки мою маму! — А что делать, если ты точная копия ее, тоже мне оптимист. Сними свои розовые очки и посмотри на жизнь реально. Ты уже не ребенок. — Да что ты говоришь! Может, ты просто чересчур пессимист, что я на твоем фоне выгляжу как ребенок! — Не хочу продолжать этот бессмысленный разговор. Не хочешь привал, так тому и быть, мне же лучше, — сказал Дагур. Секунду я хотел ему опять возразить, ну, а какой смысл? Ни он, ни я никогда не уступим.       Достаточно времени прошло с того разговора. Я не был намерен мириться, и так мы продолжали идти. Я больше не рассматривал растительность, а точно так же, как и Дагур, устремил свой взгляд вперед. Солнце уже прошло зенит и двигалось к горизонту. Уже как час назад я начал ощущать боли в ноге, но сдавать позиции я не был намерен. Вот только нога с этим не была согласна, боль окутывала меня с головой. Момент — и я падаю на колени. В ушах стоит звон, перед глазами темно, но я продолжаю оставаться в сознании. — Ик, ты как? — встревоженно спросил Дагур. Зрение постепенно возвращалось, и тогда я увидел страх. Он читался у него на лице, но я не собирался раскисать. Посмотрев вперед, я увидел изменение — дальше не было растительности и продолжения дороги. — Дагур, смотри, — воскликнул я, но он даже не обратил внимание. — Смотри, вода! Мы дошли, — я продолжал упорно его поворачивать. Секунду мне показалось, что мы сейчас сядем в обнимку и заплачем, но нет. Я с трудом поднялся на ноги, не без помощи Дагура, конечно. Он закинул мою руку себе на плечо, и мы поковыляли вниз. Склон был небольшой, но и немаленький, а с больной ногой сложно. Но это меня не остановило. Спустившись, мы хотели подойти чуть ближе к кораблю, как сзади услышали голос. — Куда направляемся, оборванцы? — грубо спросил мужчина. Мы медленно повернулись туда, откуда прозвучал его голос. — Ты погляди-ка, — удивленно произнес мужчина. Он был чуть выше нас, по возрасту младше моего папы, на лет 10, но по размерам ему не уступал. Блондинистые волосы и такая же длинная блондинистая борода. — Марк, ходи сюда, — позвал того, кто был за нашими спинами. Как только тот человек подошел, мы смогли его рассмотреть. Низкого роста, такой же крупный и с длинной бородой, как и первый мужчина, вот только лицом отличался и цветом волос — рыжий оттенок и с виду доброе, внушающее доверие лицо. — Что ты хотел? — спросил он друга и перевел взгляд на нас. — Вот так сюрприз, — точно так же, как и первый человек, Марк удивился. — Эта бумажка с собой? — спросил мужчина Марка. Тот в свою очередь махнул головой и достал скомканный листочек из кармана. Марк расправил листик и на вытянутой руке держал. Как только он это сделал, Марк и этот мужчина по очереди смотрели на листик, а потом на нас. — Это они, — подытожил Марк, — ну, здравствуйте, Иккинг и Дагур, далеко же вы забрались от дома, — его слова повергли нас в шок. Только я опустил глаза на листик, я увидел наши фотографии. Pov Автор Нью-Йорк — Ты не должна это делать, — с мольбой произносила брюнетка. Она держала ребенка на руках. Маленький мальчик в то время теребил мамины сережки. — Что подумают остальные? Что подумает Иккинг, когда вернется? — продолжала Хедер. — Ты же понимаешь, что шансы на то, что они вернуться, малы, — с грустью и со слезами на глазах говорила блондинка, — я не могу и дальше так сидеть в одиночестве, прости. — Ты не была одна, — схватив за руку, сказала Хедер, — Мы вместе могли пройти через это. — Хедер, уже прошло достаточно времени, чтобы перестать надеяться на их возвращение, начни жить уже для себя и дай мне начать, — сказала Астрид уже плача. — Я не могу здесь оставаться. Здесь все пропахло им, это сведет меня с ума. — Я не могу, я очень сильно их люблю, чтобы перестать их ждать, — обе девушки стояли посреди улицы и плакали, — Я знаю, они живы, почему ты не веришь в это? — продолжала плакать брюнетка. От ее плача и плохого настроения, начал хныкать малыш. Он был маленький, но уже хотел защитить ее от всего. С силой обняв, он начал плакать вместе с мамой. Чтобы утешить Зака, Хедер пришлось отпустить блондинку. Астрид воспользовалась моментом. — Прости, Хедер, — утирая слезы, сказала блондинка, — Я вас очень люблю, но мне пора, — она развернулась раньше, чем успела возразить Хедер и пошагала в сторону родительской машины.       Как только хлопнула дверка, блондинка взглянула на подругу, но та, не попрощавшись, зашла в подъезд. — Ты все правильно сделать, дочка. Так и жизнь может пройти в ожидании чуда, — промолвила слащавым голосом ее мать. Астрид не думала все бросать, не думала уезжать. Ее заставили, поставили перед выбором.       Машина ехала по дождливой дороге. Чтобы немного отвлечься от плохих мыслей, Астрид включила музыку. Из всего плейлиста она выбрала самую запоминающуюся песню (Imagine Dragons — I'm so sorry). Под эту песню Иккинг любил готовить. Прикрыв глаза, блондинка вспоминала, как в последний раз видела танцующего шатена у плиты в фартуке. Улыбнувшись всплывшим приятным кадрам в своей памяти, она вновь открыла глаза и оказалась в суровых буднях, пусть где-то глубоко в душе она знала — это не конец, что они живы и вернуться, но ждать больше нельзя, пора.