Каприз

Небольшой городок Германии поразительно отличался от Лондона. Рики уже и забыла, как выглядит иной уголок планеты; она забыла, что существуют места, где пространство не ограничено иллюзией свободы, где есть настоящее солнце, которое кажется так близко, что его можно почувствовать не за холодным стеклом дразнящего окна... Мориарти, как это ни странно, снова была такой же, как и в далекие дни своих прежних беззаботных путешествий. Только её обстоятельства существенно изменились. Во время полета двое новых знакомых не обменялись ничем, кроме стандартных фраз вежливого тона. Виктор предпринял несколько бесполезных попыток разговорить девушку, после чего оставил это занятие и последовал примеру блондинки - ушел в свои мысли. Так, лишь прибыв в пункт назначения они оба вздохнули свободно - с этой минуты и началась их искренняя, но, к сожалению, недолгая дружба. Тем временем в Лондоне уже второй день шел дождь: холодный, мерзкий, серый и бесконечный. Мистер Вонка наблюдал за этой картиной природы, в который раз задавая себе один и тот же вопрос - как такое могло произойти? В который раз шатену приходилось подавлять приступ ярости - немало усилий уходило на то, чтобы успокоиться и решить мыслить холодно. Отсутствие ответа раздражало кондитера все сильнее, впрочем, как и ореол загадочных совпадений. Его преемник Чарли ограничился ответом, что после разговора о судьбе Рики магнат, пройдя несколько шагов, неожиданно упал в обморок. Мальчик позвал умпа-лумпов, которые перенесли мужчину в больничный цех, где и пытались привести в чувство. Разумеется, работникам заведения был задан вопрос относительно нахождения мисс Мориарти - удивительно, но именно в тот вечер в цехе изобретений раздался взрыв, который не причинил особого вреда фабрике или изготовленным конфетам, но чтобы устранить все неблагоприятные последствия, пришлось позвать большую часть маленьких работников. Когда умпа-лумпы вернулись по своим местам, никто уже не мог найти Ребекку. Кондитер долго размышлял над тем, бежала ли она сама; и в конце концов, лицо его украсила надменная улыбка: несомненно, это было так. Одной проблемой ему меньше, да! И все же, неприятный осадок был - звался он "задетая гордость". «Скорее всего, выпрыгнула из окна, - с ненавистью, которая некрасивой тенью в который раз ложилась на его лицо, подумал мистер Вонка. – Да и какая разница, каким образом это удалось… факт остается фактом. В любом случае, ей хватит мозгов молчать, чтобы тем самым себя не обнаружить. А если нет... клянусь, я даже память ей стирать не буду - просто выкину в горящий мусоропровод». Так проходили дни. Чарли с той поры часто, даже слишком часто получал письма с адресом своего двоюродного брата – и каждый раз на его лице, в полную противоположность кондитеру, сияло искреннее счастье за Мориарти. Магнат не изменил своего отношения к ученику – напротив, после нескольких дней странной депрессии мужчина выглядел бодрым и веселым. Для семьи Бакетов этого оказалось достаточно, ну а преемник прекрасно знал, что на самом деле за этой улыбкой скрываются совсем другие чувства. Какие? Если бы Чарли мог найти ответ на этот вопрос… О чем мечтал шоколадник? О мести, упущенном времени, некстати случившемся взрыве, своей несдержанности или о Второй экскурсии в целом? Юноша не хотел признавать, что его учитель действительно когда-то переступил ту черту, которая отделила его от общепринятых ценностей, и теперь вся жизнь была отражена в кривом зеркале. Такое зеркало нельзя исправить – его можно только разбить. Для немногих людей Ребекка Мориарти уехала и не вернулась. Из Лондона. Зато буквально в то же время в Германию прилетела совсем другая девушка, с новым именем - Мелина Миллер. Виктор перед немногими друзьями объяснил свое отсутствие очень просто: эта девушка его сестра, ранее живущая в Лондоне, и лишь сейчас решившая переменить место жительства и работы. А брат не мог не помочь своему близкому человеку... Так проходили недели. Самой большой трудностью для Рики оказалось выучить и привыкнуть к незнакомому языку, но после этого она уже смогла работать по специальности, забыв о прежних интересах: путешествиях и шоколаде. Поблагодарив Виктора за все, что он для неё сделал и несколько раз отклонив просьбу все же никуда не переезжать, Мориарти сняла отдельный домик на краю города, объяснив это тем, что единственное её желание после всего - жить в одиночестве. Миллер это прекрасно понимал, поэтому не решился больше её удерживать, но не мог не напомнить: - Я всегда жду тебя в гости, - тепло улыбнулся юноша. - Аналогично, - натянуто улыбнулась Ребекка. Вряд ли когда-нибудь её лицо украсит прежняя искренняя улыбка - впрочем, время покажет. В один из жарких июльских дней Виктор задержался на работе буквально до раннего утра: лето само по себе предполагает большого количества больных людей - кто что-то сломал, кто отравился или прыгнул не туда, или попросту поучаствовал не на трезвую голову в игре "смотри, как я умею". Так, уже почти дойдя до дома и предчувствуя долгожданный отдых, юноша вдруг напрягся. Входная дверь была открыта... Виктор осторожно зашел и тихо рассмеялся. - Я тебя напугала? - виновато и как-то вымученно улыбнулась Мориарти. Ну, или Миллер. Юноша отрицательно покачал головой и тут же изумился - он только сейчас понял, как давно её не видел. Или подобная бледность не обращала раньше на себя его внимания, или она действительно стала такой пугающей только теперь. Серо-голубые глаза глубоко впали, а украшали их пугающие черные тени. - Что с тобой? - с трудом выдохнул Виктор, вспоминая, что неприлично так разглядывать человека. - Не знаю, - так же тихо ответила Рики, - последние несколько дней я ужасно себя чувствую... и без причины лишаюсь сознания. Сегодня меня хотели отправить в больницу, но я решила прийти к тебе. - Нужно было не ждать! - с непривычным ему бешенством воскликнул юноша, но Мориарти только усмехнулась: - Не стоит переживать за меня. В конце концов, несколько дней ничего не решат... - Боюсь, что именно несколько дней теперь для тебя могут решить все, - неожиданно севшим голосом произнес Миллер после нескольких часов изучения состояния подруги. POV Рики Удивительно, как сильно его волнует состояние своих пациентов – врач не должен быть таким отзывчивым, иначе ему не хватит нервов на всех своих пациентов. Да, есть в мире немало тех страшных диагнозов, которые приходится объявлять людям, но со временем можно привыкнуть и к этому… любая работа становится обычным набором действий, и интерес теряешь рано или поздно ко всему, что только требуется. Стоит заметить, что у меня немало отличительных черт – но, помимо упрямства и патологического желания высказывать правду, одним из самых главных также является принцип «несожаления о прошлом». Кто-то бы сейчас рыдал, убиваясь глухими рыданиями вроде «зачем тогда было так поступать, выход был очевиден, жизнь поставила в такие рамки, а я не справилась, и потому сейчас… все так произошло». Нет, ха-ха. Это просто неуважительно к себе, в самом деле… пожалуй, не стоит это озвучивать Виктору. Он слишком переживает и, кажется, на что-то надеется. Прекрасно, что из нас двоих у него еще осталась вера и в мое выздоровление, и в мое желание этого самого исцеления. Конец POV Рики Есть глаза, в которых видна еще жажда жизни. Есть глаза, в которых есть лукавый огонек, или же красный блеск на фоне угольно-черного фона; есть те, которые никогда не позволят прочитать своих чувств в этом крохотном уголке души, есть те, кто его прячет за темными стеклами очков. Но существуют также люди, которым, посмотрев в глаза, можно только удивляться: что так изменило человека? Еще недавно они были живыми – смеялись, плакали, радовались и страдали, а теперь их жизнь прекратилась, по нелепой случайности, не совпав с физической. Так выглядит не жизнь… так выглядит обречение существования. Пронзительно-серый затуманенный взгляд отвлеченно блуждал по знакомому кабинету, обстановка которого не просто говорила, она кричала о мании перфекционизма своего хозяина. Вот уже около десяти минут Виктор Миллер нервно постукивал ручкой по столу, словно не замечая плохо скрываемого раздражения своей собеседницы. Юноша слишком глубоко ушел в себя – ему необходимо было правильно подобрать слова, правильно объясниться… - Я знаю все, что ты сейчас мне скажешь, - с легкой непринужденностью вздохнула Ребекка после еще нескольких минут напряженного молчания. – Но, если честно, – а я считаю тебя человеком, которому, как и Чарли, многим обязана, а потому хочу и должна говорить все прямо, – прошу, не пытайся ничего исправить, этим ты сделаешь только хуже. Я знала, что умру либо тогда, либо в дальнейшем от последствий. Первый вариант был априори лучше – тогда бы не пришлось впутывать во все тебя и твоего брата… но у судьбы, как не раз я могла убедиться, весьма своеобразное чувство юмора. Она не позволила мне жить вне фабрики, но позволит умереть так далеко от неё. - Рики, ты себя слышишь? – дрогнувшим голосом поинтересовался Миллер, стараясь отогнать прочь все сказанные девушкой слова. Та лишь покачала головой: - Я устала, Виктор… у сломанной куклы нет дальнейшей жизни. Её пытаются починить, но в итоге все равно выбрасывают – так и со мной. Мне так долго приходилось подавлять в себе многие чувства, что в итоге пришло сомнение – есть ли они еще у меня? Я прошу тебя об одном - не стоит пытаться меня реинкарнировать. Моя последняя к тебе просьба - не говори ничего Чарли. Он все узнает от меня, только позже. Сколько времени осталось? - после продолжительного молчания поинтересовалась Рики. - Месяц. Возможно, больше, - мрачно изрек юноша, с преувеличенным интересом рассматривая противоположную стену. - Великолепно... что ж, тогда я не должна терять времени, - ослепительно улыбнулась Ребекка, в очередной раз по старой привычке до крови прокусив губу - этот способ лучше всего помогал сдержать приступ истерики до того, как представится возможность остаться в одиночестве. - Спасибо за все, Виктор. Думаю, мы еще хоть раз с тобой увидимся, поэтому не прощаюсь. До встречи. Не дожидаясь ответа, девушка буквально вылетела на улицу. В голове был четкий и относительно ясный план действий... и чтобы он осуществился, ей придется приложить немало усилий. Самое первое - это уволиться с работы и подготовить все к своему скорейшему отъезду. Мориарти не собиралась все оставшееся время бездействовать, чувствуя, как с каждым днем ей становится все хуже. Нет, последним желанием было стереть с лица земли тот ад, в котором по случайности она не умерла сразу.