Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Утром, после трапезы с женой, хозяин дома обсудил дела дня с писцами и, в большом облачении, приготовился покинуть дом. Выйдя за ворота в сопровождении слуги-шемсу, несшего трость, свернутую циновку и метелку - чтобы хозяин, остановившись для ведения дел, мог расположиться с удобством – Джедефптах завидел высокого человека в набедренной повязке и нарядном круглом парике, за которым двое носильщиков в шапочках из грубого холста тащили красивый ларец. Джедефптах почувствовал тревогу и сделал знак шемсу остановиться. Эти люди направлялись в их дом. И в самом деле – человек в парике увидел хозяина, выступил вперед и, отвесив низкий поклон, звучно вопросил: - Это ли дом достойного Джедефптаха, начальника мастерских его величества, да будет он жив, здрав и невредим? Джедефптах – чувствуя все большую тревогу - отвечал, что это он. - Да ниспосылает тебе Амон жизнь, здоровье, силу ежедневно, - ответствовал посланец. – Великий жрец Неб-Амон, первый хему нечер, шлет тебе эти дары и просит твоего дозволения увидеться с Ка-Нейт, твоею дочерью. Джедефптах схватился за грудь, не зная, что отвечать. Посланник ждал, высоко подняв голову – даже он воплощал здесь власть своего господина. - Я дам верховному жрецу ответ завтра, - сказал начальник мастерских. Вестник поклонился, и посланные, теперь налегке, быстрым шагом отправились в обратный путь. Джедефптах взглянул на красивый ларец черного дерева, с резной крышкой, инкрустированной перламутром, и схватился за локон своего парика. Ему захотелось стащить этот парик и растерзать его, впиться ногтями в свою бритую голову. Он знал, что нельзя отпускать Ка-Нейт в храм. Верховный жрец увидел его дочь, пленился ею и теперь желает ею завладеть! Бросив ларец там, где его поставил посланник, Джедефптах поспешил в дом, чтобы известить жену. Госпожа Нофрет кинулась ему навстречу со словами: - От кого являлись эти люди? Лицо ее выражало ужасную тревогу. Она видела все в окно. Джедефптах не сразу ответил. - Отвечай же! - Нофрет схватила мужа за плечи, впиваясь в него глазами. - От верховного жреца Амона, - сказал начальник мастерских фараона. Лицо его ожесточилось. – Он хочет получить в жены нашу дочь. Жена повалилась ему на грудь. Поддерживая бесчувственную женщину, Джедефптах крикнул, чтобы принесли воды. Джедефптах без предупреждения вошел в комнату дочери. Ка-Нейт сидела в кресле, Мерит-Хатхор – на подушке у ее ног. Обе женщины повернулись к нему. - Выйди, - велел хозяин дома прислужнице. Мерит-Хатхор поднялась и отступила к выходу, согнувшись в поклоне, прижимая руки к груди. Она скрылась за дверью и затворила ее за собой. - Дочь, - в волнении начал начальник мастерских. – Являлись посланцы от верховного жреца. Он хочет... – Голос изменил ему. – Он хочет увидеться с тобой назавтра. Я покуда не дал согласия. Дитя, - он торопился закончить, видя, что Ка-Нейт порывается заговорить. – Если ты… Ка-Нейт покачала головой, и Джедефптах умолк, глядя на нее с тревогой и подозрением. - Отец, я не боюсь, - сказала она. Улыбнулась. – И ты не бойся. Прошу тебя. Джедефптах поднял голову, и резкие черты его стали еще резче. - Я не боюсь жрецов, - сказал он. – И жрец Амона меня не испугает, за мною сила его величества. Я приму этого… господина. Но пусть он не думает!.. Последнее Джедефптах почти выкрикнул, сжав кулак, но оборвал себя; присутствие дочери привело его в чувство. - Не пугайся, - сказал отец. Он тяжело, возбужденно дышал, на лице его был испуг, в противоположность его словам; Джедефптах погладил дочь по волосам и поцеловал в лоб. - Не бойся, дитя, я никому не позволю тебя обидеть. Он резко поднялся и вышел, хлопнув дверью. Придя в комнату к жене, Джедефптах обнаружил, что ларец с подарками великого ясновидца уже подняли наверх. Он стоял на столике, открытый, и в нем ослепительно сверкали драгоценности, подобных которым не надевал даже сам господин дома. - Великий Амон, - с потрясенной улыбкой сказала госпожа Нофрет, подняв глаза на мужа. – Погляди-ка, любезный брат, здесь есть прекрасные драгоценности для тебя и для женщин. Должно быть, они предназначаются нашей дочери… - Нет! – резче, чем намеревался, выкрикнул Джедефптах. – Моя дочь не получит ничего от него! Спрячь! Жена нахмурилась, свет на ее лице погас. - Я приказываю, - уже спокойней, но так же твердо сказал господин дома. – До тех пор, пока я не принял пророка Амона в нашем доме, никто в нашем доме не будет пользоваться его дарами. Спрячь этот ларец. - Как угодно, - сказала недовольная Нофрет. Она хлопнула в ладоши и жестом велела подбежавшему слуге унести ларец. Но Джедефптах ничуть не сожалел. Он сожалел только о том, что не может точно так же приказать убраться верховному жрецу, к которому, еще не видев в глаза, он чувствовал почти ненависть. Джедефптах только слышал о Неб-Амоне – слышал, что он вдовец, бездетен и почти ровесник его самого. Почти старик! И он хочет взять в жены его дочь, разлучить ее с благородным юношей, сыном его старинного друга! "Ты не получишь ее, - подумал Джедефптах. – Пока я в силах этому помешать". Он чувствовал, что отказ может принести ему много бед – здесь, в Уасете, жрецы Амона пользуются огромною властью. Начальник мастерских сел, дрожащей рукой взялся за мокрый лоб и стащил душивший его парик. - Нофрет, - сказал он, протягивая к жене руку. Нофрет тут же подсела к нему, гладя по локтю; но она не могла успокоить его, как не мог успокоить никто. *** На другой день, в тот же самый час явился тот же самый вестник. И он снова принес дары. Джедефптаху захотелось швырнуть их ему в лицо. - Каков будет твой ответ, господин? – спросил его невозмутимый посланник верховного жреца. - Хет*, - сказал Джедефптах; он, казалось, старел на глазах. – Хорошо. Пусть великий ясновидец приходит завтра к обеду, я приму его… с почетом. Поблагодари его за прекрасные дары. Вестник чуть заметно улыбнулся и поклонился, прижав руку к сердцу. Сделал знак носильщику и, круто повернувшись, пошел прочь. Джедефптах согнулся, держась за сердце и трудно дыша; в глазах у него было темно. Потом господин дома с усилием распрямился и, оставив две плоские кедровые шкатулки в пыли, пошел в дом. Пришедший с ним слуга подхватил подарки и осторожно последовал за своим господином, не решаясь вручить их ему. Джедефптах поднялся в покои жены. Нофрет встала ему навстречу, уже зная, что услышит. - Завтра, - не глядя на нее, бросил господин дома. – Неб-Амон явится завтра к обеду. Приготовь дом, чтобы встретить его достойно. - Будь покоен, господин, я все сделаю как должно, - сказала Нофрет. Она очень жалела мужа, видя, сколько здоровья у него отняли эти дни. Госпожа дома приблизилась к Джедефптаху и, обхватив его голову руками, прижала ее к своей груди, точно он был ребенком. - Амон будет милостив к нам, - прошептала она. Почувствовала, как Джедефптах рассмеялся ей в вырез платья. - Он милостив только к своим слугам. Превыше всякой меры, - сказал ее муж. Нофрет молча гладила его по голове, перебирая локоны парика и головной платок. - Ты твердо откажешь ему? – спросила она. Джедефптах вздохнул и крепче прижался к ней, вцепившись в ее платье. Нофрет закрыла глаза, и слезы капнули на его голову. Госпожа дома куда лучше господина дома знала, что никакого отказа не будет – Джедефптах не решится вот так подставить под удар всю их семью. *** Хозяйской дочери сообщила обо всем Мерит-Хатхор – весь дом гудел как улей от потрясающих новостей. Мерит-Хатхор изменилась в эти дни – она сознавала, что именно она первопричина этих потрясений. Она, дочь младшего писца. Немногим выше служанки. Но превыше всего для нее оставалась забота о благе госпожи. Но у Ка-Нейт в день, предшествующий посещению великого ясновидца, не осталось сил даже для разговоров – она, не отличавшаяся крепостью, совсем ослабла от таких волнений. Чтобы отвлечь саму себя и спрятаться от чужого внимания, она принялась за вышивание. Все это потом придется распустить. Так дрожали ее руки. Отец с матерью не заходили к ней в этот день – Ка-Нейт, сидя за дверью своей спальни, только слышала, как по коридорам и лестницам бегали слуги, прибирая дом: мыли полы, стены и даже мебель; чистили столовые приборы; окуривали помещения от насекомых; подстригали и поливали деревья в саду. Украшали дом венками, букетами и лентами. Казалось бы, тщательнее всего следовало готовить саму виновницу торжества; но к ней никто не приходил. Казалось, отец был бы даже рад, если бы она не понравилась высокому гостю. Но на другой день Ка-Нейт сама проснулась очень рано. Мерит-Хатхор, спавшая рядом на тюфяке, тоже проснулась и села, как только госпожа подняла голову. - Госпожа? - Мать не даст мне своих служанок, чтобы приготовить меня, - шепотом сказала Ка-Нейт. – Помоги мне. Ты искусная… служанка, Мерит-Хатхор. Она запнулась, глядя на невозмутимую Мерит-Хатхор. - Ты не обиделась на это слово? - Я твоя служанка, госпожа. Это не изменится, как бы добра ты ни была ко мне, - сказала Мерит-Хатхор. – Все должны быть на своих местах. Ка-Нейт улыбнулась. - В твоих словах мудрость. Она поднялась. - Пойдем сперва в купальню, пока она пуста. Когда Ка-Нейт со своей наперсницей возвращались из купальни, они столкнулись с Джедефптахом. Он окинул обеих женщин быстрым сердитым взглядом и прошел мимо, едва не толкнув дочь плечом. Девушка поплотнее завернулась в широкое белое полотно и оглянулась на господина дома, закусив губу. - Отец сердит. Он испуган, мне очень жаль его, - сказала Ка-Нейт. - Наши дела всегда огорчают сердца, - ответила Мерит-Хатхор. - Ты думаешь так? – с удивлением и грустью спросила Ка-Нейт. – Разве нельзя делать так, чтобы ничьи сердца не огорчались? - Нельзя, - сказала Мерит-Хатхор с глубокой убежденностью. - Можно только сделать так, чтобы огорченных было мало, - сказала она. Ка-Нейт кивнула с задумчивой грустью. - Должно быть, ты сказала правду, как всегда. Ты мудра как сама Маат. Она пошла впереди, склонив голову; Мерит-Хатхор любовалась ее легкой походкой и красотой стана. "Жрец Амона должен быть достоин такого дара", - подумала женщина. Ка-Нейт попросила ее выбрать для нее наряд и украшения. Мерит-Хатхор была польщена этой просьбой, хотя и знала, что у нее безошибочный вкус. Она выбрала для госпожи тонкое синее платье, расшитое жемчугом, и синий лазуритовый браслет. Такие дорогие вещи надевались только дома. - А ожерелье? Пояс? – спросила Ка-Нейт, в тревоге взявшись за шею. Мерит-Хатхор покачала головой. - Простое серебряное ожерелье, и этого будет довольно, госпожа. Украшения не должны скрывать тебя. Ты главная драгоценность. Ка-Нейт вспыхнула и прикрылась руками. - Ты смутила меня… Она нарядилась, а потом Мерит-Хатхор быстро и искусно подвела ей черной краской глаза. – Этого довольно, - сказала она. – Волосы заплетать не нужно. Она отступила, улыбаясь. - Кто бы ни явился к тебе сегодня, самый знатный вельможа, он преклонится перед тобою в восхищении. - Не говори так, - сказала Ка-Нейт. – Не превозноси меня. Но она взяла со столика медное зеркальце и улыбнулась, зарумянилась, увидев свой образ. - Ты искуснейшая из помощников, - сказала она Мерит-Хатхор. Мерит-Хатхор молча поклонилась. - Теперь тебе следует выйти к родителям, - сказала она. – Не тревожь их своим отсутствием. Ка-Нейт кивнула и с улыбкой поднялась с кресла. Она направилась к дверям, но у самых дверей остановилась и пошатнулась, схватившись за косяк. Оглянулась на Мерит-Хатхор – она была бледна. Потом шагнула за порог, словно навстречу страшному. Джедефптаха не было, но Нофрет оказалась в своих комнатах. Она едва не расплакалась при виде прекрасной дочери, крепко обняла ее и расцеловала. - Не буду мять твою одежду и портить твою красоту, - сказала она, отпустив девушку. – Ты сегодня подобна самой Хатхор. Мне так горько расставаться с тобой! - Расставаться? – с удивлением спросила Ка-Нейт. – Разве я ухожу от тебя, матушка? - Ты уйдешь и не вернешься, - сдавленным голосом сказала Нофрет. – Я знаю, так бывает всегда. Тебе и нам на горе. Ты не хотела идти к Хорнахту… а к верховному жрецу? Ведь он стар? - О нет, - пылко ответила Ка-Нейт; мать изумленно воззрилась на нее. – Великий господин Неб-Амон вовсе не стар, он в расцвете лет, он силен и прекрасен… Он как Осирис… Я люблю его… Она замолчала, желая вернуть неосторожные слова, но было уже поздно. - Любишь? – воскликнула мать. – Вот новости! Давно ли? - Давно, - опустив голову, ответила Ка-Нейт; на щеках ее расцвел румянец, сделав ее еще краше. – Я люблю его и хочу принадлежать ему. - О стовратный город*! – воскликнула мать. – В уме ли ты, дитя? Как ты могла… Ведь ты невеста! - Я невеста, - сказала Ка-Нейт; она сжала губы и взглянула Нофрет в глаза. – Но не невеста Хорнахта. Мой отец не дал ему обещания. Она положила руку на грудь. - Вот то во мне, что говорит и обещает, - сказала девушка. – Мое сердце ответит за меня на суде Осириса. И оно отвечает за меня сейчас. Оно любит. Нофрет покачала головой. - Ты губишь нас! Ка-Нейт опустилась на колени и прижала ее руку к губам. - Я не желаю этого, не желала этого никогда, - сказала она. – Я хочу добра для нас всех. Мать опустилась рядом на колени и крепко обняла ее. - Всегда ли тот, кто желает добра, получает добро? – пробормотала она. – О дитя… - Не бойся, - сказала Ка-Нейт. *** Нофрет так и не решилась сказать мужу о признании дочери. Но в обеденный час они все трое, в окружении слуг, стояли у ворот в ожидании гостя. Богатая процессия показалась в конце улицы. Привратник Джаа, утративший обычную веселую уверенность, почти испуганный, распахнул ворота заранее. К дому начальника мастерских двигались крытые носилки, которые тащили дюжие рабы-негры. Впереди носилок шли музыканты, ударявшие в тамбурины и потрясавшие систрами; по бокам их нарядные невозмутимые слуги… и стража. По сторонам и позади. - Он боится, что на него здесь нападут? – пробормотал враждебный как никогда Джедефптах. Нофрет схватила его за руку. - Тише, муж мой! Торжественно и размеренно двигалась процессия, точно это была храмовая церемония. Хозяева дома невольно посторонились, ожидая, что носилки вплывут в открытые ворота, не остановившись рядом. Но вот черные рабы замерли и опустили свою ношу. Музыканты в последний раз ударили в тамбурины и тоже замерли. Застыла грозная стража. Полог носилок заколыхался, и оттуда появился великий ясновидец. Ка-Нейт в восхищении сжала руки. Ее возлюбленный был сегодня поистине подобен Осирису. Золотистое одеяние ниспадало до земли. Тяжелое драгоценное ожерелье блестело на широкой смуглой груди, золотые запястья и перстни – на крупных красивых руках. Большие черные глаза, подведенные краской, смотрели пронзительно и властно, на полных губах была улыбка... такая, как на лицах богов, скрытых в нишах молелен. Перед ним хотелось опуститься на колени. Джедефптах не шелохнулся при приближении гостя и не произнес ни слова. Первый пророк Амона, как превосходящий его по положению, должен был заговорить первым. Неб-Амон слегка наклонил голову; с губ его не сходила та же улыбка. - Приветствую тебя, Джедефптах. Ты поистине благословен – обитать в таком прекрасном доме и иметь такую усладу для глаз. Он смотрел на Ка-Нейт. - Привет и тебе, - с усилием сказал Джедефптах. – Прошу тебя пройти в мой дом. Слуги Джедефптаха остались размещать слуг Неб-Амона, а его стража… последовала за ним. Джежефптах замер, увидев такое оскорбление. Неб-Амон с улыбкой взглянул на хозяина дома, потом на своих воинов. - Останьтесь здесь, - приказал он. – Я в доме у друга, не так ли? Джедефптаху осталось только склонить голову. Он пошел впереди, а Ка-Нейт мать задержала до тех пор, пока хозяин и гость не прошли в дом. Чтобы верховный жрец не смотрел больше, чем положено, на то, что ему еще не принадлежит. Однако в разукрашенную столовую пришлось пройти всем вместе. Крепко держа за руку, госпожа дома посадила Ка-Нейт за столик рядом с собой. Так девушка оказалась прямо напротив пророка Амона. Он смотрел на нее редко, но когда смотрел – будто огонь разливался у нее внутри. Молчаливые слуги подали им умывальные чаши; гость и хозяева ополоснули пальцы, но никто из них так и не заговорил. Молчание стало настолько тягостным, что, казалось, проникло в их души… давило. - Какая прохлада, - непринужденно сказал великий ясновидец; он улыбался небольшой любезной и ровной улыбкой, от которой у Джедефптаха переворачивались внутренности – так противно ему было это светское выражение, которое могло таить что угодно. - Твой дом сохраняет прохладу лучше, чем мой, - сказал Неб-Амон, взглянув на хозяина. – Глиняные кирпичи – вот лучший материал. - Лучше твоих дорогих камней? – вырвалось у Джедефптаха. Жрец усмехнулся. - Я скромен. Так строили в Та Кемет издревле, без иноземных образцов. Я очень рад оказаться в таком доме, как твой, достойный Джедефптах, и говорить с таким верным слугой его величества, как ты. - Я убежден, что также говорю с верным слугой его величества, - сухо сказал Джедефптах. - Истинно так, - сказал Неб-Амон. А Джедефптах подумал, что невиданное возвышение храмов началось с овладения богатствами страны Нуб* и других стран. Жрецы овладели тем, что своей кровью добыли для них воины фараона. Снова воцарилось мучительное молчание. - Нравится ли тебе обед? – отважилась обратиться к Неб-Амону Нофрет. Он как будто был полностью поглощен едой, но при первых звуках ее речи поднял глаза. - У тебя искусные повара, госпожа Нофрет, - улыбаясь, сказал красивый гость. – Я хотел бы узнать, каким способом приготовлено это мясо. Оно отварено кусками с овощами, а после потушено в масле? Я угадал? - Да, господин, - с неприятным чувством ответила Нофрет. Жрец был так безупречно любезен, что не к чему было придраться. И никто из них не решился бы это сделать, как бы он себя ни вел. - Будет ли мне позволено взглянуть на твой сад? – обратился Неб-Амон к хозяину. – То, что я вижу в окно, очень красиво, но отсюда видно немного. - Разве за этим ты пришел? – не выдержал Джедефптах. Неб-Амон как будто только этого и ждал. - Ты удовлетворишь мое желание, господин Джедефптах? Я мечтаю поговорить с твоей прекрасной дочерью. - Да, - сказал Джедефптах; он отвел глаза. – Хорошо. Неб-Амон величественно поднялся. Ка-Нейт сглотнула последний кусочек финика в меду и неловко встала. Нофрет смотрела на обоих со страхом. - Ты позволишь нам выйти в сад для беседы? – спросил великий ясновидец, протягивая девушке руку. Он обращался к Джедефптаху, но смотрел только на Ка-Нейт. - Да, - сказал Джедефптах. Больше жрец не говорил с ним. Его пальцы коснулись пальцев Ка-Нейт, но он не взял ее за руку – пропустил вперед. Ка-Нейт проскользнула между столиков к выходу; он вышел следом. Джедефптах и Нофрет переглянулись; хозяин дома хотел что-то сказать, но только махнул рукой. Он ссутулился в кресле и прикрыл ладонью глаза. *** Ка-Нейт, задыхаясь от волнения, вышла из дома, чувствуя за спиною жаркое присутствие будущего повелителя своей судьбы. Ему нельзя было не повиноваться… и хотелось повиноваться. В саду Неб-Амон взял ее за руку. - Прошу тебя, - прошептала девушка почти со слезами. Он такое творил с ней одним прикосновением, что это ее пугало. Неб-Амон неспешно повернул ее к себе. Заглянул в глаза, наслаждаясь ее слезами любви. Она сама еще не понимала, что это страсть. - Прошу тебя, - повторила Ка-Нейт. Он с улыбкой положил ей руки на плечи и привлек к себе; и приник губами к ее губам. Прошла вечность. - Я сгораю от нетерпения, - прошептал пророк Амона на ухо Ка-Нейт, поддерживая ослабевшую девушку в своих объятиях. – И ты… сгораешь, возлюбленная, я чувствую… - Нельзя так говорить, - прошептала Ка-Нейт, плача от любви и стыда. - Наше наслаждение угодно богам, - прошептал Неб-Амон, перехватывая ее безвольно повисшую руку и целуя в ладонь. – И наше соединение угодно богам. Ничего не бойся и не стыдись. - Я не боюсь, - шепнула она, прижимаясь к нему, точно к отцу. Он задрожал от страсти. Совладав с собой, отодвинул ее от себя и заглянул в глаза. - Еще не время, Ка-Нейт… скоро. Сейчас мы вернемся в дом, и я заговорю с твоим отцом о нашем браке. Он даст свое согласие. - Почему ты думаешь так? – спросила девушка. Он улыбнулся. Неб-Амон не думал – он знал. - Возвращайся в дом, чтобы нам не идти вместе, - сказал он, и Ка-Нейт, бросив на него недоуменный взгляд, ушла. Неб-Амон проводил ее горящим взглядом, сжав руку в кулак, так что перстни впились в ладонь. О, если бы она только знала, как он ее желал. Глубоко вздохнув, он последовал за Ка-Нейт. Входя в дом, расправил плечи, и выражение неутоленной страсти сменила непроницаемая уверенная улыбка. Он сейчас заговорит с Джедефптахом, и все будет так, как он скажет. Ка-Нейт, уже сидевшая на прежнем месте, взглянула на него почти с мольбой, и ее лицо залил румянец. Неб-Амон улыбнулся. Она будет принадлежать ему – совсем скоро. Он сел на свое прежнее место, и хозяин вздрогнул от такого соседства, метнув на жреца полный тревоги и неприязни взгляд. Эти люди фараона плохо умели скрывать свои чувства. - Вы поговорили? – спросил Джедефптах. - Да, мой друг, - сказал жрец. Густые брови Джедефптаха дернулись, и Неб-Амон чуть не рассмеялся – как плохо тот мог скрыть, что вовсе не считает его своим другом и не желает этого. И, однако же, этого никак нельзя было сказать. - Ну и о чем же вы говорили? – неприязненно спросил начальник мастерских. - О том, чего мы оба желаем, - сказал Неб-Амон. – Госпожа Ка-Нейт желает меня в мужья, а я желаю ее в жены. Что ты скажешь на это, господин Джедефптах? Он откинулся в кресле; лицо приняло выражение холодной властности, только едва заметная улыбка сохранилась на губах. - Что… Что скажу? – наконец сумел произнести Джедефптах. – Откуда тебе известно, что моя дочь желает… этого? Он тяжело дышал. - Твоя дочь сказала так, - ответил Неб-Амон. Еще несколько таких ничтожных слов, чтобы отсрочить решение, и Джедефптах согласится. Неб-Амон будто видел его мысли. Он много, много раз испытывал подобное. Но никогда не дожидался… столь сладостных решений. - Ты в самом деле хочешь быть женой… господина Неб-Амона? – обратился Джедефптах к дочери, хватаясь за последнюю соломинку. - Да, - сказала Ка-Нейт. Джедефптах склонил голову; он сник в кресле, будто тяжелораненый. И дышал как тяжелораненый. - Ты согласен, господин Джедефптах? – холодно спросил жрец. - Да, - бросил Джедефптах, и тут же сжал челюсти, точно мстил своему рту за предательство. Но было уже поздно. - Прекрасно, - сказал великий ясновидец. – Я очень рад. Когда назначить нашу свадьбу? Джедефптах открыл рот, но Неб-Амон был не намерен отступать. Он теснил противника к пропасти и был не намерен опускать копье. - Скоро, - бросил невпопад Джедефптах и тут же покраснел за свою неловкость. - Прекрасно, - сказал жрец, чуть улыбаясь. – Когда именно? У тебя много забот, господин Джедефптах, и ты аккуратен со своим временем, не так ли? - Через два дня отдыха на третий*, - сказал Джедефптах. – Через месяц. * Др.-егип. "да будет". * Фивы. * Нубия: "Нуб" - золото. * Египетская неделя длилась одиннадцать дней: каждый одиннадцатый день был днем отдыха.