Ты не один

Как понять, на что ты имеешь право? Где та черта, которую нельзя переступать? Поднимаешь голову и упираешься взглядом в сосредоточенное лицо друга. Милый друг, ты ничего обо мне не знаешь, а хотел бы, да? Ведь тебя гложет, что со мной. Почему меня трясет, как в лихорадке. Почему я стал грубым, замкнутым, молчаливым... С чего бы мне не успокоиться и не сосредоточиться на игре? Ну давай, подбодри меня. Скажи, что я лучший игрок в истории футбола, что у меня феноменальное голевое чутье, что я многое сделал для команды. - Ты нарушил закон? – Улыбается Серхио. - Нет. - Тогда что? -Я нарушил… все, - улыбаешься в ответ и кладешь руку ему на плечо. Этот жест должен означать «со мной все в порядке, проехали», но ни черта не в порядке. Это чувствуешь ты. Чувствует он. Но тебя не раздражает это тихое любопытство Рамоса, потому что оно дает тебе надежду: ему не все равно. Кому-то не все равно. Правда, он не может спросить лишнего. Боится услышать правду, но не хочет лжи. О боже… - Надеюсь, это правда. - О да, - смеешься ты. Тот матч вы проиграли, не смотря на твой роскошный гол. Это была хорошая командная игра с плохим результатом. Ты выложился на все сто. Хотел этой победы, тогда еще не зная, что следующее Эль-класико будет еще хуже. Сплошное унижение. - Не хочешь не видеть меня, не слышать. Это не вопрос. Лео хорошо тебя знает, чтобы задавать такие глупые вопросы. Ты не знаешь, какой ответ тут был бы верным. Вернее всего было бы вообще не отвечать на этот звонок. Был бы ты взрослым мужчиной, который не идет на поводу у своих чувств, если бы ты умел, как раньше, принимать ответственные решения. Если бы… - Хочу, - говоришь ты. – И видеть, и слышать. - Сложности перевода, - раздраженно вздыхает Старик и тут же вспыхивает, заметив, как ты смотришь на него. – Ну неужели так трудно сосредоточиться на том, что я говорю?! Все было плохо. Очень плохо. И не смей мне перечить! Ты и не собирался. Ты втянул голову в шею, молчал, даже пытался анализировать, в какой момент все пошло не так. 1:4 – обидное и заслуженное поражение. Но тут ты забил гол престижа и почти что возгордился. От Старика это не скрылось, и, понятное дело, чертовски не понравилось. Ты пожимаешь плечами. Тебе все равно не удастся выразить на корявом английском все то, что ты чувствуешь в эту минуту. А ведь ты уже тогда чувствовал в себе огромные силы. То, что можешь перевернуть ход игры, бежать быстрее всех, чувствовать колючую жажду победы и даже крылья за спиной, поднимающие тебя туда, ввысь. - Олухи, - еще один вздох.- Но ничего. Ничего. Завтра. Все завтра. Старик мирно хлопает в ладони, провожая игроков взглядом. - Как же нам быть? Однажды ты найдешь ответ на этот вопрос, но не готов снова и снова принимать огонь на себя. Столько лет ты добровольно провел под вспышками фотокамер, потратил литры крови, переборол страх потерять все, возможность уступить другому, сильному, новому. Но все это порядком истощило тебя. Не слишком ли много для тебя одного? - Ты и решай. Хочешь, оставайся, хочешь – нет. - Это невозможно. Остаться невозможно. - Ты же у нас гений. Для тебя не должно быть ничего невозможного, - усмехаешься ты в ответ. Ты тогда понял все без слов. Он не остался и действительно не мог это сделать. Лео очень любит свою семью. Иногда он говорит, что эту любовь сложно объяснить. Это не обязательство, не долг, это ЛЮБОВЬ. И Криштиану должен его понимать. Ведь он тоже отец. И тоже не представляет своей жизни без сына. - Послушай… Честно, ну не интересно. Это твоя жалость...ко мне. Объяснения... Позвони, как будут хорошие новости, - говоришь ты, сглатывая горечь. – Окей? И не парься, со мной все будет в порядке, обещаю. Просто тяжелый год. Это пройдет. Пройдет. - Ты же сам говорил, что все пройдет. Ты будешь на высоте. Все к этому идет. Я тебя поздравляю. Не искренне, конечно, но… - При чем здесь это? - Почти кричит в трубку. - Не злись. - Ты должен понимать, что все сложно! - Разве я что-то сказал? И заруби себе на носу, что я тебе ничего не должен. - Правда? Ты тогда просто прервал разговор, потому что тебе по-настоящему надоело. Выяснение отношений – та еще пытка, которую ты не способен принять. Тот март был холодный и горький. Ты никогда его не забудешь. Уже летом, после того, как Барселона выиграла все, что возможно, ты снова поздравил Лео. Это была опасная встреча, как и все остальные до и после. И дело было вовсе не в страхе быть застуканными кем-то. Здесь вы преуспели. - Ты был хорош в этом году. - Говоришь ты это, конечно, не искренне. - Я умею признавать поражение. - Нет. Не умеешь. И это правда. Это чертовски трудно для меня и так легко для тебя. Хотя о тебе мы не говорим никогда. О том поражении. И, наверное, не заговорим никогда. Тот чертов финал выпотрошил тебя. Тогда я мог бы сделать для тебя многое, если бы ты разрешил… - Я не хочу, чтобы ты стоял там и пялился на меня. Иди сюда. Полежи со мной рядом. И ничего не говори. Хорошо? Хорошо, если мне разрешено просто лежать рядом, пока в твоей голове проносятся тысяча мыслей. Хотя бы одна из них – обо мне? - Как тебе удалось влезть в мою голову? - Как тебе удалось влезть в мою жизнь? – С удивлением отмечаешь, как ты спокоен. Это состояние почти счастье за последний год. - Я всегда жил в твоей голове, - говорит Лео. Останови меня. Останови меня. - Криштиану, что с тобой? – Берет твое лицо в ладони. Он обеспокоен. Неужели чужое счастье – такая большая проблема? И ты целуешь в губы. Спустя шесть месяцев. - Сегодня я хочу секса, я соскучился. Но я не хочу любить тебя больше. Я знаю это наверняка. Теперь уже точно знаю, - признается Лео. - После всего, что мы пережили и... - Сначала я скажу тебе кое-что. Я должен сказать. - Ты ничего не должен, - боится. - Нет, я должен сказать, - и вот теперь ты можешь смотреть в глаза Лео. Ты спокоен. Он ни в чем не виноват. – Он скоро родится, и мы окончательно отдалимся. Если бы мне когда-нибудь сказали, что ты сломаешь меня, я бы не поверил. Но так случилось. Значит, пора. Почему мне кажется, что такое уже было? - Я хочу попрощаться первым. Оставь мне это право.