What happened to us?

Тусклый свет уличных фонарей падал на покосившуюся от времени вывеску бара, которая теперь болталась, раскачиваемая ветром в разные стороны. Изрядно выпившие в пятницу жители Петербурга, временами переругиваясь меж собой, а временами разражаясь громким смехом, шли по улочкам, и, взглянув на них, можно было сразу понять, что мимо тебя проходят счастливые люди. Наверное, навряд ли можно встретить в каком-нибудь ещё месте этого города, в какой-либо другой день недели так много расслабленных, беззаботных и полностью удовлетворённых жизнью людей. Они то и дело попадались в толпе, они бормотали несвязно какие-то извинения, налетая на других прохожих, которые с недоверием и отвращением ещё долго смотрели им вслед. Они выглядели рано состарившимися, неблагополучными и страдающими, но так казалось только тому, кто мысленно думал о себе по вечерам, будто именно он-то и относится к «успешной» категории людей. К категории, обладающей всем, что необходимо для «полноценной и насыщенной» жизни. Но так только казалось, а на деле же – несчастными и страдающими были как раз те прохожие, которые брезгливо морщились и отводили торопливо взгляды, случайно увидев влюблённую парочку, что сидела прямо на тротуаре, прислонившись спинами к стене старого, практически нежилого дома и распивала бутылку дешёвой прогорклой водки, купленную на двоих. Диана шла, не оглядываясь. Сердце тяжело стучало в висках, однако она не замедляла шаг, желая слиться с этой праздной, хмельной толпой, раствориться в ней и перестать думать о том, что случилось с ней пару минут назад. Но вместо этих пустых в свете тусклого фонаря лиц она видела перед собой только Светку: её вспыхнувшие на секунду недоумением серые глаза. Почему-то ощущение, что они до сих пор смотрят на неё с каким-то странным молчаливым упрёком и разочарованием не отпускало гитаристку. Диане казалось, что Света сейчас где-то в этой галдящей пёстрой толпе, и она почти перешла на бег, стараясь убедить саму себя, что Сурганова уж точно не станет мчаться за ней сейчас вдогонку, но чей-то окрик вдруг заставил её замереть. — Дин, подожди! Да стой же ты, ну! Арбенина вздрогнула и хотела было свернуть за угол, исчезнуть, затаиться, притвориться, словно она ничего не слышала, но сама не зная почему, не смогла побороть внезапно нашедший на неё ступор. Она стояла посреди улицы, не в силах сделать и шага: этот окрик буквально пригвоздил её к тротуарной плитке, и отчаянно злясь на себя за такую слабость, она попыталась принять совершенно равнодушный вид, когда к ней подбежала раскрасневшаяся и запыхавшаяся Светка. — Чего ещё ты хочешь от меня, Сурганова? — Дин, послушай… — голос скрипачки предательски срывался; она то и дело запиналась, пытаясь отдышаться и сохранить самообладание. — Ты торопишься. Пожалуйста, мы не можем так… — Это как это «так»? — Так сразу. Диана сощурилась и мрачно хмыкнула. Гитаристка сама себе удивилась, но смотреть сейчас на Сурганову вдруг стало совсем не больно. Вот они стоят рядом, вот Сурганова что-то в который раз силится объяснить, вот растерянность в её глазах и панический страх, но только она, Диана, абсолютно ничего не чувствует. Все те эмоции, что душили её застрявшим комом в пересохшем горле, неожиданно разом схлынули, также размеренно и естественно, как оставляет песчаный берег морская волна в момент отлива. Сердце стало стучать размеренно, дыхание выровнялось, и странная мрачная весёлость пробудилась в Диане, когда она в очередной раз посмотрела на Сурганову: та выглядела жалко, и от этого становилось противно. Хотелось поскорее со всем покончить и уйти. — Сразу? Сурганова, а вот когда мне дали понять, что в доме, который я привыкла считать своим, я теперь лишняя, это было «не сразу»? — Зачем ты это говоришь? Ты вообще себя слышишь, Диана? — Уже не скрывая отчаянья, скрипачка бросилась к подруге, намереваясь обнять её, но Диана, поморщившись, отстранилась и отошла назад на несколько шагов: — Вот только истерик не надо. Люди смотрят. — Дин, я прошу тебя… Ты ведь не понимаешь, на что сейчас обрекаешь нас. Теперь Арбениной в самом деле захотелось расхохотаться. Умеет же Светка изобразить вечную невинную жертву. Отвращение росло в гитаристке с каждой секундой этого нелепого, совершенно пустого диалога. — «Мы» перестали существовать уже тем вечером, когда мне посчастливилось вернуться из студии раньше времени; «нас» давным-давно на всё это обрекла только ты одна. Поэтому хватит. Перестань так стараться поверить в собственное же враньё. Диана развернулась и уверенным шагом пошла вдоль по улице, не оборачиваясь. Порывы ветра трепали её волосы, пальцы раскраснелись от холода, ботинки давно промокли, но она не замечала всего этого: не видела больше людей вокруг, автомобильный гул сливался в ушах сплошной, громкой до боли, протяжной воющей нотой, названия улиц сплывались в синее неразличимое зрением пятно. Она шла, словно оглушённая, не ощущая под собой земли, но боли больше не было, как будто всю душу, если, конечно наши эмоции и чувства зарождаются именно там, отполоскали как следует в растворе новокаина. Ей казалось, что существует некая сила, которая ведёт её сейчас сквозь всю эту толпу, и она поддавалась этому колдовству, потому что так становилось легче. Сейчас она чувствовала, как разум и сердце охватывает свобода. Свобода, которой так не хватало. У Дианы теперь не было сумасшедшего желания вернуться и прижать к себе хрупкую скрипачку, продолжая, впрочем, чётко осознавать, что очередное перемирие временно. Нет, она шла и наслаждалась спокойствием, поселившимся внутри. Мыслей не было. Эмоции разом потухли, будто лампочки на перегоревшей ёлочной гирлянде. Неожиданно Арбенина остановилась, словно кто-то с силой встряхнул её за плечи. Растерянно осмотревшись кругом, она поняла, что стоит на Аничковом мосту. Внизу чернела холодной бездной скукожившаяся от первых ночных заморозков Нева, и её непривычно отстранённый вид гипнотизировал, приковывал к себе взгляд. Повиснув на кованой ограде моста, Диана долго не могла отвести глаз от бликов городских огней, что впитывала в себя вода. Ей показалось на мгновение, что такая красота предстаёт перед ней впервые, несмотря на то, что она живёт здесь уже довольно давно, и конечно, не первый раз идёт поздно вечером этим маршрутом. Постояв так, пока не начали ныть одеревеневшие от усталости, затёкшие ноги, Арбенина почувствовала, что совсем замёрзла и подумала даже, что пора бы, наверное, купить куртку потеплее. Эта странная мысль, которая сейчас была абсолютно неуместной, в который раз за этот вечер поразила гитаристку. Она потёрла ладони, стараясь согреться, и вдруг заметила на большом пальце правой руки кольцо. Вместо тёмного экрана воды перед глазами сразу же всплыли образы дней, проведённых в диспансере. Изо всех сил стараясь думать о чём-то другом, Диана снова и снова видела будто наяву те серые петляющие линии коридоров, тусклый свет отделений, массивные, выбеленные, всегда скрипучие двери с выломанными ручками, и казалось, в ноздри снова бил тяжёлый запах казённой хлорки, которой санитарки мыли лестничные пролёты. Видела ту самую палату, вспоминала рокочущую за окном грозу, и эти два кольца. Жгучее желание избавиться от этого «багажа», ставшего в один день непосильной ношей, буквально вынудило её снять кольцо и выбросить его в Неву. Раздался глухой плеск. Прошлое распалось на маленькие кусочки, и один из них только что ушёл ко дну. Диана вдруг почувствовала нарастающую с каждым вздохом слабость. Ей пришлось вцепиться в кованые перила, чтобы не упасть. Она поняла, что теперь всё закончилось, и дороги назад растаяли, как сон, который не удаётся припомнить после пробуждения.

***

И снова тесные и душные сумерки через окно вплывали неторопливо в номер отеля, и тени скользили с едва различимым шорохом по кисейным занавескам, ложась на обои и паркет причудливыми образами. Образы эти тревожили сознание, которое живо дорисовывало себе каких-то воинственных сказочных великанов, сгорбленных злобных карликов и чьи-то хищные оскалы, что вдруг чётко прорисовывались в свете луны. Но вот постепенно сон растворялся где-то вокруг, прояснялись в сознании какие-то отдельные фрагменты недавно случившихся событий, и все это глупое, иллюзорное наваждение, иногда и в зрелом возрасте пугающее не меньше, чем в детстве, исчезало, словно по щелчку. Страх рассеивался. Диана с трудом приподняла отяжелевшую, будто горячим свинцом налитую голову и посмотрела на стрелки наручных часов. Снова полночь. Значит, с тех пор, как она ездила в тот странный клуб, где свободно «толкали» наркотики, прошли как минимум целые сутки, и у неё нет ни малейшего понятия, как она провела всё это время и каким образом добралась до отеля. Мысли словно назло то и дело перемешивались, воспоминания ускользали, а попытки хоть как-то собрать их воедино проваливались. Диана чувствовала себя крайне потерянной, уставшей и разбитой. У неё ужасно болела голова, и каждая мышца в теле ныла, как будто гитаристка только что пробежала один из тех трёхдневных кроссов, которые так часто устраивают в благотворительных целях, а потом активно пропагандируют по телевизору важность участия в нём. Диана встала со стула, потянулась, чтобы размять одеревеневшую от длительного неподвижного сидения спину, накинула на плечи пропахшую бензином и едким сигаретным дымом куртку. Отчего-то её знобило. Широкими шагами девушка прошлась по комнате, прислушиваясь к поскрипыванию пола под подошвами тяжёлых ботинок. За стеной ругалась пожилая супружеская пара из Британии, и звонкий, визгливый старушечий голос отзывался мутной болью в голове. Диана припомнила, как видела их ещё утром внизу, когда они регистрировались у стойки администратора. Она — в простеньком, но подобранном с явным вкусом платье. Маленькая жёлтая шляпка покрывала её седую голову, и почему-то делала эту старушку похожей на лукавую канарейку, а перламутровые бусы лишь подчёркивали это до нелепости забавное сходство. Её спутник имел фигуру упитанную, видную, одет был в костюм тёмно-бордового цвета, под пиджаком которого белела далеко не новая рубашка. Главным же украшением всей его наружности были пышные седеющие усы. Когда он, громко и обстоятельно беседуя о чём-то с администратором, жевал губами, усы эти двигались, а грузная фигура тяжело колыхалась, поскольку мужчина имел привычку в минуты волнения переминаться с ноги на ногу. Глядя на него, невозможно было отогнать от себя мысль, что если жена этого господина по вине шляпки напоминает вёрткую канарейку, то сам он, несомненно, похож на неуклюжего моржа, отливающего бордовым блеском в свете закатных лучей, падающих на него. В тот момент они выглядели счастливой супружеской парой, и Диана даже вспомнила, как подумала тогда, что, наверное, именно такими должны быть идеальные отношения. А теперь они ругались. И гитаристке становилось невыносимо. Образ Сургановой не оставлял. Последняя их встреча буквально преследовала её, и от безысходности хотелось на стенку влезть. Арбенина торопливо прошла к мини-бару и открыла полированную дверцу из тёмного дерева. Единственное, что нравилось ей в заграничных поездках и что, безусловно, было жирным плюсом в её воображаемой графе положительных и отрицательных черт тура за пределами России — так это возможность почти в любом отеле иметь круглосуточный доступ к выпивке, которая, надо сказать честно, была в большинстве своём вполне сносного качества. Холодная водка наполнила бокал. Диана включила торшер и залпом осушила горький напиток, сразу вспомнив Петербург и пыльный привкус его мрачных улиц. Обожжённое горло сдавил спазм. Выдохнув, Диана нашла небольшую плитку тёмного горького шоколада и, развернув дрожащими пальцами синюю обёртку, откусила кусок. Вкус оказался отвратительным. Заедать водку шоколадом ей, пожалуй, ещё ни разу не приходилось. Впрочем, отвращение присутствовало лишь первые два захода, а дальше успокаивающее тепло разлилось по телу гитаристки, подарив ему знакомую и желанную лёгкость, мягкую невесомость. Шум за стеной стих, ругань прекратилась, и Диана почувствовала то же счастье, которое она испытывала, находясь в объятиях девицы из клуба — тупое, неразборчивое, но такое доступное и умиротворяющее, что со временем становится необходимо его постоянное наличие. Со временем боль притуплялась, голова снова представлялась горячим, парящим над шеей облаком, и только что-то пульсировало внутри неё тяжело, размеренно и жарко: «та-та, та-та, та-та». Расслабленно улыбнувшись, Диана достала из кармана телефон и от скуки принялась листать файлы, скопившиеся в галерее. Среди большого количества фотографий, на которых были запечатлены по большей части разные достопримечательности, показавшиеся когда-то интересными, на глаза гитаристке вдруг попалась одна очень старая, неизвестно как попавшая сюда. На ней застыла Адмиралтейская набережная, слегка засвеченная в лучах дневного солнца. На каменных ступенях этой набережной, задумчиво глядя на гладкую поверхность воды, сидела Сурганова. Она улыбалась, прикрывая ладонью глаза от солнца, и этот застывший фрагмент памяти, который почему-то уцелел, снова обратился бесплотным призраком, который терзал гитаристку последние несколько дней. Бутылка неожиданно выскользнула у Дианы из рук и рассыпалась по полу искристыми, звенящими кусочками стекла. Чертыхнувшись, Арбенина медленно опустилась на колени и принялась было их подбирать, но сразу же порезалась об острые края самых больших осколков. На бледном, освещённом рассеянным светом торшера участке кожи выступила кровь. Диане стало смешно. Она рассмеялась в голос, напугав саму себя, и направилась в ванную, зажимая здоровой ладонью саднящую и горячо пульсирующую рану. Холодная вода успокаивала горящую кожу; самой же боли Диана не чувствовала, поэтому со странным, но довольно знакомым чувством отстранённости гитаристка наблюдала, как бледнеют размываемые водой алые капли крови, исчезая затем в сливном отверстии раковины. Действуя будто по чьим-то подсказкам, девушка нашла в шкафчике за висящим на стене зеркалом упаковку стерильных бинтов, и кое-как замотала одним из них пострадавшую кисть. Потом выключила воду и долго и пристально всматривалась в собственное отражение. И снова показалось ей, будто оно искажено, будто какими-то другими стали черты её лица, будто что-то неживое прячется под привычной, всегда для всех улыбающейся маской. «Нет, уж лучше самая страшная физическая смерть, — пронеслась в голове сонная ошалелая мысль, — несомненно, она лучше, чем сохранять привычный для всех облик жизни, а внутри всюду таскать за собой мертвеца». Диана помотала головой, стараясь отогнать от себя этот вкрадчивый шёпот назойливого внутреннего голоса. Очень хотелось курить. Она вернулась в спальню, перешагнула через осколки, мокнущие в луже дорогой водки, взяла телефон, пачку сигарет и вышла в просторы чернильно-лиловой нью-йоркской ночи. Неожиданно для самой себя Арбенина вдруг поняла, что ей на самом деле может сейчас помочь. Точное осознание того, что она должна сделать именно этой ночью, именно в эту секунду даже протрезвило её, и девушка была почти благодарна всем воспоминаниям, являющимся к ней. Чувствуя, как участилось сердцебиение и как по спине прокатилась колючая волна мурашек, Диана набрала номер, который, конечно, был ей известен, но который все эти годы она так и не осмеливалась набрать. Тишину пронзили длинные гудки, от которых дрожали нервически пальцы. На том конце никто не снимал трубку. В порыве необъяснимого необоснованного страха Диана уже хотела сбросить вызов, и палец сам просился нажать на красную кнопку, но вдруг на той стороне кто-то сонно спросил: – Алло? И у Дианы моментально перехватило дыхание, в груди что-то ёкнуло. Она не могла вымолвить ни слова. — Алло! Говорите же… Кто там? — уже настойчиво потребовал голос Диана слушала его, и её вновь окутало облако умиротворённого счастья. На этот раз не потребовались водка, кокаин или секс. Она просто слушала родной голос, казалось, уже забытый под воздействием времени и ставший другим по прошествии лет, но достаточно было одного слова, чтобы Диана вновь почувствовала себя дома, даже находясь в это время в совершенно чужой стране. — Послушайте, если это какое-то очередное хулиганство, то имейте же совесть, наконец —восемь часов утра! — Здравствуй, Сурганова. Натянутая до предела струна лопнула. Арбенина выдохнула и прижалась щекой к телефону. В носу предательски щипало, а в глаза, будто песка насыпали. — Дин? — Голос Сургановой на мгновение окрасился нотками изумлённой радости, но тут же в него прокралось беспокойство. — Что-то случилось? С тобой всё хорошо? Диана улыбнулась, представив себе, как забавно, должно быть, сейчас хмурится скрипачка. Столько лет прошло, а манера задавать эти вопросы у неё все та же, и это почти профессиональная черта, которую Светка приобрела, пока училась на врача. — Диана, не молчи, слышишь? Что с тобой? — Нет, Сурганова… Нормально. Я… Со мной всё в порядке, честное слово. — Диана не смогла больше сидеть. Она встала и облокотилась спиной о дверной проём. — Мне просто надо было тебя услышать. — Это пугает. Раньше тебе совершенно это не требовалось. — Не надо. Я звоню не за тем, чтобы мы опять поругались. Сурганова помолчала несколько секунд, потом неожиданно спросила: — Ты в Питере? — В Нью-Йорке. У меня выездной тур, так что сегодня я здесь. Знаешь, тут только полночь, и я как-то не подумала… Извини, что так разбудила. — Это ничего. Всё равно мне вставать скоро. Диана замолчала. Повисла неловкая пауза. Она понятия не имела, о чем теперь говорить. Банальное «как ты?» явно не подходило, сказать, как теперь, до неё вдруг дошло, что Сурганова нужна ей больше жизни, тоже нельзя. Рассказать о себе? А что она может рассказать? Как пьёт водку? Как пристрастилась к кокаину? Как трахала несколько часов назад американскую девчонку? — Дин, ты ещё там? — позвала Света. — За последние несколько дней я поняла, что нам надо поговорить…. — Начала Диана, перебирая пальцами звенья цепочки, висящей на шее. — Ну, мы и разговариваем. — Сурганова хихикнула. — Да в чём дело, Дин? — Нет. Это не телефонный разговор. Может… Я знаю, это звучит глупо, но ты подумай прежде, чем окончательно ответить... Может, мы могли бы где-нибудь встретиться? — Почему бы и нет? — Согласилась Сурганова, и Диана могла бы поклясться, что в этот момент скрипачка неосознанно пожала плечами. — Вот вернёшься из Нью-Йорка, и поговорим. Когда ты прилетаешь? — Послезавтра. — Диана снова села на балконную ступеньку, не в силах справляться с эмоциями, которые охватили её. — Значит, и увидимся послезавтра? — Да. — Да? Что ж, тогда я буду ждать? — Хорошо. Да… — Диане хотелось добавить ещё одну важную вещь, но тут раздалось шипение, треск, какие-то короткие отрывистые гудки. Это говорило, вероятно, о том, что сеть вот-вот пропадёт снова. — Сурганова, я хочу сказать, что… — Дин, постой, я очень плохо стала слышать тебя. Здесь сеть ни к черту, ловит паршиво, поэтому так. Я хочу сказать, что была рада услышать тебя. — И я тоже. Нам надо было с чего-то начать, и вот мы начали, и я рада, что именно ты рискнула на это. В трубке повторно послышались короткие гудки. Связь сбросилась, оборвав Сурганову на полуслове, и Диана сквозь помехи слышала, как она что-то ещё сказала, но из-за этого шума, так и не разобрала что именно. На дисплее снова высветилась та фотография с набережной, и, предвкушая столь близкую и волнующую встречу, Диана вслух проговорила то, что так и не успела сказать это ночью. — Я люблю тебя, Сурганова. И, быть может, тёплый нью-йоркский ветер подхватил с её губ эти слова, и быть может, где-то в Питере улыбнулась разбуженная внезапным звонком среди ночи Сурганова.

***

Сегодня Диана впервые проснулась счастливой. Вставать ей не хотелось и, долго нежась в постели, она вспоминала ночной разговор. Гитаристка то и дело прокручивала в голове все реплики Светы, вновь и вновь воскрешала в памяти её интонации, и уже представляла себе их грядущую встречу. Непременно она всё расскажет скрипачке, и та её, конечно, простит. И они смогут снова быть вместе. Вдохновлённая таким будущим Диана поспешила привести себя в порядок. Впервые она улыбнулась своему отражению, впервые в теле присутствовала такая лёгкость. В комнате зазвонил телефон. Отрапортовав Титкову, что она будет готова самое большое через пять минут, Диана нажала «отбой» и посмотрела журнал вызовов, чтобы снова вспомнить то, что случилось ночью. Волна слабости накатила на девушку, когда она обнаружила, что никаких звонков ночью совершено не было. «Должно быть, это какой-то глюк, — решила Диана, лихорадочно отыскивая в телефонном списке контактов номер Светки, — не приснилось же мне это, в самом деле!». Найдя номер, она решила позвонить Сургановой, чтобы пожелать скрипачке доброго утра, и холодный пот прошиб её, когда неживой механический голос оповестил: — Набранный Вами номер не обслуживается…