Тёмные мысли

Ему ни в коем случае нельзя было останавливаться, сердце стучало где-то в районе горла, а от сбившегося дыхания до слёз сдавливало лёгкие. Джон бежал по коридору, на ходу поправляя разорванную толстовку, и мысленно проклинал себя за неосторожность. Он же прекрасно знал, что не стоило задерживаться после отбоя, но у него была веская причина – Мэри. Миловидная девушка со светлыми волосами и голубыми кукольными глазами, учившаяся с ним в одной группе, попросила подтянуть по математике, и он, очарованный её неяркой красотой, просто не смог отказаться. Их обучение затянулось до позднего вечера и постепенно переросло в интересную неторопливую беседу. С Мэри, как оказалось, можно было спокойно болтать о разных глупостях, поэтому время пролетело совершенно незаметно, за что теперь он так жестоко расплачивался. - Куда торопишься, Джо-о-он? – приторно-сладкий голос Джима привычно растягивал его имя. – Мы же ещё хотели поговорить. Джон не успел даже обернуться, когда его с такой силой впечатали в стену, выбивая из лёгких весь воздух, что в уголках глаз собрались слёзы. Руки обессилено заскользили по шершавой стене, пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь, только бы не сорваться. Нельзя оказывать сопротивление – будет лишь хуже. С самого первого дня в новой школе эта банда не давала Джону прохода, и он совершенно искренне не понимал: почему? - Тебе разве не говорили, что задерживаться после отбоя нельзя? - зашептал всё тот же противный голос прямо на ухо, и Джон затравленно застыл, в ужасе распахивая глаза. Ненавистный жар чужого тела опалил кожу. – Теперь тебе грозит наказание. - Отвали, - предпринял он заведомо провальную попытку, отчего стальная хватка держащего его за плечи Морана стала ещё жёстче. Этот молчаливый качок мог с лёгкостью покалечить, но Джон знал - пока не поступит прямой приказ, парень и лишнего движения не сделает. - Себ, ради Бога, только не сломай ему что-нибудь важное. Нам не нужны неприятности, - знакомый мягкий баритон заставил Джона застонать в голос от бессильной злобы. Со знаменитым на всю школу Шерлоком Холмсом ему встречаться совершенно не хотелось. Именно с их вынужденного знакомства и началась эта непонятная вражда. Джон очень торопился на первый урок, когда совершенно нечаянно умудрился толкнуть стоящего возле шкафчиков долговязого парня. Он тогда ещё долго и сбивчиво извинялся, но тот, окинув его полным презрения взглядом, выдал такую уничижительную речь и про бедную семью Уотсонов, которая не смогла поприличнее одеть единственного сына, и про сестру-пьяницу, и про тяжёлую травму плеча, полученную на тренировке, что Джон ещё несколько минут не мог произнести ни слова. Так и стоял в коридоре, смущённый, покрасневший от стыда, а парень, ухмыляясь, ещё и добил его, сказав, что в этой закрытой элитной школе с такими правильными мальчиками, как Джон, могут произойти разные нехорошие вещи. Какие именно «нехорошие вещи» Джон тогда не удосужился узнать, о чём потом сильно пожалел. Высокий темноволосый юноша с необычным разрезом глаз, одетый в кожаную чёрную куртку, чересчур узкие брюки, белую футболку, с навешанными на запястьях металлическими браслетами, вызывал в нём единственное желание: ударить по лицу, чтобы стереть с него это мерзкое выражение превосходства. Парень явно нарочно вёл себя так вызывающе, и Джон постарался взять себя в руки. В старой школе у него не было врагов, поэтому немного проучить высокомерного зазнайку показалось тогда хорошей идеей. - Судя по твоему виду, «нехорошие вещи» здесь происходят именно с тобой, - произнёс Джон, даже не представляя, какие последствия окажутся у этих слов. Парень застыл на мгновенье, потом, внимательно окинув его странным нечитаемым взглядом, молча развернулся и ушёл, а столпившиеся вокруг ученики тут же просветили наивного Джона, кому он умудрился перебежать дорогу. Шерлок Холмс – так звали грубияна, оказался солистом школьной музыкальной группы и по совместительству зачинщиком всех происходящих в этом закрытом колледже происшествий. Он был гением, поэтому, даже не посещая занятия, умудрялся легко сдавать экзамены и проводить всё свободное время в старом школьном сарае, переоборудованном под репетиционный зал. В его группе состояло ещё трое: Джим Мориарти, Ирэн Адлер и Себастьян Моран. Каждый из них не только посвящал себя музыке и бренчанию на различных инструментах, но и помогал Шерлоку завоевывать негласный титул короля школы. Жестокий хитрый Джим, красивая опасная Ирэн и сильный молчаливый Себ – были идеальным дополнением к его гениальным мозгам. Они позволяли безнаказанно управлять даже учителями, оставляя после себя огромное количество невероятных слухов и предположений. Ведь ещё никому не удавалось доказать их причастность хоть к какому-нибудь происшествию, происходившему в стенах школы. Самые популярные ученики оставались неприступными и потому очень притягательными, вызывая неподдельный интерес. Многие боялись Холмса, который мог, совершенно не стесняясь, раскрыть все грязные секреты прямо в глаза собеседнику. Говорили, что это безграничная скука толкала его планировать и совершать странные, иногда даже жестокие поступки, привлекая внимание и восхищённые взгляды прекрасной половины школы. Правда, Шерлок никогда не связывался с одноклассницами, предпочитая проводить время в обществе своих друзей. И вот в первую же неделю Джону посчастливилось на собственной шкуре почувствовать, каково это – попасть в немилость к гениальному «королю». Нет, сам Холмс почти никогда не обращался к нему напрямую, но вот его так называемая группа просто не давала Джону прохода. Начались бесконечные подначки острой на язычок Ирэн, заставляющие краснеть и сжимать руки в кулаки от бессилия. Достаточно болезненные тычки Себастьяна, которыми он словно не нарочно награждал его всякий раз, стоило Джону оказаться слишком близко. Вкрадчивый, злой шёпот Джима - назойливый, раздражающий, от которого вернулись кошмары. Но самое главное – это незримое присутствие их главаря. Джон почти никогда его не замечал, но постоянно ощущал обжигающий холодный взгляд, пробегающий по телу. Он знал наверняка, что Холмс где-то рядом, будто внутри вставили невидимый компас, настроенный на его присутствие. Это навязчивое болезненное состояние преследования не позволяло полностью сосредоточиться на учёбе. Один раз, когда Джон принимал душ после очередной тренировки, и самый последний вышел в раздевалку, он почувствовал в воздухе еле уловимый аромат сигарет Холмса и принялся испуганно озираться в поисках источника запаха. Было жутко глупо, ведь все прекрасно знали – Шерлок не интересуется физическими видами спорта и ему нечего здесь делать. Джон тогда поймал себя на мысли, что, похоже, постепенно становится параноиком. Успеваемость падала, а тревожные мысли начинали доставлять серьёзные неудобства. Он изо всех сил старался лишний раз не попадаться на глаза Холмсу и его банде, но вот сегодня ему явно не повезло. Допоздна засидевшись у Мэри и находясь в приподнятом настроении, он опрометчиво решил срезать дорогу к своей комнате, где его уже поджидали. Несильные удары сыпались один за другим, когда Джон, сгруппировавшись, улучил момент, чтобы сбежать. Он был настолько неловок, что с разбега врезался в стену, это и дало преимущество его преследователям. Было похоже, что его совершенно не хотели калечить или причинять боль, просто немного припугнуть, но оставался Джим, подливающий масла в огонь своими грязными шуточками, которые только усугубляли ситуацию. Джон постарался сосредоточиться и не отвечать на злые подначки. Несильный, но болезненный тычок в рёбра заставил его, сдавленно охнув, вжаться в стену. Из глаз брызнули слёзы. Да когда же закончатся эти издевательства! Он запрокинул голову и зажмурился в ожидании нового удара, но вместо этого почувствовал мягкое тепло у своей щеки. Кто-то положил ладонь на его саднящую скулу, а затем холодный палец осторожно очертил края ссадины. - Такой смелый, - Джон в ужасе распахнул глаза, чтобы встретиться взглядом с самым главным своим кошмаром. Вместо Джима или Себастьяна, которых он ожидал увидеть, прямо перед ним стоял Шерлок Холмс. Непонятным образом тот оказался настолько близко, что Джон мог разглядеть, как потемнели его глаза, став почти чёрными, как пульсировала жилка под бледной кожей на его шее, как длинные пальцы почти нежно касались ставшей внезапно очень горячей подбитой скулы. – Но такой глупый, - протянул Холмс, и его чётко очерченный рот скривился в презрительной усмешке. Джон беспомощно закрутил головой, не понимая, почему они внезапно оказались в совершенно пустом коридоре. Джим, Себастьян и Ирэн будто испарились в воздухе, и теперь они с Холмсом остались один на один. Ну что же, похоже, это был его единственный шанс отомстить. Тело Джона мгновенно напряглось, готовясь к атаке. - Я бы на твоём месте этого не делал, - Холмс немного отодвинулся. – Пожалеешь. - Зачем… - выдавил Джон, удивляясь, как глухо и неестественно звучит его голос. – Зачем ты отослал их? Он ведь так мечтал хоть раз действительно по-мужски разобраться с этим выскочкой, что прилагал значительные усилия, чтобы просто не сорваться и не избить его прямо сейчас. Никого рядом. Холмс один. Можно стереть наконец это надменное раздражающее выражение с его лица. Но инстинкт самосохранения назойливо твердил, что сначала нужно всё выяснить, а уж потом бить. Шерлок ничего не делал просто так, и его странное решение остаться наедине с Джоном не предвещало последнему ничего хорошего. - А ты против? – Холмс сделал шаг назад и непринуждённо запустил руки в карманы куртки. Браслеты на худых запястьях глухо звякнули, заставив Джона заволноваться. Эта обманчиво открытая поза говорила о приятном, лёгком разговоре, будто они были старинными друзьями и встретились, чтобы просто немного поболтать. Шерлок будто нарочно не отводил взгляд. – Я решил, что пришло время поговорить с тобой. - О чём? – Джон опасливо поёжился. - Нужно объяснить условия. - Какие ещё условия? - Мне надоело приручать тебя, Джон. Видимо, это бесполезно, - голос Холмса немного исказился от проскользнувшего в нём странного хрипа. – Я жутко устал ждать, когда до тебя дойдёт. Считаю, пришло время нам всё обсудить. - Не понимаю, - Джону внезапно стало не по себе. Не то чтобы он боялся Холмса, но, зная его методы, можно было ожидать самого худшего. – Чего именно ты от меня ждёшь? Шерлок так долго смотрел на него, изучая, скользя взглядом по разорванной толстовке, что Джон ещё больше заволновался. «Приручать, устал ждать», - эти слова вызывали какое-то странное, неправильное ощущение тревоги, а Холмс, задумчиво облизнув губы, решил-таки прояснить ситуацию. - Я жду повиновения. Полного. Беспрекословного. Повиновения. - А-а, - рот Джона непроизвольно открылся, а сам он начал постепенно сползать ниже по скользкой стене. - Я хочу во всём контролировать тебя. Когда ты ешь, спишь, учишься. Всё твоё время будет принадлежать только мне. И я стану решать: идти тебе сегодня на занятия или прогулять, что есть и пить, что надевать и с кем общаться. Шерлок говорил совершенно спокойно, раз за разом повторяя одни и те же слова, будто действительно дрессировал Джона запоминать команды. Его низкий голос глухо отражался от окрашенных дешевой краской стен, заставляя растерянного Джона безмолвно раскрывать рот. Нет, он, как и все вокруг, считал этого самодовольного выскочку немного странным, но теперь совершенно точно узнал – Холмс опасный сумасшедший. - Я нормальный, Джон, - произнёс тот с каким-то разочарованным вздохом. – Просто тебе стоит изначально всё понять и смириться. - Смириться? Что ты такое говоришь? Я не твоя собственность. Я - человек! И я не стану спрашивать, что мне делать и с кем. С чего бы это? Шерлок внезапно сделал шаг вперёд. Одной рукой он опёрся о стену над головой замершего Джона, а второй с силой сжал в кулак его растянутую потрёпанную футболку. Это неожиданный манёвр заставил Джона беспомощно моргать, а мозг почти отключиться, не в состоянии переварить такое огромное количество шокирующей информации. Длинные пальцы потянули за ткань, послышался треск. - Прекрати сопротивляться. Ты так ничего и не понял? – в серебристых глазах заплясали черти, аромат кожи перемешался с запахом табака, и растерянный таким яростным напором Джон отчётливо различил странный сладковатый запах мятной жвачки. От чужого тела волнами исходили напряжение и неприкрытая хищная ярость. Это завораживало, но между тем чертовски заводило. Холмс будто нарочно подавлял, заставляя сердце с удвоенной силой биться от волнительного томления. Джон вообще плохо соображал, что происходит. - С того самого дня, когда ты так неосторожно привлёк моё внимание, я впервые заинтересовался чем-то помимо музыки и химии. Ты совершенно не такой как все, - после этих слов Шерлок немного качнулся вперёд, и время остановилось вместе с затаившим дыхание Джоном. - Все видят в тебе простого сельского паренька, волею случая попавшего в нашу элитную частную школу, я же вижу совершенно иное, – Шерлок был значительно выше и гораздо сильнее, поэтому его тело тяжёлым грузом придавило Джона к стене, не давая нормально вздохнуть. От этой вынужденной близости, которая почему-то не вызывала отторжения и страха, Джон почувствовал себя загнанным в ловушку. Он прикрыл глаза, только чтобы не видеть этого пронзительного светлого взгляда, который вынимал душу, препарировал чувства, залезал в голову, чтобы вытянуть на свет все тщательно скрываемые постыдные мечты. Ведь у скромника Джона действительно было много тёмных мыслей, заставляющих в тишине собственной комнаты, краснея, ласкать себя. Он уже давно представлял, как сильные руки, на запястьях которых позвякивают тяжёлые металлические браслеты, прижимают его к кровати, как чужое колено раздвигает ноги, как собственное тело отзывается на грубые прикосновения, как привычный мир рушится, подстраиваясь под нового желанного захватчика. Джону хотелось хоть раз в жизни почувствовать, каково это, когда тебе приказывают, а ты отпускаешь себя, наплевав на комплексы, позволяя, покоряясь, подчиняясь чужой воле. Если раньше в мокрых снах Джона преобладали лёгкие полупрозрачные девичьи прелести, то со временем, они наполнились звуком ревущего мотора любимого мотоцикла Холмса, запахом его кожаной куртки и сигарет, а красивые изящные пальцы, небрежно перебирающие струны гитары, которые воображал Джон, заставляли его тело предательски дрожать от странного щекочущего чувства принадлежности. Каждую ночь он проводил в тягучем постыдном возбуждении, чтобы утром вновь погрузиться в бесконечную войну с королём школы. Это смущало и жутко выматывало. Видимо преследование и постоянное давление не прошли даром, потому что теперь Джон никак не мог отделаться от мысли, что Шерлок вёл себя так нарочно, подводя их обоих к определённым действиям. В данный момент, в этом коридоре – они пересекли черту. Воздуха не хватало, и Джону начало казаться, что чужие мягкие губы уже вовсю неспешно изучают его кожу, нахальный язык широкими мазками вылизывает шею, а проворные пальцы ловко забираются под пояс джинс, расстегивая молнию. И вот он, повинуясь невесомому прикосновению, расставляет ноги шире, чтобы хоть как-то избавиться от болезненного возбуждения, а когда широкие горячие ладони по-хозяйски ложатся на поясницу – громко протяжно стонет. Запах табака, кожи и чего-то неуловимо знакомого щекочет ноздри, заставляя бесстыдно тереться пахом о чужую ногу. Вот чёрт! Джон резко распахнул глаза, чтобы, вернувшись в реальность, внезапно почувствовать, как предательски дрожит собственное тело. Шерлок действительно давным-давно отпустил его футболку и теперь, забравшись под неё, неспешно поглаживал напрягшийся живот. - Я так и думал, - горячее дыхание наяву опалило кожу, мягкие губы прижались к бьющейся венке на его шее. – Внутри ты такой же, как и я, Джон: испорченный, жадный до всего нового, с тёмными желаниями, которые ты так тщетно пытаешься скрыть, – ладонь Шерлока уже успела пробраться внутрь джинс, приспустив бельё, и теперь неторопливо двигалась по напряжённому члену, вызывая у растерявшегося Джона тихое поскуливание. – Возможно, мне стоило сделать всё по правилам. Запереться с тобой в комнате на всю ночь, - волшебные, изящные пальцы так удачно задели выступающую венку, что у Джона подкосились ноги. Шерлок, проворно обхватив его за пояс, легко удержал на месте, не переставая при этом беззастенчиво ласкать и гладить. – Но ты такой упрямый, что мне ничего другого не оставалось, как подкараулить тебя здесь. Я так долго ждал, когда же ты наконец выйдешь от этой дурочки-Мэри, что успел выкурить почти всю пачку. Каждое слово Шерлок сопровождал очередным яростным сладковатым поцелуем, от которого у Джона просто не оставалось сил к сопротивлению. Губы уже не казались такими мягкими и податливыми, они сминали, хотя возражений не было, они завоёвывали, хотя пленник сдался ещё в самом начале боя, они подчиняли, заставляя сипеть и хныкать. Продолжая двигать рукой по возбуждённому члену Джона, правильно надавливая и сжимая, Шерлок беззастенчиво вторгался в его рот, вылизывая изнутри, покусывая язык, превращая губы в сплошной засос. Тело Джона уже давно его не слушалось, а мысли о нормальности ситуации испарились в воздухе. - Мне нравится, когда ты такой покорный, - прошептал на ухо мягкий баритон. – Послушный, мягкий, милый-милый, Джон, - ещё несколько чётких уверенных движений шершавой ладонью, и Джон забился в сильных руках, не переставая хрипеть и толкаться в кулак Шерлока. Возможно, ему и стоило ещё в самом начале постараться не допустить такого развития событий, но сейчас были важными только слова, которые Шерлок не прекращал шептать ему на ухо и умелые ласки, которыми тот доводил его тело до состояния дрожащего желе. Когда совершенно обалдевшего Джона накрыл первый разделённый с кем-то оргазм, то он буквально потерял сознание, поддерживаемый только тяжёлым телом навалившегося на него Шерлока. Перед глазами поплыли радужные круги, в голове зашумело, а сердце готово было вырваться из грудной клетки. - Всё хорошо, - в голосе Холмса слышалась совершенно несвойственная ему нежность, когда он заботливо приводил разомлевшего Джона в порядок. – Но нам стоит поскорее уйти отсюда. Через две минуты будет обход дежурного. Пойдём.