Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Тамит улыбнулась, глядя на побледневшего Нечерхета, и поклонилась ему – почтительно, выразительно. Она потянулась за вторым куском папируса, и вдруг ей стало страшно. Она хотела вытребовать для себя таким же образом назначение на жреческий пост в храме Амона, чтобы получить доступ к его тайнам; но вдруг Амон наконец разгневается? Девушка хотела отступить в толпу, но тут ее настиг голос жреца, который прочитал ее записку: - Кто ты? Он смотрел изумленно, но вместе с тем уважительно. Да, не каждая женщина может подать письменное прошение богу, да еще и правильно составленное. Тамит низко поклонилась, зарабатывая себе имя – это ей пригодится. - Я – госпожа Тамит, дочь Ахетху, слуги Амона. Что ж, Нечерхет уже назвал ее госпожою, а ее отец, подданный храма, может называться слугой Амона. Но для спросившего ее служителя это прозвучало так, точно стоявшая перед ним красивая девушка была знатной госпожой и дочерью жреца. - Что ж… прими мои поздравления, госпожа Тамит. Бог услышал тебя, - улыбнувшись, сказал все еще изумленный жрец. Вслед за тем он снова принял строгий вид и сделал знак носильщикам продолжить шествие. Оставалась еще группа неудовлетворенных просителей, но все были так изумлены случившимся, что никто не задержал ковчеги. Да никто и не посмел бы задержать самого Амона! - Ты смелая девушка! – воскликнул какой-то мужчина рядом. Кажется, не поверил в "госпожу", но восхитился ею. Тамит даже не повернула головы. Толпа вокруг рассеялась, все еще изумленно переговариваясь, и Тамит, улыбаясь, пошла домой. Она была счастлива. Это правда, что боги благоволят смелым. Нечерхет вернулся вечером, и ничего не сказал Тамит, которая вышла встретить его. Впрочем, девица догадывалась, что он разозлится – и огорчится непременно. Никто не любит, когда его принуждают. Но теперь он будет обязан сделать то, что ему приказал бог, и то, что еще раньше он обещал Тамит сам… Так же молча, как и пришел, Нечерхет удалился на омовение и переодевание, потом явился в спальню и лег. Даже ужинать не стал. Хотя, может, он просто так утомлен? Тамит легла рядом и тронула любовника за плечо; от этого прикосновения он вздрогнул, точно его хотели пытать. Повернулся к ней. - Что? Бледный, усталый, огорченный – сраженный тем, что с ним сделали. Тамит не было его жалко. Кто виноват здесь, кроме него самого – разве она сама легла к нему в постель? - Ты женишься на мне? – шепотом спросила она. Приказала. Нечерхет кивнул, потом отвернулся и затих. Тамит устроилась рядом с этим крупным телом – важным, сильным человеком, которым распорядилось небольшое движение золоченого ковчега. Она закрыла глаза и заснула. Это не конец – только начало. На другой день Нечерхет ушел рано, не разбудив ее и даже не потревожив: празднество Амона продолжалось. Тамит выспалась всласть, потом встала и тщательно прибрала дом с помощью немногих слуг Нечерхета; приготовила обед и по-новому нарядилась. Нечерхет вернулся поздно, но раньше вчерашнего. Тамит с улыбкой подошла к нему, поклонилась и поцеловала в холодную щеку. - Здравствуй, дорогой брат. Он вздрогнул, потом с опозданием улыбнулся. Кивнул. Но прежнее его шутливое благодушие, ни даже угрожающе-веселое настроение первых дней не вернулось. Не хотел – он не хотел, чтобы так было, но теперь уже поздно. - Когда ты женишься на мне? – спросила Тамит. Откинула голову, глядя в лицо мужчине; жрец болезненно поморщился. - Когда кончатся праздники… тогда. Наконец он словно овладел собой и повеселел. Того, что сделано, уже не превратишь в несделанное. - Ты хорошая девушка. "Ты еще не знаешь, как я хороша", - подумала Тамит. Улыбнулась и погладила любовника пальцами по щеке, потом прижалась к его груди. Как бы ей хотелось вот так обнять другого. Это не Неб-Амон, и никогда им не будет – даже бледным его подобием. Почему такого мужчину, поистине божественных достоинств, заполучила девица, которая и так была богата всем с рождения! Если существует Маат – разве это может быть справедливостью? Но пока Нечерхет все, что у нее есть. - Пойдем, я дам тебе поесть, - пригласила Тамит. Провела своего убогого жениха в его убогую комнату, потом принесла ему ужин. Он начал есть, и вскоре стал смотреть на нее почти с прежним удовольствием. - Я рад, что боги послали мне тебя, девушка. Еще бы он не был рад! Тамит в эту минуту был почти отвратителен этот заурядный человек, недостойный своего положения – человек, которому она предлагает свою красоту и таланты, почти навязывает их, потому что… потому что сильный и благородный господин, вроде Неб-Амона, даже не посмотрел бы на нее. Только порочный жрец вроде Нечерхета мог попасться в такие сети. Тамит опустила глаза, все же с удовольствием ощущая на себе восхищенный взгляд своего любовника, и подумала, что Нечерхет ей пригодится. Он умен, но она умнее. Он хитер, но она ловчее… и ум, и хитрость у этого жреца небольшие, заурядные, и таких планов, какие рождаются в ее разуме, он не выдумает никогда. Тамит подумала, что этот человек станет для нее обеспечением ее положения и удобным щитом; она сумеет переложить свою вину на него, когда это понадобится. А это понадобится. Она не была рождена, чтобы сделаться женою ничтожного и трусливого прислужника вроде Хепри; как и простого слуги дома; как и достаточно высоко стоящего, но ничем этого не заслужившего человека вроде Нечерхета. Она могла бы быть царевной… царицей, только такие, как она, этого и достойны. Но пока она будет использовать всех, кого сами боги поставили ниже нее – таких, как ее жених – чтобы подняться так высоко, как сможет. Тамит закрыла глаза и снова с тоскою подумала о том, кто не возьмет ее, каких бы высот она ни достигла. Неб-Амон предубежден против нее, он ее ненавидит – наверняка Тамит оговорили перед его лицом все злобные ничтожные слуги, которые не обладают ее достоинствами. Особенно Мерит-Хатхор, на которую не посмотрит ни один мужчина, потому что она сама как мужчина. Интересно, говорил ли ей кто-нибудь правду о ней? Но Тамит почему-то не могла презирать эту женщину, как прочих. Как не могла презирать и Ка-Нейт – эти женщины стоили не презрения, но ненависти. Тамит никак не могла понять, почему Ка-Нейт ее не возненавидит, хотя Тамит сделала для этого все. Эта женщина была молода, как она сама, красива, как она сама… но при этом имела что-то, чего Тамит никак не могла получить… никак. Эту способность прощать своих врагов. В служанке Ити это было слабостью, потому что Ити не могла противостоять своим врагам и даже распознать их. А в этой женщине – нет. Ка-Нейт не была дурочкой, как Ити. Она видела сердца людей. Но в ней была какая-то непонятная Тамит сила, которая, по-видимому, и привлекла к ней великого ясновидца… что-то, что наполняло ее, что-то, что вызывало к ней любовь других. Что-то такое, из-за чего Неб-Амон смотрел только на нее… Тамит улыбнулась своему жениху, который не угадал ни одной из мыслей, которые сейчас владели ею, а потом поклялась себе, что погубит Ка-Нейт. Ей даже не так хотелось, чтобы сердце Неб-Амона обратилось к ней, как хотелось уничтожить эту женщину. Уничтожить то, из-за чего ее так незаслуженно любят. Вдруг ей захотелось увидеть падение верховного жреца, этого действительно сильного и телом, и сердцем человека, захотелось увидеть его страдания и беспомощность. Если уж Тамит не в силах вызвать в нем страсть к себе, она сделает так, чтобы с ним не наслаждался никто другой. Вдруг Тамит подумала, что великий ясновидец ее не ненавидит даже – он ее презирает, он не думает о ней вообще, как о любой служанке; и эта мысль была так мучительна, что Тамит едва не застонала вслух. Она непременно сделает так, чтобы с ним не наслаждалась Ка-Нейт, эта женщина, которая не заслужила ни его, ни всего, что имела с рождения. Тамит подумала, что чем выше она стоит и чем больше знает, тем больше может узнать способов уничтожить свою госпожу. Эту женщину, которая очень быстро погибла бы, если бы ее вот так выгнали на улицу, как Тамит; эту женщину, которая ничего не добилась бы для себя сама. Девица задумчиво улыбнулась жениху и сказала: - Я тебя люблю, милый брат. Нечерхет ошеломленно моргнул, потом широко и счастливо улыбнулся. Тамит его ненавидела и презирала как никогда. Они поженились через неделю. *** Жизнь Ка-Нейт снова потекла спокойно и счастливо. Супруг ее не был теперь так занят, и часто проводил с ней целые вечера – он даже рассказывал ей о своих делах, о чем Ка-Нейт уже не надеялась услышать. - Сейчас идет строительство, - говорил ей Неб-Амон, ублаготворенно улыбаясь. – Расширяется запад, и именно я руковожу этими работами. - Запад? Г-город мертвых? – переспросила Ка-Нейт, запнувшись от волнения, и, как всегда в такие минуты, положила руку на живот. Муж кивнул, в отличие от нее, совершенно спокойно говоривший и слушавший об обиталище смерти. - Я начал работы и для тебя, - сказал он. – Переговорил с твоим отцом о твоей гробнице, и он сказал, что еще не начинал строить ее. Я приказал, чтобы твой дом на западе начали возводить немедленно. Жрец подсел к оцепеневшей Ка-Нейт, с любовью коснулся ее щеки, отвел волосы с виска. - Ты встревожена? - Я боюсь, - сказала она. – Зачем ты заговорил со мною об этом, Неб-Амон! Она осеклась, чувствуя, что следовало бы поблагодарить за такую заботу. Все люди в Та Кемет очень заботились о своей посмертной судьбе, и счастлив был тот, кто мог соорудить для себя каменную подземную гробницу с несколькими залами, выполнить все обряды и выбить все священные надписи… Супруге верховного жреца никак не грозило небрежение в этом отношении. - Благодарю тебя, господин, ты так любишь меня… Неб-Амон обнял ее, прижав ее голову к своему плечу. - Но тебе страшно, - приглушенным, успокаивающим голосом сказал великий ясновидец. – Но ведь ты знаешь, что смерть – просветление? Те, кто уходит на Запад, возрождаются. Мы с тобою будем вместе на полях Иалу. - Да, - сказала Ка-Нейт. Почему ей было так страшно сейчас? Почему она чувствовала не благодарность, а смертную тоску? - Ты и в самом деле найдешь меня там? – спросила она мужа, не отнимая головы от его сильного плеча. Неб-Амон гладил ее по волосам. - Это будет обеспечено, - негромким голосом сказал он. – Для нас будет сделано все, чтобы мы не разлучились – ведь я говорил тебе, что священные тексты могут определить судьбу человека в Дуат*. - Я слышала и другое, - Ка-Нейт вдруг вырвалась из его объятий и взглянула ему в глаза почти со страхом. - Я слышала, что суд богов взвешивает сердца и решает участь тех, кто умер. Вдруг мое сердце… окажется тяжелее твоего, мой господин, и нас разлучат? Неб-Амон нахмурился. - Ты считаешь себя грешницей? - Я не знаю этого, - правдиво ответила Ка-Нейт. – Я стараюсь быть доброй ко всем, но у меня бывают такие… мысли… и делаю я часто… Она покраснела и опустила глаза. Неб-Амон улыбнулся. Какое еще дитя – эта прекрасная женщина, какие у нее могут быть грехи! Такие ли бывают грехи! Он снова обнял ее. - Успокойся, - сказал он. – Все ошибаются, а ты – одна из самых чистых сердцем женщин, которых я знал. "Самая чистая, - подумал жрец. – Истинно так". Ка-Нейт помотала головой, не поднимая ее от его плеча. - Я вовсе не так чиста, - сказала она. – Не надо меня хвалить. Вздохнула, потом подняла голову и попыталась улыбнуться. - Нам пора ужинать, дорогой супруг, мы забыли об этом… - Пойдем в сад, - предложила она, поднимаясь с места. – И пусть нам сыграют и споют – попроси об этом… Неб-Амон пожал плечами, поднимаясь следом. Попроси! Как будто он не господин здесь! Для них вынесли столики и циновки в сад, а в стороне расположились арфист и певец. Ему не приказывали, что петь, и он выбрал сам – прославленную песню, которой еще не исполнял здесь, и которой он надеялся польстить господину дома. Ка-Нейт деликатно ела, не поднимая глаз. Хозяин кивнул музыкантам, приказывая начать. Арфист ударил по струнам, и певец, незаметно прокашлявшись, вступил: - Проводи счастливый день, о жрец! Неб-Амон смотрел на него, благосклонно улыбаясь. Ка-Нейт подняла глаза и стала слушать, так, будто это была не музыка, скрашивавшая их трапезу, а божественное решение. Воодушевленный, певец продолжал: - Проводи же счастливый день, о мудрый жрец! Да будут всегда благовония и ароматы для твоего носа, Венки и лотосы для плеч и груди твоей возлюбленной сестры, Которая сидит рядом с тобою! Верховный жрец обратил свой глубокий, жаркий взор на Ка-Нейт. Та встретила взгляд супруга; но не выдержала его и потупилась, сильно покраснев. - Твои стены крепки, ты посадил деревья на берегу твоего пруда, Твоя душа отдыхает на них и пьет их воду. Следуй же своему сердцу! Супруги согласно, в радости слушали. - Проводи счастливый день! Ка-Нейт светло улыбнулась. - Подумай о дне, когда тебя поведут в страну, Куда забирают живых! Улыбка Ка-Нейт поблекла; Неб-Амон нахмурился, но не прервал певца. Тот продолжал: - После смерти и ты станешь таким же, как он! Я слыхал обо всем, что случилось с предками: Их стены разрушены, их места не существуют, Они подобны тем, кто никогда и не был Со времен богов! Следуй же смело своему сердцу! Давай хлеб неимущему, дабы осталось твое имя прекрасным навеки! Подумай о дне, когда придет пора причалить к земле Любящей молчание*. Там нет человека, который взял бы с собою свои богатства. И нет возврата оттуда. Певец и музыкант смолкли в смущении, и наступила тишина, которая бывает только в тех местах, откуда не возвращаются. Неб-Амон сидел бледный от гнева. Что за слова, и какое кощунство петь такие песни при нем – при нем!.. Он сделал резкий знак слугам, и музыканты поспешно вскочили и, поклонившись, убежали; Неб-Амон едва удержался от того, чтобы не выгнать певца из дома тотчас же. За одно только страдание, написанное на лице Ка-Нейт. Конечно, она не сказала ни слова, но она вообще почти никогда не жаловалась… Она почти ничего не съела, и когда муж подсел к ней, желая ее утешить, крепко обняла его. Но слова ее были совсем неожиданными. - Я хочу посмотреть на мою гробницу, если можно. И на твою, господин, – хорошо? - Твое желание – мое желание, - ответил он. Осторожно взял жену за подбородок и приподнял ее голову. - Они рядом – наши дома*, - сказал он, улыбаясь. – Мой готов. И ты поселишься рядом со мною… Я возьму тебя с собою завтра же, когда отправлюсь в город мертвых. Я расскажу тебе, что есть там, и все покажу. *** На другой день верховный жрец и его жена в сопровождении нескольких слуг отправились в город мертвых. Ка-Нейт, как всегда, взяла с собою Мерит-Хатхор. Господину дома это не понравилось, но он решил не перечить беременной жене. Его собственная большая и богатая лодка переправила великого ясновидца через реку; у пристани начиналась мощенная камнем дорога, ведущая в западную часть Уасета – обиталище мертвых, членов царской семьи, знати и жрецов. Время пирамид прошло давным-давно, как и время, когда дома мертвых поднимались в небо: теперь их высекали в скалах, а многие уходили под землю и, соединенные между собою, образовывали огромную сеть. Царство смерти было подземным царством, как сам Дуат – нижний мир, куда каждую ночь нисходил Великий бог, чтобы, преодолев его, наутро возродиться на востоке.* Вход в мрачный город обозначали столпы-обелиски; бросались в глаза гигантские изваяния шакалоголового Анубиса, вестника богов, который препровождал мертвых в зал судилища. Неб-Амон взял жену за плечо и показал рукой в сторону горного кряжа, тянувшегося по ближнюю к реке сторону города. - Вот там – гробницы, - сказал он. – Но твоя сооружается под землей, для большей сохранности. Моя также под землей. Обычно путь до города жрец проделывал пешком или в колеснице, но сегодня им подали носилки. Ради Ка-Нейт. Она была так подавлена видом Запада, что Неб-Амону даже захотелось скрыть все это от нее, пока было возможно. Жена молча села в носилки, и он сел к ней, взяв ее за руку. Остальные слуги пошли пешком, рядом. Ка-Нейт огорченно огляделась и высунула голову наружу, ища свою наперсницу: но Мерит-Хатхор с невозмутимым лицом шагала около носилок. Госпожа чуть было не окликнула ее, но это выглядело бы так, как если бы она пригласила прислужницу сесть в носилки к ней и к самому верховному жрецу. Невозможно, даже в мыслях. Ка-Нейт с огорчением подумала о раскаленном камне и тонких сандалиях Мерит-Хатхор, но ничего поделать было нельзя. Они ехали, прижавшись друг к другу и крепко держась за руки, и жрецу вдруг стало жаль разрывать эту близость. Неб-Амон подумал, что сейчас выйдет из носилок и перестанет быть тем, кто он сейчас – супругом, возлюбленным… и станет тем, кто он есть для всей Та Кемет. Могущественный князь, первый пророк Амона… ведающий тайны жизни и смерти. Тот, перед кем благоговеет вся страна. Сейчас ему хотелось только благоговения вот этой женщины, самой прекрасной и желанной на земле. Носилки остановились. Заглянул неизменный слуга Неб-Амона со словами, что они прибыли. Жрец жестом удалил его, потом пожал руку Ка-Нейт и с улыбкой взглянул в глаза. - Пора выходить. Она кивнула и безропотно поднялась. Хотя ей уже совсем не хотелось делать то, зачем они прибыли; Неб-Амон вдруг подумал, что она попросилась с ним только затем, чтобы доставить ему удовольствие. Он помог ей выбраться из носилок и на мгновение задержал, обвив рукой ее талию; потом повел вперед, положив руку на плечо. Они были уже в городе – и в самом деле напоминавшем какое-то зловещее поселение, потому что здесь трудились рабочие в одних набедренных повязках, под началом старших и надсмотрщиков: как муравьи среди каменных глыб и песка. Верховного жреца почти сразу же заметили; покрытые потом и пылью рабочие, ломавшие камень, вскочили и поклонились. Кланяясь еще ниже, навстречу спешил старший рабочий, докладывать о том, что было сделано сегодня. - Погоди, - сказал Неб-Амон. – Здесь госпожа Ка-Нейт, моя супруга. Рабочий, щурясь, взглянул на госпожу, и, точно не смея дольше разглядывать ее красоту, низко поклонился. - Я хочу, чтобы ты показал ей, где ее дом, - сказал великий ясновидец. Слуга низко поклонился. - Сюда, госпожа, - позвал он, по-прежнему не смея глядеть на красавицу, принадлежащую его господину. Ка-Нейт, с боязливо сжимающимся сердцем, вместе с мужем приблизилась к вершине лестницы, уходившей под землю. Они остановились. Верная Мерит-Хатхор неподвижно стояла за спиной господ. - Вот здесь, - приглушенным голосом сказал Неб-Амон, указывая вниз, в темноту; Ка-Нейт вздрогнула под его рукой. - Здесь будет дверь, - сказал жрец. – Далее – преддверие гробницы, а затем помещение, где будут сделаны священные изображения и установлен саркофаг. Все двери будут запечатаны, и никто не проникнет сюда… Ка-Нейт несколько мгновений – бледная, со вздрагивающими губами - смотрела вниз, потом пошатнулась и припала к мужу, отвернувшись от страшной картины. - Спасибо, - едва слышно сказала она. Неб-Амон прикрыл глаза, досадуя на ее чувствительность и на самого себя, что послушал эту просьбу; потом посмотрел на рабочих и подозвал одного – художника. - Вот это рисунки для твоего дома, с которых будут сняты копии и перенесены на стены, - сказал он жене, чуть улыбаясь. Ка-Нейт, все еще бледная, взглянула на папирус и тоже улыбнулась. - Чудно, - сказала она. Это были ее собственные изображения. Юная женщина в белом, голубом, желтом платьях, обрисовывавших ее хрупкую прелесть; гладкие черные волосы ниспадали на плечи – то распущенные, то заплетенные в косы, украшенные цветками лотоса и подвесками. Удлиненный краской глаз смотрел прямо, хотя лицо было изображено в профиль – всегда только в профиль, тонкий и благородный. Как будто художник рисовал, глядя на Ка-Нейт, хотя она никогда с ним не встречалась. - Изумительное сходство, - взволнованно сказала молодая женщина, взглянув на мастера. – Как это сделано? Ведь я никогда не встречалась с тобой… Мастер поклонился. - Госпожа напоминает своим ликом священные изображения – каноны. Прошу простить меня, - он взглянул на верховного жреца, но тот и не думал сердиться. - Да, это так, - подтвердил Неб-Амон. – Моя супруга – прекраснейшая из прекрасных, и это истина. - Я видел госпожу, - прибавил художник. – Несколько раз, но этого было достаточно, чтобы ее красота запечатлелась в моем сердце… Неб-Амон чуть нахмурился, хотя по-прежнему улыбался. - Хочешь ли ты теперь взглянуть на мою гробницу? – спросил он жену. Она кивнула. Он знал, что о чем бы он ни попросил, она бы не отказала. Покачал головой и, взяв Ка-Нейт за руку, повел ее за собой. Они спустились по другой каменной лестнице, в темноту другого склепа. Бедняжка Ка-Нейт вздрагивала от холода и страха, но не смела ничего говорить. За ними спустился слуга с факелом – в подземельях факелы были нужны даже ярким днем. - Смотри, - с улыбкой сказал Неб-Амон, показывая на стены. – Свети лучше! – резко приказал он слуге, и тот поднес к стене факел. Ка-Нейт тихонько ахнула. Стена была расписана картинами. Вот изображение человека в расцветном возрасте, с обритой головой. На изображенном длинная золотистая одежда, ноги его босы. - Это ты? – спросила Ка-Нейт, показывая на изображение. - Да, - отвечал Неб-Амон. – А это – ты. Изображенный простирал руки к юной женщине в белом платье. На плечи ее ниспадали черные распущенные волосы, без всяких украшений. Нежный удлиненный глаз смотрел прямо, но лицо ее было обращено к Неб-Амону. Она простирала к нему хрупкие руки. Но они оставались разъединены. Ка-Нейт смотрела на это; ее сердце сжималось от неясной печали. Муж обнял ее и повернул, чтобы она больше не видела картины; приказал слуге опустить факел. Обнял Ка-Нейт за плечи и быстро повел вверх по лестнице; она пошатывалась и едва не оступилась на ступеньках. Снаружи ей стало плохо, так что пришлось унести ее в тень и брызнуть в лицо водой; Неб-Амон сам напоил ее и растер ей виски, опасаясь худшего. Но обошлось. Ка-Нейт встала и спросила, что ей следует делать теперь. - Отправляться домой, - резко ответил жрец. Он чуть не высказал ей досаду, которую испытывал на себя, но сдержался. Велел слугам переправить госпожу на носилках к пристани, а потом на лодке – домой. Не следовало ей приходить сюда, особенно в таком состоянии. Мерит-Хатхор, ни у кого не спрашиваясь, села в носилки к госпоже, чтобы быть рядом; но Неб-Амон этого уже не видел. Он отправился в другую часть города, где под его руководством велись широкие работы по приказу фараона; жрец и так отложил эти дела, чтобы показать жене то, что она хотела увидеть. Ка-Нейт молчала до самого дома. * Загробное царство. * Т.е. гробницы. * Фиванская богиня Меритсегер, которую также именовали Вершиной Запада. * Согласно "Книге мертвых".