Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Тамит жила в доме жреца Нечерхета как его жена. Они жили как муж и жена, потому что теперь Тамит не могла ему отказывать: это превратилось для нее в тягостную обязанность, потому что, как ни пыталась она вообразить своего мужа любимым, самообман не продержался долго. Никакая мечта не может питаться самой собою – и близость чужого неприятного тела рассеяла прекрасный образ, который Тамит силилась воссоздать вместо этого человека. Может быть, потому, что он ничуть не походил на Неб-Амона в других отношениях? Нечерхет был добродушно-весел, и другая бы обрадовалась этому: но Неб-Амон был божественно строг, и даже шутки в его устах прозвучали бы иначе. Нечерхет был очень снисходителен к себе, и Тамит не могла уважать его как жреца: а это было единственным его занятием, тогда как Неб-Амон полно и плодотворно проявлял себя в других... Нечерхет начал уже оплывать, потому что не упражнял свое тело – которому и так далеко было до тела великого ясновидца. С какой мучительной тоской Тамит вспоминала дни, когда могла наблюдать этого человека близко, чувствовать его аромат, даже прикасаться к нему – если посчастливится. Когда могла видеть его строгий прекрасный образ, вместо вовсе не отличавшегося красотою лица своего мужа, которое еще уродовалось выражением развязности, полупьяной веселости или тяжелой лени. Тамит иногда мечтала даже вернуться назад – и стать служанкой в доме Неб-Амона, как прежде; но тут же вспоминала, что сейчас с этим человеком счастлива другая женщина, и понимала, что не вынесла бы этого зрелища. Она умерла бы от разрыва сердца или ненависти, отравлявшей ей кровь… Но она сама отдала себя другому. Тамит лелеяла ядовитые цветы мести – это стало единственной ее отрадой. Нечерхет, вначале очень радовавшийся своему браку, вскоре остыл, потому что не видел большой любви со стороны жены: и Тамит это обрадовало. По крайней мере, муж не навязывался ей больше, чем необходимо. Он был вполне доволен тем, что имеет. Он имел красивую женщину на ложе, ухоженный дом и компанию. И не хотел большего. Может быть, Тамит даже удовлетворилась бы тем, что получила – но ей так мерзило то, что она отдала свое тело и свою судьбу нелюбимому, склонившись перед обстоятельствами, что она даже при желании не смогла бы получать удовлетворение от своего брака. Во всех отношениях. Стоило ей подумать, что ей предстоит прожить с Нечерхетом всю жизнь, как она готова была убить его или себя. С большими усилиями она сохраняла вид довольной и послушной жены, хотя даже такой заурядный и не особенно проницательный человек, как Нечерхет, скоро почувствовал ее холодность. Но Тамит знала, что еще может притянуть его к себе, когда захочет – Нечерхет уже никогда не предпочтет ей другую. Ему уже тридцать восемь лет, и он понимает, что получил лучшее, на что мог надеяться. Тамит не знала, хочет ли ее муж детей – и опасалась говорить с ним об этом. Вдруг хочет? А ей – родить от него ребенка или нескольких детей! Ведь это означает привязать его к себе еще крепче, привязать такими узами, которые не уничтожаются! И какие дети могут быть у такого человека? Все же ей казалось, что он тоже предпочел бы обойтись без детей. Не потому, что не хотел детей именно от Тамит – где он нашел бы лучшую женщину? А потому, что превыше всего ценил собственное удобство и удовольствия. Мужчины такого возраста меняются редко, и еще реже – к лучшему... И потому Тамит продолжала готовить свое средство. Она, пожалуй, даже без усилий смогла бы отвергать притязания мужа, чтобы уменьшить риск – но не решалась делать это, чтобы он не потерял к ней склонность. Эта склонность непременно должна ей пригодиться. И Тамит берегла влечение и интерес своего мужа к себе, как женщины берегут драгоценности в шкатулках. Но она боялась худшего. Несмотря на все это, Тамит – имевшая сейчас некоторую свободу, достаток и положение – продолжала осторожно, но упорно искать способы осуществления двух своих величайших целей. Собственного возвышения и уничтожения своей соперницы. Она не имела никакого занятия сама, кроме работы по дому – и никакой пока возможности подобраться к тайнам храмов или к домашним секретам верховного жреца. После того, как ей прямо отказали в жреческом учении, а потом Тамит упустила возможность добиться для себя благосклонности Амона, не осталось почти никаких возможностей самой подействовать во вред Ка-Нейт. Как и самой возвыситься через значительный пост. И то, и другое она могла сделать только чужими руками. То есть – через того порочного, не особенно умного и сильного волей жреца, женой которого она была. Тамит подумывала, что эти его качества можно обратить в собственные преимущества… когда выпадет возможность. Но пока ей оставалось только слушать, следить и выжидать. И беречься. Но прошло три месяца ее супружеской жизни – наступила середина сезона всходов – когда Тамит почувствовала, что не убереглась. Ее муж отсутствовал, когда Тамит настигло осознание своего состояния. Женщина оглядела свою пустую спальню, вцепилась пальцами в живот – и зарыдала, почти завыла. Ее жизнь кончена. А может быть, она ошибается? Хотя ошибка была маловероятна – Тамит была очень здорова, и ее месячные истечения приходили всегда в срок, несмотря на все телесные и душевные испытания. Бросив слугам, что ушла по делам и скоро вернется, Тамит помчалась в храм Амона, к едва знакомому врачу. Она навещала его только однажды – когда спрашивала состав средства, которое в конце концов ее подвело… Но она не может сейчас рожать, не может привязать себя к ребенку! А мысль, что это будет ребенок Нечерхета, подняла со дна ее души целую бурю отвращения и протеста – ребенок этого ничтожества, который, по всей вероятности, унаследует все его пороки!.. Врач, к счастью для нее, был свободен. Он принял женщину в своей небольшой комнате, в одном из подсобных помещений храма. Взглянул на нее без радушия, но и без враждебности. Чем-то этот человек напоминал Тамит Уну, домашнего врача своего прежнего господина. Женщина заставила себя улыбнуться и слегка поклониться. Врач кивнул. - Что тебя беспокоит, госпожа Тамит? – спросил он. Тамит наконец улыбнулась искренне – все-таки было то, что брак с Нечерхетом обеспечил ей, бесценное преимущество: положение и имя. - Меня… Меня беспокоит… - сказала женщина и замолчала. Как этот врач относится к вытравливанию плода? Наверняка порицает – мало кто это одобрял, но у Тамит не было другого выхода. И вдруг ее осенило. - Я зачала, - призналась Тамит, опустив глаза, и покраснела от стыда. – Но я боюсь, что это дитя родится больным или уродливым… - Почему? – спросил врач. Чуть изменилось выражение его лица – еще немного, и оно превратится в холодность, и этот человек ей откажет. - Потому что… Она огляделась, словно боясь, что ее подслушают. - Мой супруг очень много выпил тогда, когда возлежал со мной, - призналась Тамит, страдая от стыда. Из-за этой непристойной лжи и из-за того, что она могла быть правдой. Ее муж и в самом деле много пил, и часто попросту оскорблял свой сан своим поведением… - Могут ли от этого родиться уродливые дети? – спросила Тамит, наконец осмелившись поднять глаза. - Могут, - сказал врач, и выражение холодности сменилось некоторым сочувствием. – Ты уверена, что зачала именно тогда? Тамит кивнула. - С тех пор мы больше не… - Понятно, - сказал врач. Он чуть улыбнулся, и Тамит угадала в этой улыбке отвращение. Этот человек презирал ее мужа. Все, кто хорошо знал его, его презирали!.. - Мой супруг почти утратил мужскую силу, - с удовольствием солгала Тамит – вдруг ей захотелось, чтобы кому-то ее муж стал так же противен, как ей самой. Врач кивнул и поджал губы. - Это вполне возможно – вследствие пьянства, - сказал он. – Что ж, госпожа… Он вздохнул и задумался. - Ты в большом затруднении, - сказал он. Тамит почувствовала, как задрожали колени; она огляделась, и врач кивком указал ей на табурет. Женщина упала на сиденье и стала хватать ртом воздух. - Но я не могу!.. – выдохнула она. Врач свел брови. – Погоди – я скажу тебе, - произнес он. Тамит кивнула, ожидая от него чуда. Вдруг мужчина подошел к ней и наклонился над нею, упираясь руками в колени. - Существуют сильнодействующие яды, - тихо, почти угрожающе сказал врач. – Они могут как очистить женщину, так и убить ее, причем убить – скорее. Я не могу дать такой яд тебе, потому что ты ошибешься и умрешь. Ты понимаешь? Тамит кивнула. - Мне все ра… Врач остановил ее жестом. - Есть и другой способ – также весьма опасный, - сказал он. – Я делал это одной женщине, и она долго болела, и детей больше иметь не смогла. Тамит была готова на все. - Какой способ? – спросила она, вытянувшись на табурете. - Вырезать плод, - ответил врач. Тамит прикрыла глаза на мгновение, устрашившись. - Режь! – заявила она. Врач несколько мгновений смотрел на нее, потом без слов взял ее под локоть и поднял с табурета. У Тамит отнимались ноги от страха, но она пошла за ним, не издав ни звука. Мужчина быстро провел ее через несколько помещений и дворов, а потом завел в затемненный зал, где стояла большая статуя Исиды с воздетыми руками. - Садись, сейчас я все приготовлю, - отрывисто сказал врач. Тамит села и закрыла глаза. Пришли несколько помощников в белых одеждах, принесли факелы; приоткрыв глаза, Тамит с ужасом увидела блестящие инструменты, разложенные на белом полотне. Слышались шаги, лилась вода – на инструменты и на руки… Потом перед Тамит очутился врач и влил ей в рот маковую настойку. Тяжело одурманенная, она уже плохо осознавала, что ее подняли на руки этой Исиде и уложили, разведя ноги. А потом ее схватили за бедра, не позволяя их свести, и за плечи, не позволяя приподняться. Было стыдно и очень больно, несмотря на питье – и страшно. Она не знала, сколько это длилось – наверное, недолго, хотя Тамит лишилась чувства времени; но наконец ее сняли с рук богини и уложили на тюфяк, и в рот ей влили еще маковой настойки. Женщина погрузилась в сон, на время забыв боль. Хотя даже сквозь сон чувствовала, как у нее все истерзано внутри. Вдруг Тамит подумала, что, наверное, только что была убита ее способность иметь детей. Врач подтвердил ее опасения на другое утро. - Ты пока останешься здесь – под моим присмотром, - сказал он. Тамит беспокойно пошевелилась и привстала, и ей тут же приказали лечь обратно. Она послушалась; малейшее движение сейчас было мучительно. - А мой муж? – пробормотала она. - Я сказал ему, что ты заболела, - ответил врач. – И так и есть. Он сочувственно-неодобрительно поморщился, глядя на больную. - Мне жаль, госпожа Тамит. Вероятно, что детей у тебя больше не будет. Тамит кивнула. Это сейчас не печалило ее… даже радовало. Она покинула храмовую больницу через пять дней; несмотря на первоначальные страдания, оправилась Тамит быстро. Ей сказали еще десять дней воздерживаться от близости с мужем. Это тоже далось легко. Не потому, что Нечерхет так любил ее и заботился о ее здоровье – а потому, что… у него не было воли настоять, зато был страх перед ее неизвестной болезнью. Тамит чувствовала, что между ними нет ни любви, ни близости – и с необычайной остротой чувствовала, что это за человек. И прекрасно, что от такого у нее не будет детей. Но Тамит еще совсем молода и полна сил, и непременно возьмет свое. Тамит непременно обернет себе на пользу все пороки этого жреца и все обстоятельства.