Любовь зла...

Мерзкое, мерзкое чувство. Ужасное, отвратительное, коварное чувство вины, пиявкой присосавшееся к и так уже изрядно побитому, израненному и очерствевшему сердцу. Не отпускающее, высасывающее из несчастного органа скромные остатки когда-то имеющейся там совести... Хотя, на протяжении всей своей немалой практики с совестью в сердце Грегори Хаус еще не сталкивался. Фибрилляция предсердий, тромбы, эндокардит и стрептококки - это пожалуйста. В неограниченных количествах. Но совесть... Однако, раз знающие люди вроде любящих вправлять мозги психотерапевтов, которым, несомненно, анатомия человека знакома лучше, чем лечащему врачу, утверждают, что совесть где-то там, что ж, им виднее. - Ты был у врача? - и почему так трудно смотреть этой подбитой Златовласке в глаза? - Я в норме. - Ладно. Когда это парень заговорил подобным тоном? Холодное высокомерие ему не идет, не дорос еще. Или это обида? Не маленький ведь уже, а дуется как ребенок! Ну подумаешь, кому хоть раз в челюсть не давали? Синяк уже расплылся на пол щеки и успел сменить цвет от черно-фиолетового до сине-лилового. Хаус закусил губу и отвел взгляд от разноцветного лица своего австралийского подчиненного, уставившись в карту очередного пациента. Но даже сквозь картон и слой бумажек мужчина ощущал на себе сухой взгляд сидящего напротив Чейза. Нет, так не пойдет. Он не виноват! Ну, может чуть-чуть, совсем капельку... Очередной быстрый взгляд поверх бумаг на разукрашенную щеку, и это "совсем капельку" трещит по швам. Виноват. Виноват и еще как. Перед Чейзом, перед пациенткой. Ведь если бы парень не догнал его тогда, девчонку напрасно превратили бы в инвалида! Черт. Раньше с ним такого не случалось. Были ошибки, он это признает, но не настолько идиотские. Из-за него ребенку чуть не отрезали руку и ногу! Да, на этот раз он виноват. И только многолетняя привычка и ослиное упрямство мешали ему это признать. А еще великий диагност раньше никого не бил. То есть, нет, бил конечно, только не своих же подчиненных. Пусть те и идиоты. Но в этот раз он действительно повел себя как настоящая сволочь. Можно, конечно, списать произошедшее на отсутствие викодина, на преследование Триттера, на предательство Уилсона. Да, списать можно на что угодно, но убедить в этом самого себя... Тут уже задача потруднее. - Взял карлика с митохондриальной хондродисплазией. - Что будете делать? - Кэмерон в своем репертуаре. Не может не совать свой хорошенький носик в чужую личную жизнь! - Думал узнать ваши теории. Все их срезать и выдать собственную! - съязвил Хаус. - Уилсон сказал, что сдал тебя. Скурвился, - Форман пристально посмотрел на Хауса. - Выбор глагола неуместен, - взгляд голубых глаз потемнел и ожесточился. Оскорблять Уилсона - это только его привилегия. Уж никак не обнаглевшего подчиненного. - Уместен. Он вас предал. - Вам лучше принять сделку, - Кэмерон опять за свое. - Необъяснимый коллапс легкого и анемия, - полностью игнорируя укоряющие взгляды, Хаус сменил тему. Обсуждение личной жизни он никогда не любил. А тем более своей. - Кадди считает случай идиопатическим. Кадди - идиоп, основные моменты фразы. - Может туберкулез? Но Кадди его уже исключила... - отлично, Чейз перестал дуться и решил поучаствовать в разговоре. Замечательно! Простил значит. Бедный Хаус, ну что с него взять, ему сейчас и так нелегко: таблеток не получает, нога болит, полиция его достает... Вот только жалости этого самовлюбленного мальчишки ему не хватало. - Тогда вы с ней оба идиопы! Надо сделать гному сканирование с галлием. С таким Хаусом спорить никто не осмелился. Правда молчание само по себе тоже было достаточно красноречивым. Стараясь не обращать внимания ни на сочувствующий до тошноты взгляд Кэмерон, ни на немой упрек Формана, лучший диагност больницы первым покинул свой кабинет, зная, что остальные последуют за ним. *** - Думаешь, он извинится? - Ха, это же Хаус. - Считаешь, он не может испытывать чувство вины? - Это Хаус, - Форман пожал плечами. Друзья сидели в больничном кафетерии и наслаждались законным перерывом, которого, благодаря садистским наклонностям своего начальника, довольно часто были лишены. Они наконец разобрались со случаем карлицы и теперь могли позволить себе немного отдыха. - Да, но он ударил Чейза! И поставил неверный диагноз. Раньше с ним такого не случалось. Уверена, сейчас ему очень тяжело. Иначе почему он еще более раздражителен, чем обычно? - Потому что он засранец. Потому что у него ломка. Потому что на следующей неделе слушание в суде, - Форман отхлебнул кофе. - А я считаю, что он чувствует себя виноватым, потому и злится, - упрямо поджала губы Кэмерон. - Хорошо, спорим на полтинник, что Хаус и не подумает извиняться? - На сотню! - азартно отозвалась Элисон. - Он извинится еще до конца недели. - По рукам. - Ребята, а вы не думаете, что вас это не касается? До этого не произнесший ни слова Чейз поднялся из-за стола и хмуро посмотрел на коллег. - Хаус ни за что не извинится. Да и не нужны мне его извинения, - накинув халат и бросив на стол деньги за свой кофе, парень, не прощаясь, вышел из кафетерия. - Ну и что у вас тут происходит? Уилсон остановился у столика, где сидели подчиненные Хауса, и вопросительно посмотрел вслед ушедшему Чейзу. Странно, парень выглядел скорее не обиженным, как следовало бы, а расстроенным. И грустным. Интересно... Обида была бы понятна, но грусть... Так-так... - Спорите, извинится ли Хаус? - Как вы... - Ставлю на Кэмерон. На этот раз Хаус извинится, - Уилсон криво усмехнулся. Ну, Хаус, держись! Не надо быть и в половину таким гением, чтобы заметить все эти восхищенно-обожающие взгляды, невероятную терпимость молодого хирурга к безумным выходкам и ядовитому сарказму Хауса, щенячью преданность, порой не лишенную лицемерия и сомнений, случайные обрывки фраз... Так же как и нельзя не заметить постоянные придирки - обоснованные и нет - одного хромого врача к своему сотруднику, полные скрытого смысла ядовитые насмешки, своеобразную заботу и загорающийся взгляд пронзительных голубых глаз, стоило лишь Чейзу появиться в поле зрения, затеять спор или же просто улыбнуться. - Не сможет не извиниться... - Что ты имеешь в виду? - Хочешь сказать, что Хаус действительно сожалеет? - Форман скептически вскинул бровь. - Увидим, - и, улыбнувшись каким-то своим мыслям, онколог покинул кафетерий вслед за австралийцем. - И что это было? - Кэмерон проводила мужчину мрачным взглядом. Она никак не могла смириться с предательством Уилсона - единственного человека, которого Хаус считал своим другом. - Кто знает... *** - Хаус! - Почему, Мак? Почему? - Ну что сказать? Я капиталист. Они платят, - скрестив на груди руки, Уилсон устало посмотрел на обиженно надувшего щеки Хауса. - И мне очень жаль, если ты считаешь это предательством, но... - Предают тех, кто доверяет, а я никому не доверяю! - первый день в реабилитационном центре не особо способствовал поднятию настроения и благосклонности. Однако, что толку скрывать, мужчина был рад визиту друга. Стремные личности, угрюмые надсмотрщики, мрачная обстановка... Приход Уилсона был, пожалуй, самым приятным событием за эти несколько часов, что он здесь. - Но ты все равно предатель! - Эта сделка была лучшим для тебя вариантом! - Ага, и твои пациенты и машина были тут совершенно не причем, - желчно заметил Хаус. - Просто выслушай меня... - Кто бы мог подумать, что, когда внезапно оказываешься в центре судебного разбирательства, друзья скачут прочь, как блохи от мертвой собаки! - Хаус! - Ты знаешь мое имя?! Удивительно! А когда ты сдавал Триттеру некоего Хауса, то, наверное, думал, что это уролог с первого этажа? Или Хаус - тот косоглазый уборщик, работающий у нас по средам? Да, он, конечно, не лучший уборщик, но не настолько же! Хотя, постой, в больнице ведь только один Хаус. И если мне не изменяет память - это я. И судя по твоему жалкому приветствию, насквозь пропитанному чувством вины, то во время разговора с этим питекантропом ты знал, о ком шла речь. Слышал выражение «деньги не пахнут»? Врут, друг мой! Пахнут, да ещё как! И страх пахнет, и ложь, и предательство! - И кто-бы говорил про вину. Не я ударил Чейза. - А это удар ниже пояса, - Хаус скривился. - Ты же врач! - Ладно, можешь дуться на меня сколько угодно, но парень же не виноват! - Уилсон глубоко вздохнул. - Чувство вины - как наркотик, Хаус: в малых дозах - лекарство, в больших - яд похуже викодина. А для человека, не помнящего, когда он последний раз хоть о чем-то сожалел, эта ситуация с Чейзом превышает твой лимит уровня раскаяния. Извинись. - Я не ослышался? Человек, пытающийся засадить меня в психушку, просит извиниться?! - Посмотри на себя. Даже когда ты разбил мою машину, то не выглядел таким виноватым. - Естественно, машина же была твоя. - К тому же, думаю, тебе понравится то, что случится после твоих извинений... - Уилсон замолчал и насмешливо глянул на моментально притихшего Хауса. - Но слишком не затягивай. Или первый шаг будет за ним. - Ты о чем? - Доброй ночи, Хаус. *** Уилсон, гад! Проведя несколько часов в оттачивании мастерства лепки прямой кишки из пластилина, Хаус несколько раз подавлял острое желание сбежать из реабилитационного центра, вломиться к Уилсону в кабинет и устроить допрос. Желательно с пристрастием. Он разрывался между желанием узнать, что имел в виду его друг-предатель под этим "понравится" и между детским желанием чисто из вредности все сделать в точности наоборот. Хотя, приходилось признать, что в пользу первого очков гораздо больше, так как неприятное чувство, возникающее всякий раз, когда он лицезрел фиолетовую физиономию Чейза, уже порядком его достало. А осознание собственной вины достало еще больше. Раздраженно смяв свое творение и запустив им об стену, Хаус не рассчитал силы, и то, отскочив, пролетело прямо мимо стоящего в углу "Волдеморта". Хмурый толстый санитар на эту выходку никак не отреагировал. Скукота. Вздохнув, Грег лениво поднялся со стула и побрел в сторону туалетов. Пора было придать реалистичности его образу реабилитируемого наркомана. Именно за этим занятием и застала главу диагностического отделения его команда. Кэмерон перешла сразу к делу, то бишь к очередному пациенту, пожарнику, кажется. Форман выглядел слишком уж подозрительно сочувствующим, а Чейз остался стоять в дверях, не решаясь или же брезгуя подойти ближе. - Может нам уйти? Значит все же не решается. Ну, да, блюющий - пусть и не по-настоящему - небритый мужик, сидящий в обнимку с унитазом, - навряд ли привлекательное зрелище. Незаметно скосив на молодого врача взгляд, Хаус отметил, что синяк уже почти сошел. Вот и отлично. Может теперь будет проще видеть эту Златовласку каждый день... Хотя, ближайшие лет десять он, судя по всему, будет видеть лишь татуированных горилл в оранжевых комбинезонах. Почему-то захотелось поскорее спровадить своих подчиненных. Сил видеть эти сочувствующие и понимающие взгляды просто не было. Не особо вникая в дело пожарного, Хаус выдал первую же пришедшую на ум теорию. - Люди не вызывают сердечные приступы... - не очень уверенно возразил Чейз. - Тогда попробуйте меня опровергнуть! - и, помахав озадаченным врачам на прощание, диагност вернулся к позабытому на время унитазу. Спустя пару секунд он услышал удаляющееся цоканье каблуков Кэмерон и грузные шаги Формана. Затем все стихло. Очень хотелось и дальше по притворятся, разыгрывая рвоту, дождавшись, когда исчезнет и последний член команды. Но тот упрямо не желал никуда валить и Хаус был вынужден поднять взгляд. - Что еще? Нравится смотреть, как я блюю? Проявляются садистские наклонности? Парень поморщился и устало покачал головой, рассматривая свое небритое, уставшее и измотанное начальство с впалыми щеками и покрасневшими глазами. Хаус сидел, развалившись на кафельной плитке, привалившись плечом к стене, и внимательно разглядывал вышеупомянутый унитаз. - Тебя Уилсон подослал? - колкий взгляд задержался на лице Чейза всего на секунду, а затем вновь вернулся к изучению толчка. - Нет. Я хотел... - Я сейчас занят, красавчик. Зайди попозже. До третьей стадии я пока не дошел. Помедлив, Чейз упрямо поджал губы и подошел к Хаусу. Как же ему хотелось врезать по этой наглой худой роже! Врезать, вправить гениальные мозги на место. Как можно довести себя до такого состояния?! Как можно, будучи врачом, так пренебрегать собственным здоровьем, жизнью?! Как можно!.. Роберт не знал, что именно послужило причиной его неожиданной вспышки ярости. Кто именно. На кого он злится. На Хауса или на самого себя? На граничащее с идиотизмом упрямство или на собственное безумство? Почему он просто не уйдет? Сэкономит себе нервов на двадцать лет жизни. Почему... Ответ слишком очевиден. Колючий и язвительный Хаус был далеко не таким бессердечным и циничным, каким хотел казаться. Не знающие его люди могли купиться на грубую шутку и хамское поведение. Прийти в бешенство. Подать иск. Незнающие люди видели перед собой грубого, наглого, язвительного и лишенного какого либо такта человека, получающего удовольствие, унижая и оскорбляя людей. Но Чейз знал Хауса. Он дольше всех пробыл в его команде. На молодого юношу, не имеющего определенной цели в жизни, потерявшего мать и ненавидящего своего отца, на него сильнее, чем на остальных повлияла волевая, жесткая и уверенная личность Хауса. Поначалу он, как и все, не видел в мужчине ничего, кроме яда и обозленности на весь мир. Но, проводя день ото дня бок о бок с этим сухарем, спасая жизни, ошибаясь, начиная вновь и вновь, наблюдая, как поздними ночами в слабо освещенном кабинете худая фигура за столом просматривает раз за разом анамнезы или мед карты пациентов. Анализирует, ищет, что они упустили, чего не заметили.. Нет. Человек, которому плевать на окружающих и на чужие жизни никогда бы, ни ради какой либо загадки, не стал бы так изматывать себя, судей, прокуроров. Не стал бы обзывать больных тупыми, не стал бы подменять лекарства или реанимировать против воли самого пациента. Да, Хаус был резким. Да, порой он действительно был невыносим, жесток и просто отвратителен. Да, он распустил вокруг себя шипы, отрастил колючки и натянул по всему периметру железную проволоку. Но за всем этим Чейз постепенно разглядел и человеческие качества. Сочувствие. Желание помочь. Сомнения. Страх. Заботу. А крайне редко и восхищение, и уважение по отношению к некоторым пациентам. Ну и конечно же тонкий юмор и незаурядный ум. Постепенно человек, его наставник, учитель, в какой-то степени заменивший ему отца, то умаляющий чужое мнение, то отпускающий едкие шуточки и откровенно издевающийся над своими подчиненными, прочно засел в сердце молодого австралийца и не то что занял там первое место, а расхозяйничался по полной программе. Проблема заключалась в том, что Роберт ничего не имел против. - Мне не нужны ваши извинения. - Серьезно? Да ты мужик! - Вы ведете себя так, будто это я вас ударил, а не наоборот. По идее, обижаться следует мне. - Вот именно. Но ты не обижен. И это странно, - Хаус поднялся на ноги с поразительной ловкостью для хромого. Подойдя почти вплотную к слегка растерявшемуся блондину, он навис над парнем, скользя по красивому лицу пытливым взглядом. - Либо Мать Тереза была твоей прапрапрабабушкой, и ты простил грешного калеку, хотя, всепрощение - это больше по части Кэмерон, либо должно быть еще одно объяснение. - Да, странно, правда? Вы - бесчувственная сволочь, которая испытывает наслаждение, унижая окружающих и издеваясь над ними. Вы жестокий и циничный манипулятор, - голос Роберта звучал спокойно, но сквозь тонкую ткань карманов больничного халата прорисовывались сжатые в кулаки руки. Полная нижняя губа была упрямо выпячена, а из-под упавшей на глаза челки Хауса прожигал пылающий взгляд. - Вертите всеми, как только хотите. Изводите Формана, даете Кэмерон ложную надежду... - Так тебя влюбленность Кэмерон беспокоит? Ревнуешь, красавчик? - Кэмерон меня не интересует, Хаус. - Ого, - Хаус театрально прикрыл рот ладонью. - Какая жалость, что я не гей! Хотя, если подумать: у меня нет подружки, я ношу цветные кеды и очень сексуально хромаю... Стоит задуматься... - Вы - самоуверенный гад. Всегда считаете себя правым, и самое ужасное то, что почти всегда так и есть! Порой я так завидую Форману. В отличии от него, что бы вы ни делали, я не могу вас ненавидеть. - Значит могу переспать с Кэмерон, а ты мне будешь потом мило улыбаться? Что ж ты раньше-то не говорил? Я бы... - А еще мне иногда кажется, что вы пытаетесь меня соблазнить. - Кхе-кхе, - Хаус зашелся в притворном приступе кашля и уже с неподдельным интересом и, не пытаясь скрыть насмешку во взгляде, посмотрел на молодого человека. - Что за пошлые мысли в твоей блондинистой голове! - Ваши пошлые шуточки, язвительные комплименты. Задерживаете меня допоздна, причина, по которой приняли меня на работу... Похоже на сексуальное домогательство, разве нет? - Я понял. Это твой хитроумный план, чтобы схватить меня за задницу! Решил заставить меня думать, что ты думаешь, что я тебя соблазняю. Чтоб я думал, что думаю, что это я хочу полапать тебя за задницу, а не наоборот. Что ж, я могу тебя понять: я умен, обворожителен, просто отпад. Я секси! - Черт, вы меня раскусили. - Что, правда? - Нет! - И как, мой план по соблазнению блондинистых англичан работает? - хоть вопрос и был задан шутливо-издевательским тоном, голубые глаза смотрели серьезно и недоверчиво, опасливо. - Я австралиец. И да, работает! - Роберт с вызовом посмотрел мужчине в лицо. - А я так старался! Даже подделывал расписание, чтобы в вечерние смены мы с тобой оставались наедине... Погоди, что?! - Вы мне нравитесь. - О как. А ты мне не особо, - Хаус шутливо цокнул языком. - Знаю. Но шансов у меня столько же, сколько и у любого другого, так как вам вообще в принципе никто не нравится. А я, наверное, действительно люблю вас, раз продержался под вашим начальством столько времени. Они стояли почти касаясь друг друга. Хаус всматривался в красивое, капризное лицо австралийца, с каждой секундой убеждаясь, что следует немедленно что-то предпринять. Съязвить, отойти, высмеять эти чертовски наивные и от этого еще более соблазнительные слова. О чем Чейз только думал, явившись к нему и делая подобные заявления?! И думал ли вообще?! Судя по упрямому взгляду золотисто-зеленых глаз, вряд ли теперь удастся обратить все в шутку. Черт, еще и этот дурацкий синяк, хоть его уже и почти не видно. Да как Чейз может говорить про любовь, после всего. Как он вообще может говорить о любви к нему: своему начальнику, вдвое старше его самого, желчному калеке, наркоману. Сначала Кэмерон, теперь этот. Они что, все с ума посходили? Или трости - это новый фетиш? - Только честно, это у вас с Кэмерон игра такая? - едко поинтересовался Хаус, отступая от молодого хирурга. Несмотря на насмешливый тон, в глазах мужчины ясно читались боль и усталость, которые он всегда так тщательно старался скрыть за привычным сарказмом и язвительностью. Только вот Чейз все равно их видел. Боль и усталость. Усталость от боли. Боль от усталости. Всегда их видел и всегда хотел хоть как-то помочь, облегчить их. Он дольше всех работал в команде Хауса, дольше всех знал этого желчного гада, и как бы странно это ни звучало, но постепенно привязанность и восхищение переросли в нечто большее. Роберт не знал во что именно, но то, что Хаус был ему не безразличен, то что этот небритый хам был, пожалуй, самым близким ему человеком, действительно заботящимся и переживающим о них, всех них, хоть и старающегося никогда не показывать этого - оставалось фактом. - Как достать своего бос... - Заткнитесь, Хаус, - вновь сократив расстояние между ними, Чейз ухватил его за лацканы пиджака, судорожно сжимая ни в чем не повинную ткань. - Я люблю вас. Сам не знаю за что. Такого эгоиста, надменного и самоуверенного мерзавца. Язвительного и жестокого лицемера. Я... я... но я люблю... - Вот скажи, зачем тебе это, а? Зачем?.. Убедившись, что Хаус не собирается его отталкивать, Чейз не стал дальше выслушивать эти дурацкие вопросы, которые уже не раз задавал самому себе и ответы на которые так и остались не высказанными вслух. Он просто резко подался вперед, отчаянно впиваясь в губы мужчины своими. Жадно. Нервно. Быстро. Это было больше похоже на укус, чем на поцелуй. Тонкие пальцы мертвой хваткой цеплялись за ворот Грегоровского пиджака, притягивая и отталкивая одновременно. Словно ища поддержки и оправданий своим необдуманным и порывистым действиям. Надеясь, что диагност сам найдет всему этому верное определение и, как всегда, примет верное решение. Что как и всегда поддержит в своей язвительной манере, подтолкнет в нужном направлении, решит проблему. Хаус не шевелился. Кажется, даже не дышал. Отстранившись, Чейз, избегая пронзительного взгляда, уткнулся лбом в плечо мужчины и зажмурился. Вот и все. Сейчас ему либо еще раз вмажут, либо пошлют. Что ж, главное - он не будет сожалеть о том, что не попытался. - Так что, теперь уволите меня? Грег фыркнул. Уголки тонких губ едва заметно дрогнули. Да, этот раунд он определенно проиграл. Проиграл этому избалованному австралийскому мальчишке, который сейчас, шмыгая носом, судорожно прижимался к нему, неосознанно ища опору, поддержку, у которого дрожал голос и который, тем не менее, вопрос задал язвительным и хамоватым тоном. Который оставался собой даже сейчас, когда ему вполне могли заново зарядить по хорошенькой мордашке. Чертов Уилсон снова оказался прав. Хаус хмыкнул и впервые за уже очень долгое время искренне и тепло улыбнулся. - Не дождешься. Одну руку положив парню на поясницу и притянув к себе, мужчина с несвойственной ему нежностью приподнял лицо Роберта за подбородок. - И хватит уже вытирать сопли о мой пиджак. Я его только вчера постирал. Дождавшись нервного смешка и неуверенного ответного взгляда, Хаус еще пару секунд пытливо вглядывался в золотистые глаза, а затем медленно наклонился, легко касаясь мягких губ своими. Аккуратно. Словно прощупывая почву. Рукой скользя вверх по позвоночнику, вызывая у парня тихий вздох и осторожно проникая в приоткрытый рот языком. Не спеша. Дразняще куснув Роберта за нижнюю губу, Хаус отстранился, глядя тому прямо в глаза. Всего мгновение. А в следующий миг мужчина жадно набросился на своего подчиненного, прижав к стене и страстно, глубоко целуя. Чейз что-то невнятно промычал, когда его впечатали в холодную поверхность, но тут же принялся отвечать горячо, требовательно. Вцепившись одной рукой в предплечье диагноста, другой пытаясь расстегнуть пуговицы на его рубашке. У обоих словно сорвало крышу. Слетели все тормоза. Не прерывая поцелуй, они принялись быстро стягивать друг с друга одежду. Хаус целовался жестко. Властно. Охуенно. Кусая уже припухшие губы, язык. Жадно. Жарко. Роберт не сдержал хриплый стон, когда почувствовал прохладную ладонь, пробравшуюся под его футболку. Их обоих сейчас в последнюю очередь волновал все еще стоящий у входа толстый санитар, не безызвестный "Волдеморт". А тот с непроницаемым выражением лица прикрыл дверь и устало отвернулся. Должно быть, мужик и не такого повидал за годы своей работы в подобном заведении... *** - Так, Форман, живо надел респиратор, и держись подальше от Кэмерон! - Что? Хаус, вы... - Она заразна. Вот, Чейз уже заразился. Теперь мне только порхающего как бабочка от любви чернокожего уголовника-невролога не хватает! - Сколько вы сегодня приняли викодина? - закатив глаза, устало поинтересовался этот самый уголовник. - Считаются таблетки или такие оранжевые пузырьки? - Все ясно. - Всем кроме Чейза, - ткнув пальцем в сторону Кэмерон и Формана, Хаус прищурился и поджал губы, - в течение месяца каждый день перед сном употреблять порнуху, или просто жесткий трах с не хромыми не врачами среднего возраста и клевыми мотоциклами! Тебе, милая, в качестве антибиотика, а тебе для профилактики, черныш. Чейз! - повернувшись к заалевшему австралийцу, мужчина ухмыльнулся. - А тебе строгий Хаусовский режим.