Каприз

Самое последнее место, где я хотела бы оказаться – кроме фабрики, разумеется, – больница. Сам ее вид заставлял меня испытывать безотчетный страх, появившийся еще в далеком детстве, и укрепившийся в стенах каменной цитадели. Я была выносливым ребенком и в больничной палате оказывалась крайне редко, так как обыкновенно все решалось лекарствами, которые были в аптечке каждого человека, хоть немного думающего о своем здоровье. Лишь один раз мне довелось увидеть здание больницы изнутри, о чем я до сих пор вспоминаю с содроганием. Одним жарким летним днем, взбираясь на излюбленное дерево около дома, я по неосторожности рухнула с него, к счастью, отделавшись только переломом руки. Перепуганная мать, утешающая меня и одновременно причитавшая вполголоса, какая я неуклюжая, и обещая то ли мне, то ли самой себе спилить дерево, дабы больше такого не случалось, повела меня в небольшой госпиталь, что был неподалеку. Тот день явно был не моим: в больнице царили буквально вселенский хаос и суета, что было в ту пору неудивительным – жара стояла невыносимая и едва не сводила людей с ума, затормаживая ход их мыслей и действий, вследствие чего происходили всякого рода неприятности. Доктора были все нарасхват, поэтому нам пришлось сидеть в приемном отделении в ожидании первого освободившегося врача. Рядом со мной, по правую сторону, сидел мальчик примерно моего возраста (а было мне на тот момент лет десять) с наспех перебинтованной ногой, и изо всех сил старался сдержать рвущиеся наружу всхлипы. Сидящий на соседнем стуле парень постарше изредка трепал его волосы и шепотом, едва различимым среди бесчисленных голосов и болезненных стонов дряхлых старушек, спрашивал, сильно ли ему больно, на что тот упрямо, словно стыдясь своей слабости, повторял, что он в порядке. Понаблюдав за ними несколько минут, я решила так же не показывать, какую боль в руке испытывала, и, приняв горделивый вид, молча ожидала своей очереди, украдкой вытирая выступающие слезы здоровой рукой. Атмосфера накалялась, мне было крайне неуютно находиться среди этих людей, показывая открыто или же скрывая изо всех сил то, как им плохо. До безумия хотелось домой, где властвует тишина и спокойствие. Так прошло еще несколько минут, прежде чем к нам подошла медсестра, сообщив, что нас готовы принять. В эту же секунду хлипкие двери госпиталя с грохотом раскрылись, и в коридор, словно ураган в ясную погоду, забежало несколько фельдшеров, тянувшие за собой три каталки и кричащие подоспевшим медсестрам что-то о жуткой аварии. Моя мама поспешно взяла меня на руки и пошла в сторону нужного кабинета, а когда мимо нас пронеслась одна из каталок, закрыла мне глаза, но немного не успела – я все-таки увидела лежащего на ней человека, если можно так его назвать. Лицо лежащего превратилось в жуткое кровавое месиво, и было трудно определить, осталось ли на нем хоть немного живого места. Испугавшись этого зрелища, я чуть не навернулась с рук матери, не оказавшись на полу только благодаря ее поистине железной хватке. Несмотря на то, что было это очень давно, чувство страха осталось при мне до сих пор. Долгое время я сторонилась любого рода медицинской помощи, предпочитая справляться с болячками самостоятельно. Со временем детский страх притупился, уступив место новым ужасам, но при виде здания с нарисованным красным крестом давал о себе вспомнить. Правда, теперь я могла его контролировать. Вот и сейчас, ожидая, когда Виктор разберется с очередным пациентом, я, глядя на сидящих по соседству двух молодых людей, которые, судя по отрывкам из разговора, что мне удалось невольно подслушать, поспорили, кто из них ловчей, и вследствие этого едва друг друга не угробили, отделавшись всего лишь вывихнутой рукой у одного и травмой головы другого, пыталась справиться с внезапно нахлынувшими воспоминаниями давно прошедших лет. Удалось не с первого раза. - Привет, - послышался рядом знакомый мягкий голос. Подняв взгляд, я увидела стоявшего передо мной улыбающегося друга. - Привет, - улыбнулась я в ответ, стараясь не замечать плескавшееся в глубине его глаз волнение и заботу. – Ты не забыл, о чем я просила? Виктор нахмурился, но тут же взял себя в руки и, снова улыбнувшись, жестом попросил следовать за ним. Петляя по коридорам, я почувствовала вину, что обманула человека, вернувшего мне свободу, нагло соврав, что лекарства, которые он выдал мне совсем недавно, по моей забывчивости потеряны вместе с сумочкой, которую я якобы оставила в общественном транспорте. На самом деле пузырек с ненавистными мне таблетками мирно стоял в шкафчике в ванной. Цель моего обмана была до банальности проста: мне жизненно необходимо было попасть в аптечный блок, где доступны любого рода препараты, начиная от самых безобидных, которые выдавали пациентам с головной болью или простудой, и заканчивая теми, что приводили к моментальной смерти, стоит лишь чуть превысить дозу, и которые не выдавали никому, у кого не было на него рецепта. Эта идея была у меня давно, но только сейчас я решила перейти к её осуществлению, ведь времени осталось крайне мало... а успеть нужно многое. Так, иногда во время беседы с юношей я выводила разговор на интересующую меня тему - требовалось совсем немного... Мы зашли в полутемное помещение, сплошь заставленное шкафами со множеством пузырьков, бутылочек и пластинок, поблескивающих в неярком свете люминесцентной лампы. Попросив подождать меня у выхода, Виктор скрылся за одним из шкафов. Я же, не теряя времени и стараясь не шуметь, скользнула вслед за ним в этот своеобразный лабиринт, вчитываясь в висящие ярлыки. Довольно быстро найдя то, что мне было нужно, я бесшумно открыла дверцу (в силу того, что в госпитале, где работал Виктор, персонал был на редкость дружный, и каждый из работников был ответственным и порядочным человеком, а сам блок можно было открыть только с помощью специального ключа-карты, имевшегося только у докторов, шкафы никогда не запирались). Мне посчастливилось - буквально сразу нашлось нужное лекарство. Лекарство в малой дозе - ведь если не рассчитать дозу или дать его здоровому человеку, наступает мгновенная смерть. В этот же момент показался Миллер, тут же смеривший меня недоуменным взглядом. Изобразив невинную улыбку – благо, я успела закрыть шкаф, а добытые препараты спрятать в карман – я, вложив в интонацию всю невозмутимость, сказала: - Пожалуйста, скажи мне, что эти премерзкие таблетки закончились и тебе нечего мне вручить. Актерские навыки, приобретенные в стенах фабрики в обществе семейства Бакетов, снова сыграли мне на руку – ничего не заподозривший парень ответил с наигранно-виноватой улыбкой: - Прости, но здесь я вынужден тебя разочаровать – этого добра здесь хватает с лихвой. Протянув мне уже знакомый пузырек с лекарством, он подошел к двери и, открыв её, галантным жестом пропустил меня вперед. До его кабинета мы шли молча: по пути Виктора встретила медсестра, и вручила ему карту с историей болезни одного из прибывших пациентов. Тот сразу углубился в чтение, каким-то образом умудряясь не сталкиваться с проходящим мимо персоналом; я шла чуть позади, не решаясь ему помешать. - Выглядишь неважно, - заметил юноша, когда мы остановились у дверей его кабинета. - Как и всякий человек с таким же состоянием здоровья, - я усмехнулась. - Мы еще встретимся? - немного помолчав, внезапно спросил он. Ответила я не сразу, ибо не знала, что сказать. Почему этот человек так ко мне привязался? Он счастлив, талантлив, доволен жизнью. В полную противоположность мне. Им движет долг или любовь к людям? В полную противоположность... Я знала одно – я не умру, пока не сделаю то, что задумала. Возможно, мне хватит сил вернуться сюда, в этот маленький мир, где не случилось ничего из того, что мне пришлось пережить прежде, и прожить еще хотя бы один день, наслаждаясь блаженной тишиной и покоем, еще раз поговорить с моим новым другом, почувствовать давно забытое счастье. Возможно, авантюра, которую я замыслила, закончится моей смертью, и мне не удастся более увидеть людей, которые относились ко мне весьма дружелюбно и не давали завянуть крохотному ростку веры в лучшую жизнь. Я не знала, каким точно будет финал. Не желая питать иллюзорных надежд на пресловутый хэппи-энд, и заодно не давать их людям, зная, что, скорей всего, они ничего им не дадут, я, с тенью горькой улыбки на лице, сказала ожидающему ответа человеку: - Спасибо тебе за все, Виктор. Без твоей помощи я вряд ли была бы сейчас жива. Ты удивительный человек, Чарли невероятно повезло с братом, и потому объясни ему все тогда, когда он сможет это понять. Как многое хочется сказать тебе на прощанье... ты заслужил того, чтобы я была с тобой абсолютно честной, поэтому отвечу правдиво - мы больше никогда не встретимся. Ты врач и веришь в человека, а я человек и верю в предчувствие, и оно говорит, что это моя последняя поездка. Однако единственное, чего я боюсь, это не дожить нескольких минут или же умереть раньше, чем нужно... Миллер хотел что-то сказать, но его позвали в приемное отделение, где уже собралась немалая очередь в ожидании, когда их наконец-то осмотрят. Сдержанно попрощавшись, я проследовала к выходу, ни разу не обернувшись. Так прошло расставание с единственным человеком, которого я могла назвать своим другом... Через полчаса все было готово к выходу. Украденные препараты ждали своего часа в небольшой дорожной сумке вместе со шприцом, который я заведомо приобрела в одной из аптек. Вряд ли меня встретят с распростертыми объятьями и пригласят поужинать, подумав, что я наверняка проголодалась с дороги, поэтому повторить подвиг Чарли (Виктор в одну из наших бесед рассказал, что он сделал ради того, чтобы я смогла беспрепятственно уйти) я не смогу. Когда на часах было без пятнадцати час дня, самолет, на котором мне предстояло добраться до Лондона, успешно взлетел, навсегда отрезав мне путь к месту, которое я с уверенностью могла назвать домом. Перелет сказался на мне тяжелее, чем я предполагала: голова кружилась, словно после нескольких часов на американских горках, появилось едва заметное чувство тошноты. Я приняла лекарства и все же решилась перекусить в кафе рядом с аэропортом, когда почувствовала себя немного лучше. Незамысловатый ужин придал мне немного сил – или же это наконец подействовали таблетки – и спустя пять минут я ехала по шоссе в такси, к счастью, без пробок. Добродушный водитель поначалу попытался завести разговор, но, так и не дождавшись от меня желания беседовать, молча вез меня к месту, которое я ненавидела всеми фибрами своей души. - Приехали. Я старалась не смотреть в окно, сосредоточив взгляд на своей дорожной сумке, поэтому для меня было неожиданностью это услышать. Дернувшись, как от удара током, я выглянула в окно. Действительно, такси стояло у ворот величественной фабрики, внушающей большинству людей благоговейный трепет, а мне – всепоглощающее отвращение. Расплатившись с водителем, я выбралась из автомобиля и стояла напротив высоких ворот, размышляя, как мне попасть внутрь. Странно, что я раньше об этом не подумала… Впрочем, мне это и не понадобилось. - Не верю своим глазам! – раздался внезапно до тошноты знакомый голос. – Блудная овечка решила вернуться в свое стойло… Вот так сюрприз! Сразу после этих слов ворота открылись, пропуская меня вперед. Не успела я сделать и шагу, как рука неожиданно появившегося передо мной кондитера сжала запястье моей. Подзабытое чувство боли от крепкой хватки мистера Вонки заставило меня чуть усмехнуться. Какая ирония… Ведь именно эту руку я сломала, свалившись в детстве с дерева. - Я вижу, ты рад, - ядовито произнесла я. - Мечты о появившемся гостеприимстве канули в небытие. Учти, если ты и дальше будешь так плохо себя вести, дорогой гость уедет. Мужчина улыбнулся одной из своих излюбленных сумасшедших улыбок и впечатал меня в ворота, закрывшихся несколько секунд назад. - Это вряд ли, - процедил он. – Не скажешь, где тебя столько носило? - Могу даже показать фотографии. - Где бы ты ни была, твой острый язычок остался при тебе, - шатен негромко рассмеялся. – Мне столько всего нужно тебе сказать… Но не здесь. Мы ведь не хотим, чтобы нам кто-то помешал, верно? Не дожидаясь от меня ответа, Вонка, покрепче сжав пальцы на моем запястье, потащил меня в сторону фабрики, только не к парадному входу, а к черному - именно тому, из которого я смогла когда-то отсюда выбраться. За все время, что мы шли, я позволила мыслям плыть в свободном, только им ведомом течении. И они унесли меня далеко от фабрики и ведущего меня неизвестно куда магната. Я думала о семье, о том недолгом счастье, что было со мной в её окружении, пока все не пошло наперекосяк; я думала о городах, в которых мне посчастливилось побывать, о тех незабываемых ощущениях при открытии новых, доселе неизвестных мне прекрасных пейзажей, умиротворяющих своей природной красотой; я думала о доме, который оставила совсем недавно, его блаженной тишине, дарящей мне спокойствие и чувство безопасности, чувство, что мне не придется более столкнуться с мерзкой, удушающе отвратительной изнанкой кажущегося многим удивительного мира; я думала о приближающемся конце моей невеселой истории, которая закончится там же, где и началась. Мне не было страшно. Где там, я ждала его с нетерпением. Я так устала от сплошных разочарований, несправедливости… Все это выжало из меня последние соки, оставляя на земле доживать сухую измученную оболочку. Да, я с нетерпением ждала финала, ничуть его не страшась. - Ты заставила меня изрядно помучиться в размышлениях, как тебе удалось сбежать, - шипящий голос мистера Вонки прервал хаотичный ход моих мыслей, возвращая меня в реальность. Оказалось, мы направлялись в его кабинет, а я уже сидела в одном из кресел, стоящих напротив его рабочего стола. Кондитер предпочел стоять стеной, нависая надо мной и упираясь руками в подлокотники, тем самым отрезая пути отступления. Взгляд потемневших от злости синих глаз метал молнии. - Эта тайна навсегда останется загадкой для твоего мозга. Я ведь уже упоминала, что он величиной с орех, - абсолютно спокойно произнесла я - ни в голосе, ни в жизни уже не было сил на прежний сарказм, на ярость, сопротивление, злость или неповиновение. - Ну да неважно. Как дела? Если бы не видневшаяся на дне моих глаз холодная ненависть, мистер Вонка бы посчитал, что я лишилась разума. А разве это не так, раз сбежавшая жена сама вернулась назад? - Ты по-прежнему Ребекка Мориарти? - с показным безразличием поинтересовался магнат, садясь за свой стол и рассматривая меня сканирующим взглядом. - Разумеется, нет, - едва заметная улыбка озарила мое лицо. - Ведь я знала, что ты последуешь по тривиальному пути и станешь прочесывать земной шар на соответствие лиц, чьи инициалы аналогичны моим. Если тебя так мучит любопытство, то теперь мое имя Мелина Миллер. - Уверен, что в душе ты прежняя Ребекка, - его улыбка практически вернула меня в прошлое. Ужас воспоминаний вызвал резкую, сильную боль, которая, кажется, отразилась на моем лице, но лишь на мгновение - кондитер ничего не успел заметить. Нет, сейчас все по-другому: я не столь бесправна. Этот человек убил меня, из-за него я сижу мертва, не зная, в какую именно минуту жизнь, не пожелавшая расстаться тогда, когда было необходимо, наконец угаснет. - Ошибаешься! Если бы у меня спросили, что происходило далее, я бы не смогла ответить на этот вопрос, потому что все, что было после, пронеслось передо мной ураганом фрагментов, промелькающих так быстро, что я практически ничего не запомнила. Я помню только сильную боль в районе виска, из-за чего, так и осталось для меня загадкой; помню руку, сжавшуюся на моей шее; дикий крик, а в следующий миг мистер Вонка неподвижно лежал у моих ног. В шею, с правой стороны, был всажен шприц, уже пустой. Глаза магната были широко раскрыты, будто он увидел на потолке нечто поистине ужасающее. Он не моргал и не дышал. Я устало прислонилась к креслу, на котором совсем недавно сидела, глядя на результат моей авантюры и не веря, что мне это удалось. Слабая улыбка озарила мое лицо. Какой грустный конец - верите или нет, но мне этого совсем не хотелось. Вынужденная необходимость, единственное желание мести, которое было необходимо исполнить, чтобы умереть. Пульсирующая боль в голове с каждой секундой нарастала, но я попросту не обращала на нее внимания. Все мои мысли улетучились, предоставив место картине, что предстала передо мной во всей своей ужасающей красоте. Я не сводила с нее глаз до самого конца, и даже когда сознание уносило меня во тьму, я видела ее перед глазами все так же отчетливо. Ребекку Мориарти и Вилли Вонку нашли в кабинете перепуганные криком умпа-лумпы и Чарли Бакет, в это время искавший своего наставника. Оба были мертвы: как позднее показало вскрытие, они оба погибли от передозировки сильнодействующих препаратов. Как сказал патологоанатом, проводивший вскрытие, это было наилучшим для нее исходом – вследствие отравления реактивами организм девушки был серьезно поврежден. По его словам, долго бы она не прожила и умерла бы смертью гораздо неприятней, чем той, что настигла ее в стенах шоколадной фабрики. Известие о смерти мистера Вонки и его жены мгновенно распространилось по всему миру и долго еще являлось главной темой для всяческих пересудов. Даже сейчас, по истечении немалого времени на улицах Лондона можно еще услышать самые разнообразные слухи о странной смерти этой пары. Сразу после похорон, которые, вопреки желанию многочисленных поклонников самого знаменитого кондитера в мире проститься с ним, были проведены в тесном кругу семейства Бакетов (среди которых присутствовал и Виктор Миллер) и Уилбора Вонки, Чарли вместе с семьей покинул фабрику, так как хоть и считался преемником мистера Вонки, не имел на нее никаких прав. Они до сих пор живут в своем старом покосившемся домике на окраине города. Умпа-лумпы же остались; насколько известно, сейчас ими управляет новый хозяин, некий Питер Блэкмери, который выкупил огромное здание фабрики. Он добродушный молодой человек, искренне любящий свою работу. Немало времени прошло после этих событий и пройдет еще немало, прежде чем все забудут об этой любопытной истории, правдивая часть которой известна только нескольким людям. Быть может – а такое может статься – она станет легендой. Страшной или похожей на сказку – решать людям, которые будут ее рассказывать поздними вечерами своим друзьям, возлюбленным или детям.