Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

На другой день Ка-Нейт осталась дома. Она осталась бы, даже не будь за нею надзора; но теперь ей было страшно. Она увидела другую сторону своего прекрасного возлюбленного – он был опасен. И, может быть, поэтому любила его еще сильнее. Мать решила держать ее в большей строгости, и потому пригласила к ней в один день нескольких учителей – одним был писец отца, другой храмовая музыкантша, а третьей танцовщица. Чтобы дочери недосуг было грустить… и гулять без присмотра. Скоро ее положение госпожи дома воспрепятствует этому. Ка-Нейт знала, что ее отец сговаривается с господином Са-Монту, и скоро ее свадьба с Хорнахтом будет устроена. Она слышала, что здесь, в столице, некоторые девицы могут выбирать себе мужа на больших приемах; но это самые знатные девицы, дочери таких больших господ, как сановник фараона Са-Монту, чей отец и отец отца были рождены в Уасете и служили его величеству. Поэтому ее отец и ищет породниться с Са-Монту. Но великий ясновидец еще знатнее Са-Монту. Ка-Нейт слышала о могуществе храмов… но только теперь приблизилась к тому, чтобы его почувствовать. Она ничего не слышала о Неб-Амоне ни в этот день, ни в следующий. А на третий день, во время урока письма, Мерит-Хатхор доложила госпоже, что... к ней приехал Хорнахт, и он зовет ее покататься по реке на лодке. Ка-Нейт испуганно вскочила, выронив письменный прибор; красная и черная краска испачкали папирус и ее платье, вызвав огорченный возглас писца. - Покататься? И мать отпустила меня? – воскликнула девушка. – С Хорнахтом? - Именно с Хорнахтом, - мрачно ответила Мерит-Хатхор. – Госпожа Нофрет так верит этому воину, что передает тебя из-под крыши твоего дома под его заступу. Ка-Нейт взялась за голову. - Это очень плохо, - сказала она, поняв, что означает такое доверие. Тут она спохватилась, видя, что писец все еще не ушел. - Ступай, Бата, - сказала девушка. Писец поднялся, коротко поклонился и ушел. Она вздохнула. - Я сниму это грязное платье, надену светлое платье и пойду к Хорнахту, Мерит-Хатхор. У меня нет другого пути. Мерит-Хатхор распустила ленты, державшие испачканное краской платье на плечах госпожи, и молча подала ей другое. Простое. Ка-Нейт грустно улыбнулась. - Я не надела бы и украшений, милая сестра, но нельзя оскорблять Хорнахта. Я должна быть прекрасной перед ним. Она вдела в уши серьги, повесила на шею простое серебряное ожерелье и с помощью Мерит-Хатхор быстро заплела волосы в четыре косы – ей куда больше шли распущенные волосы, но они с Мерит-Хатхор понимали друг друга без слов. Ка-Нейт покинула дом, и у двери к ней присоединился рослый слуга, который сказал, что проводит ее к пристани. - И ты оставишь меня? – спросила она. Слуга поклонился. - Тебя будут охранять слуги господина Хорнахта, госпожа. Он проводил ее к пристани; уже издали Ка-Нейт завидела большую лодку с разукрашенным навесом, лентами и флагами. Не успела она опомниться, как навстречу к ней вышел Хорнахт – он был без шлема, и торчащие короткие черные волосы неопрятно обрамляли лицо – и, взяв ее за руки, поцеловал в щеку. Она не могла отпрянуть в присутствии всех слуг. - Здравствуй, сестра*, - улыбаясь, сказал юноша. – Я счастлив видеть тебя и прокатиться с тобой по реке. Сегодня яркое солнце. Но ты сверкаешь ярче солнца. Ка-Нейт улыбнулась с мучительным чувством, что Хорнахта кто-то научил так сказать, а сам он никаких лестных речей не выдумает. Она позволила Хорнахту провести себя за руку на борт, надеясь, что удастся промолчать и просидеть неподвижно все время прогулки. Некоторое время они молчали, сидя рядом на циновках; Ка-Нейт глядела на бегущую у борта темную воду, а Хорнахт любовался ею. Ка-Нейт чувствовала, что он желает что-то сказать, но не может. Потом юноша взял ее за руку своей загрубелой горячей рукой, и Ка-Нейт замерла. Она не ощущала ничего, кроме тоски и отвращения. Быть женой Хорнахта – плохо и для нее, и для этого юноши, ведь он добр и заслуживает любящей жены. Мимо проплывали другие лодки, и простые люди и некоторые господа приветствовали их. Ка-Нейт предоставила отвечать Хорнахту, приветствуя гуляющих улыбкой и поклоном. Она сама не могла сейчас говорить, будто утратила речь рядом с ним. И вдруг она почувствовала, будто у нее отнимается тело… будто ее схватили в темноте. Ка-Нейт узнала вельможу, проплывшего мимо на лодке намного больше и богаче той, в которой сидела она и Хорнахт. Великий пророк Амона, сидевший на палубе в просторном белом облачении и с единственным золотым перстнем-скарабеем на руке, взглянул ей прямо в глаза и улыбнулся. Потом взглянул на Хорнахта. Юноша вздрогнул, перехватив этот взгляд, взволнованно вздохнул и поклонился. Неб-Амон не ответил на приветствие. Он заговорил с каким-то господином, сидевшим с ним рядом – это, должно быть, был тоже жрец или вельможа. Ка-Нейт прижала ладони к сердцу. Ей было страшно за Хорнахта и за себя. - Прошу тебя, Хорнахт, пристанем к берегу, - сказала она. – Не сочти меня невежей… - Называй меня братом, - сказал Хорнахт. Он сжал ее руку, которую все это время не выпускал из своей – а Ка-Нейт совсем забыла об этом. Их руки вспотели. - Благодарю тебя за чудесную прогулку, - сказала Ка-Нейт. - А я – тебя, - подхватил юноша. Его нужно было вести в любовных разговорах, и даже с ее помощью он бы скоро отстал. Ка-Нейт пожалела Хорнахта, но ей было жалко и себя. Хорнахт радовался рядом с ней, а она рядом с ним только тосковала. Юноша взял ее на руки, чтобы перенести на берег, и Ка-Нейт понимала, что он вправе делать так. Хорнахт еще раз поцеловал ее, и Ка-Нейт понимала, что он и на это имеет право. А скоро получит право на нее всю. - Я уже тоскую по тебе, - с улыбкой сказал сын Са-Монту. Вдруг Ка-Нейт захотелось, чтобы с ним произошло что-нибудь плохое. Она тут же отогнала такую мерзкую, низкую мысль: не иначе, нашептал злобный дух. - Благодарю тебя, Хорнахт, - с улыбкой сказала она. Юноша поклонился. Он был счастлив. Он не знал и даже не подозревал, что делается в ее сердце. И никогда не будет знать. Ка-Нейт вернулась домой. Мерит-Хатхор, чинившая ее одежду в углу спальни, тут же поднялась при виде госпожи. - Что? - Ты видишь мое лицо, - ответила Ка-Нейт. – Зачем ты спрашиваешь? Мерит-Хатхор сдвинула брови, подошла к ней и сжала ее руки, вглядываясь в глаза. - Ты рано отчаиваешься, госпожа, - сказала она. – Еще ничего не решено. Ты еще не жена Хорнахта, и великий пророк Амона очень могущественен… Ка-Нейт покачала головой. - Мое сердце влечется в его ладони, что бы он ни сделал, - сказала она. – Это как наваждение. Я говорю себе, что он не сделает плохого, что он не может сделать плохо. Ведь так, Мерит-Хатхор? "Ты дитя, и ты ничего не знаешь", - с грустью подумала Мерит-Хатхор. Много делается в Та-Кемет, чего не видят очи таких дев, как ее юная госпожа. Но все совершается по Маат, это – Маат. - Это Маат, госпожа, - сказала она. – Великий ясновидец поступит как должно. И ты поступай как должно. Делай так, как указал тебе Амон. - Это наваждение, - с каким-то страхом повторила Ка-Нейт. Мерит-Хатхор рассмеялась. - Это любовь, дорогая госпожа. Ты никогда не знала ее, и потому тебе страшно… Ка-Нейт молча обняла ее. Девушка открыла сундук, где хранила свою одежду, чтобы убрать платье, в котором выходила. Вдруг она остановилась, глядя внутрь его. Потом достала белое тонкое платье, в котором была на выходе Мина, когда впервые увидела великого ясновидца, и которое надевала в храм. - Поди сюда, Мерит-Хатхор. – Лицо ее светилось. Наперсница приблизилась. - Возьми эту одежду. – Девушка протянула ей наряд. - Как можно, госпожа? Я... - Нет, ты возьмешь эту вещь, любимица дарующей любовь, - прервала ее Ка-Нейт. - Теперь у меня мало вещей, - продолжала она, не слушая возражений. – Я воздам тебе еще, когда буду... женою... – Она покраснела. – Когда бы не ты... Мерит-Хатхор была глубоко тронута. - Только возьми меня в твой дом, госпожа. - Ты любишь меня. – Девушка улыбнулась. Мерит-Хатхор, бережно держа подаренное платье, поспешно вышла, чувствуя, что ее глаза увлажняются. *** Тамит ругалась сквозь зубы, мечась по комнатке, которую делила с Ити. Девушка готова была рвать на себе волосы, если бы не боялась испортить прическу. - Куда ты спрятала мой пояс? Ити, стоявшая прижавшись к стене, чтобы не попасть под руку разъяренной красавице, покачала головой. - Я не беру твоих вещей. Тебе известно, Тамит, как наш господин наказывает за воровство.* - Да он даже не посмотрит на тебя! – прошипела Тамит. - И на тебя, Тамит, ты тешишь свое сердце пустыми мечтами, - сказала Ити. – Но господин Неб-Амон может тебя покара… Она захрипела, ощутив на своем горле сильные безжалостные пальцы. Глаза Ити расширились, она пыталась оторвать от шеи тонкие руки, сжимавшиеся, словно бронзовые тиски. - Отпус… Тамит разжала пальцы, тяжело дыша. Ити ощупала шею, на которой должны были остаться синяки. - Я пойду к управителю дома, - прошептала девушка. – Я покажу ему эти следы, и тебя изгонят вон… Тамит, смотревшая на нее без всякой жалости и без страха, рассмеялась. - Кто поверит тебе? Никто не видел, - сказала девица. – И не думай, будто управителю много дела до такой ничтожной девчонки, как ты. Тебя даже не допускают в господские покои, а я прислуживаю самому пророку Амона, и нахожусь перед его лицом. - У тебя нутро гнилое… - прошептала Ити. – Ты за все ответишь… Ты заплачешь… Тамит перестала улыбаться. - Ты заплачешь раньше, если скажешь об этом. И Ити поверила ее угрозе. - Где мой пояс? – спросила Тамит. – Если ты спрятала его, я узнаю. Ити развела руками. - Я не брала его, черное сердце… Я не как ты… Тамит отвернулась, так что ее густые черные волосы покрывалом упали на стройную спину, прикрытую простым некрашеным платьем. Но вот она полностью обнажилась, без всякого стеснения стянув с себя одежду перед Ити; она стала ходить по комнате, наклоняясь и заглядывая в углы, бесстыдно показывая товарке все, чем обладала. И все это было красиво. Наконец Тамит нашла пояс – широкую и длинную ленту из тонкого голубого льна, свободно оборачивавшуюся вокруг бедер. Улыбнувшись, повернулась к Ити лицом, сверкнув прекрасными грудями и смуглым животом с черной дельтой волос между ног. Ити опустила глаза. Тамит закрепила пояс на бедрах. Она приблизилась к служанке, так что та почувствовала жар и пряный запах ее тела – Тамит благоухала, точно была надушена. Это был ее собственный аромат. - У тебя этого нет и никогда не будет, - прошептала красавица, повторив руками линии своего тела. Улыбнулась алыми губами и, покачивая смуглыми бедрами, выплыла из комнаты. Ити посмотрела ей вслед со щемящим чувством страха… и жалости. Тамит сама не знает, сколько весит ее сердце*. Тамит пошла сейчас прислуживать великому ясновидцу за ужином – она потеряла свой убор и спешила, и оттого так терзалась, так сердилась, что даже напала на Ити. У Ити нет ее красоты, но и нет такого бесстыдства, злобы и тщеславия… Тамит умрет. Ити взялась рукой за шею, за которую ее держала Тамит - и думала, что умрет Тамит, а не она. И Тамит подвергнется и загробным мучениям… если ее сердце сохранится. Но таких, как она, уничтожают без следа. Неб-Амон вернулся домой в сопровождении Тотмеса, третьего пророка Амона, которого пригласил разделить с собой ужин. Разговор о делах храма занял весь их день. Тотмес был высоким сухим человеком, таким же умным, как сам Неб-Амон, но намного уступавшим ему красотой, хотя он был моложе почти на десять лет. - Тебе следует жениться, мой друг, - с улыбкой сказал третий по старшинству жрец Амона, когда хозяин проводил его в дом. – Твой дом красив, как его господин, но в нем все еще нет госпожи. Неб-Амон слегка поклонился. - Благодарю тебя, Тотмес. Я положусь в этом на великого бога. - Я слышал… что Амон уже оказал тебе милость, - с едва заметным лукавством сказал Тотмес. – Не встретил ли ты прекрасную деву во дворе храма, которая обращала к богу сердечные мольбы? Неб-Амон остро взглянул на него. Кто ему уже сказал? - Прекрасные девы каждый день приходят к Амону с сердечными мольбами, - ровно ответил жрец. На лице его не отразилось ничего из того, что он почувствовал – он снова вспомнил Ка-Нейт рядом с этим мальчишкой, недостойным целовать следы ее ног. Неб-Амон чуть не застонал при мысли, что грубый солдат может овладеть ею. Молодая красивая служанка с поклоном подала ему умывальную чашу. Жрец даже не взглянул на нее, растерев в ладонях натрон*, опустив руки в воду и вытерев их льняным полотенцем. Тамит была в таком смятении, что не будь Неб-Амон так безразличен к ней, а Тотмес – так увлечен разговором с хозяином, оба жреца заметили бы это. Ее смуглые груди часто вздымались, глаза блестели, точно у пьяной или больной, она чуть не расплескала использованную воду. Прекрасную деву? О чем говорит этот гость? Неужели великий ясновидец и в самом деле встретил женщину, которую возьмет в свой дом как жену? Такую красивую, что она затмит даже Тамит, красивейшую из женщин в доме верховного жреца! И знатную – какой Тамит никогда не стать. Девица даже обрадовалась тому, что господа не смотрят на нее. Она служила им до конца трапезы, болезненно вслушиваясь в их слова: но жрецы не сказали больше ничего о прекрасной деве из храма – они почти все время молчали. Только изредка обменивались замечаниями о своих делах, а тощий гость похвалил ужин. Тамит поклонилась, хотя никто на нее не смотрел, и пятясь покинула столовую. Она пошла в свою комнатку, лепясь к стене и задыхаясь от обуревавших ее страстей. Если бы ненависть могла сжигать, прекрасная дева из храма уже рассыпалась бы в уголья. Тамит хотела зайти на кухню, располагавшуюся отдельно от господского дома – поесть, она ведь не ела с утра – но сейчас не могла даже есть. Ее так распирала ненависть, что даже для еды места не осталось. Она прошла в комнату; Ити все еще не было. Тамит легла на свой соломенный тюфяк, закрыв голову руками, и отвернулась к стене. Гортань горела, точно она подхватила лихорадку. В полусне-полубреду Тамит услышала шаги. Потом ее тронули за плечо. Тамит вздрогнула и повернулась к Ити. Та в испуге увидела ее огромные блестящие глаза и пересохшие губы. - Ты заболела? – шепотом спросила Ити. – Позвать врача? - Нет, - хрипло ответила Тамит. – Принеси воды… прошу тебя. Ити кивнула. - Сейчас, Тамит. Она убежала и вскоре вернулась с чашей, которую сунула Тамит в губы. Девица приподнялась и, перехватив чашу, стала глотать. Она видела над блестящим бронзовым краем темные пятна на шее Ити, которые оставили ее пальцы. Никто ничего не спросил; Ити никому не нужна. Тамит улыбнулась, возвращая чашу. - Благодарю тебя, ты очень добра. Ити робко улыбнулась. Как же легко люди верят в то, во что хотят верить. Их глаза видят только то, что хотят видеть. - Ты не больна? Ты не ела? – заботливо спросила Ити. Тамит покачала головой. - Я не больна, хоть и не ела. Она сделала паузу. - Прости меня за то злое, что я причинила тебе. Ити улыбнулась и села напротив. Она, как дитя, облокотилась на колени, подперев ладошками щеки. - Я не сержусь. Я знаю, что ты больше так не сделаешь. Тамит улыбнулась и легла, отвернувшись к стене. * Древнеегипетский интимный обычай – влюбленным и супругам называть друг друга "братом" и "сестрой": "возлюбленная сестра", "возлюбленный брат". * К сожалению, нет точных сведений о содержании египетских законов. Согласно отдельным источникам (Диодор), убийство как свободного человека, так и раба, а также лжесвидетельство карались смертью, измена — отрезанием языка, а подделка документов или печатей — отрубанием руки. Весьма вероятно, что существовал и произвол – домашний суд, особенно в богатых домах и крупных хозяйствах. * В описываемое время у египтян уже были сформированы представления о загробном воздаянии. Умерший представал перед сорока судьями, во главе которых был Осирис. Он отчитывался о своей жизни, перечисляя те преступления, которых не совершал; взвешивалось его сердце. Те, чьи сердца уравновешивало "перо истины" – атрибут богини Маат - удостаивались вечного блаженства; грешников же ждали вечные мучения. Отметим, что сохранение сердца – обязательное условие загробной жизни и возможности загробного суда. * Смесь соли и пищевой соды, употреблявшаяся вместо мыла; натрон также употреблялся при бальзамировании для высушивания тела.