Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Ка-Нейт была совершенно счастлива дома, с сыном – и супругом, когда он возвращался вечером и присоединялся к ним. Но она помнила о своем обещании… понимала, что не может удовлетвориться своим счастьем, забыв о других. - Я должна съездить в город мертвых, - сказала она мужу. Они сидели рядом, держась за руки – Неб-Амон ласкал ее пальцы, с улыбкой глядя на жену и сына. Удивительно, но ему с легкостью давалось воздержание, необходимое для ее выздоровления; не потому, что он перестал желать свою красавицу, а потому, что был полон и сыт своей любовью… уже тем, что она с ним. - Зачем тебе туда? – спросил великий ясновидец. - Я должна взглянуть на работы, - ответила жена. – Мне жаль расставаться с Аменемхетом даже ненадолго, но я обещала… Жрец поднял брови. - Ты? Ты не занимаешься этим – как ты могла бы обещать? Он оставил руку Ка-Нейт. - Я сказал, что позабочусь об этом жреце, и я его не забыл, - с неудовольствием произнес Неб-Амон. – Хорошо, что ты сказала. Я присмотрю за ним и за тем, как он служит. - И мне нужно посмотреть, что делают для Мерит-Хатхор, - напомнила Ка-Нейт. Она даже на ребенка сейчас не смотрела – только на мужа, дыша чувством долга перед всеми этими людьми. Неб-Амон кивнул, опустив веки. Хорошо. - Послезавтра, - сказал он. – Мы поедем вместе, но сын останется здесь. - Конечно, - согласилась Ка-Нейт, которой и в голову бы не пришло взять с собой сына. Верховный жрец мрачно улыбнулся – это он внушил ей такие мысли. Но сделал правильно… город мертвых – опасное место. На другое утро Неб-Амон, отправившись в храм, решил первым делом присмотреть за Нечерхетом. Этот человек давно сердил его, а сейчас одна мысль о нем разжигала в великом ясновидце гнев. Если только он обнаружит… Неб-Амон привычно отвечал на поклоны и обменивался приветствиями со слугами Амона, но думал о другом. - Где Нечерхет? – спросил он. Никто не спросил, кого подразумевает верховный жрец – несмотря на то, что Опет Амона вмещал более сотни жрецов, Нечерхета знали все. - Сегодня он участвовал в процессии, великий ясновидец, - доложил младший жрец, с почтением и любовью глядевший на первого пророка Амона. Тот взглянул ему в лицо, и юноша согнулся еще ниже, простирая руки и напрягая шею от усилия не отводить взгляда. - Где он сейчас? – спросил верховный жрец. - Должно быть, молится или занят хозяйством, великий ясновидец… Прости мое незнание… Неб-Амон вдруг вспомнил имя этого юноши – Хепри, самый младший прислужник. Его пока даже не допускали к участию в церемониях, только к их подготовке. - Пойдем, разыщем его – помоги мне, - сам не зная почему, сказал Неб-Амон. Может быть, ему понравилось, как юноша на него смотрел: с искренним рвением услужить. Такой огонь горел в сердцах далеко не у всех жрецов. Хепри, словно не веря, что его избрали для такой почетной роли, припал к ногам великого ясновидца и поцеловал их. - Я счастлив, - с восторгом сказал он и поспешил впереди, готовый отыскать для господина что угодно и сделать что угодно. Нечерхет, он знал его – и это имя жгло ему сердце… до сих пор. Но сейчас не время вспоминать свои обиды. Шаги обоих жрецов – стук сандалий Неб-Амона и топот босых ног Хепри – наполнили пустой зал… почти пустой: только у стен стояли неподвижные служители, напоминавшие статуи. Хепри не знал, где следует искать Нечерхета, и молился, чтобы сердце указало ему путь. Они снова вышли во двор, на солнце, и тут Амон смилостивился над Хепри. Он увидел Нечерхета – старший жрец, выделяясь белизной своей длинной просторной одежды, стоял и с улыбкой вел разговор с каким-то смазливым слугой. Причем улыбался длинноволосому юноше так, как если бы разговаривал с женщиной. Неб-Амон на мгновение замер, вглядываясь в эту группу – он был страшен. Подозрение, посетившее его, было ужасно; красивое лицо верховного жреца превратилось в маску гнева, глаза источали огонь. Он двинулся вперед, сжав губы, ноздри прямого носа раздувались. Белые одежды и золотые перстни ослепительно сверкали на солнце, точно готовы были, как их господин, испепелить грешника на месте. Нечерхет заметил великого ясновидца - и пал ниц, порываясь схватить верховного жреца за ноги, но тот мгновенно с гадливостью отступил. Он смотрел на пресмыкающегося у своих ног человека, и подозрение насчет его отвратительной вины превращалось в уверенность. - Великий ясновидец, - дрожащим голосом сказал Нечерхет. Поднял глаза – и тут же опустил голову, пряча ее между простертых трясущихся рук. Неб-Амон заметил, что мальчишка-слуга сбежал. - Встань, - тихим голосом повелел он своему жрецу, и тот вскочил, пряча глаза и оправляя белую одежду. Замаранную лежанием в пыли… но ничто не могло замарать его сильнее, чем то, что было скрыто от глаз в его сердце. - О чем ты говорил с этим слугой? – спросил он, разглядывая посеревшее лицо Нечерхета. Тот дрожал с головы до ног. - Я… Я говорил о том, чтобы он прибрал подношения, сложенные у стены, которые еще не успели взять, - сказал Нечерхет. Неб-Амон несколько долгих мгновений рассматривал жреца. У того был такой вид, точно он сейчас лишится чувств или его вырвет. Чуть заметная усмешка тронула красивые губы великого ясновидца. - Идем, - он повернулся к Хепри. Юноша в ужасе созерцал эту сцену, смысла ее он не понял – слишком был еще чист. Хепри поклонился и хотел было выскочить вперед, но замешкался, не зная, не будет ли это дерзостью. Неб-Амон раздраженно махнул ему рукой, отогнав юношу с дороги, и пошел впереди. Он был в ярости… и хотя внешне оставался спокойным, не мог собраться с мыслями, которые разбегались, неподвластные смятенному уму. - Великий ясновидец?.. – осмелился окликнуть его Хепри, не понимавший состояния господина, но чувствовавший его. Неб-Амон взглянул на него. - Ты знаешь слугу, с которым сейчас разговаривал мой жрец? – спросил он. Хепри замер, мучительно вспоминая… а потом вдруг улыбнулся с облегчением, осветившим его лицо. - Знаю, великий ясновидец, это – храмовый раб по имени Антеф, поступил сюда недавно… Я не видел его раньше, - пояснил юноша. – Он, должно быть, попросил покровительства у господина Нечерхета. Неб-Амон усмехнулся. Рука его сжалась в кулак так, что побелели костяшки. - Ты видел их вместе раньше? – спросил он. Хепри сглотнул. Он начал понимать, что в этом какое-то преступление, которого он пока не постиг, но ведомое великому ясновидцу. - Не видел, - сказал он. Неб-Амон кивнул. - Хорошо, - сказал он. – Я доволен тобой, Хепри, ты верный слуга Амона. Поручаю тебе наблюдать за этим рабом и за Нечерхетом – если ты увидишь их рядом еще, скажи мне. Особенно следи, что делает Нечерхет и с кем он говорит. Если ты сможешь делать это так, чтобы Нечерхет не обнаружил тебя, получишь повышение. Он милостиво улыбнулся и, сняв с руки перстень-скарабея, подал юноше. Тот моргнул, глядя на золотое кольцо так, точно думал, что видит сон. Потом повалился на колени перед верховным жрецом и уткнулся лицом в пыль, казалось, готовый растечься по этим каменным плитам от любви и преданности. - Встань, Хепри – это твое имя, это образ Амона, - с улыбкой проговорил Неб-Амон. Юноша вскочил и, низко поклонившись, поцеловал перстень и надел его на палец. - Я твой верный раб, - сказал он, снова низко кланяясь великому пророку Амона, прижав руку с кольцом к сердцу. - Мы все рабы Амона, - сказал верховный жрец. – Так ты понял свое поручение? Следи за Нечерхетом всю неделю, потом доложишь мне, что видел. Ты получишь повышение в случае успеха – понял, Хепри? - Понял, великий ясновидец, - благоговейно ответил юноша. Он в этот миг готов был умереть за великого пророка Амона, казавшегося ему божеством. Неб-Амон кивнул и ушел, тут же забыв о Хепри; его мысли опять заняло возможное преступление его жреца. Верховный жрец немного успокоился, но – только немного. Он справедливый судья, и не может судить без свидетельств… но если правда то, что он подумал! Если только это правда!.. *** Нечерхет в этот вечер не пришел домой – он отправился в кабак и напился до беспамятства. Жрец не сомневался, что пришла его смерть. Но на другое утро он вернулся в храм – бледный, больной, неприбранный – приказал рабам привести себя в порядок и приготовился исполнять свои обязанности, как обычно, пересиливая цепенящий страх. Он должен быть здесь, он не может сбежать… если он сбежит, его непременно заподозрят. И некуда бежать. Может, Амон еще сжалится над ним и с ним ничего не будет… Но шли дни, и ничего не происходило. Нечерхет едва отличал эти дни от ночей – такой мрак был перед его глазами и так он страдал от страха всем телом. Однако мало-помалу жрец стал успокаиваться. Ничего не происходило. Антефу он запретил показываться себе на глаза, да тот и сам избегал его – красивый мальчишка был не глуп; но иногда юноша попадался ему в храме. Значит, с ним тоже ничего не сделали. Может быть, Нечерхета помиловали или великий ясновидец его даже не осудил – может, он ничего не понял? Даже он не может видеть все, хотя и называется ясновидцем. *** Хепри поднялся и воззрился на великого ясновидца полным преданности взглядом, но лицо у него было несчастное. Верховный жрец понял, что слежка не принесла никаких плодов. Что ж, этого следовало ожидать. Но Нечерхет не сбежал, а значит, уже не сбежит. Он скоро успокоится, уверившись, что опасность миновала… - Продолжай следить, - приказал верховный жрец Хепри. – Ты будешь следить за ним весь месяц, потом снова придешь ко мне. Никому больше об этом не говори. Он протянул юноше руку для поцелуя, в знак особенной милости, а потом снял и подарил еще один драгоценный перстень. Неб-Амон умел поддерживать в людях пламя преданности. *** Тамит сходила с ума от беспокойства. Нечерхета будто подменили – он почти не ел, ночами метался и бормотал во сне, и не только не шутил, но даже не разговаривал. На все вопросы огрызался, и жена оставила его в покое. С ним случилось что-то очень плохое – должно быть, Неб-Амон наконец поймал его на каком-то серьезном преступлении. Но почему тогда его не возьмут под стражу? Ведь Неб-Амон – верховный судья в храме Амона, и его осуждение не расстанется с исполнением приговора. Только бы она ошиблась… только бы это было не так! Внезапно Нечерхет стал очень дорог ей, эта жалкая ступень в ее возвышении, с которой она может скатиться обратно, в грязь. Если только его не станет. Ведь она служанка, дочь маленького человека, и этого не изменить никому, никому! Только цепляясь за больших людей она может остаться тем, кем стала… Но ничего не происходило. Мало-помалу Нечерхет стал отходить – снова стал похож на прежнего себя, хотя эти тревожные дни оставили на нем отпечаток: он похудел, лицо постарело… и сильнее проступили следы излишеств, которым он предавался с ранней молодости. Вернее, с тех пор, когда смог себе это позволить. Но к ней он по-прежнему не прикасался – Тамит поняла, что он попросту перестал ее хотеть, и уверилась в том, что у мужа есть любовница. А может, даже несколько. А может, он их меняет. Ее это уже почти не задевало – зачем ожидать от такого развращенного существа того, на что оно не способно? Только бы ничего не случилось… только бы беда миновала. Тамит почти даже забыла о своей счастливой сопернице, было не до того: только бы удержать то, что она с таким трудом завоевала, то есть своего мерзкого мужа со всем его добром. Вдруг Тамит впервые пришло в голову, что ни детей, ни родных у Нечерхета нет, и в случае его смерти она останется его единственной наследницей. Потому что о завещании он тоже не позаботился, такие, как Нечерхет, думают, что не умрут никогда. Нечерхет почти успокоился, и его потребности возгорелись в нем снова. Он превосходно знал, что Антеф его не выдаст, ведь в таком случае смерть грозит им обоим. Жрец нашел юношу – застал его одного, и коротко приказал прийти туда, куда он приходил к нему ночью раньше. Туда, куда он сам когда-то привел служанку Тамит, ставшую его женой. Теперь эта женщина его не волновала, но Нечерхет был рад, что имеет ее рядом: он всегда может прийти к ней и взять ее, когда захочет. По праву мужа. Она его последнее и безотказное прибежище. Антеф, конечно, не посмел ослушаться – вздрагивая, озираясь, красивый шестнадцатилетний юноша-раб проскользнул ночью по мощенному камнем храмовому двору… холодный камень под босыми ногами будто грозил ему отмщением, как и черное небо над головой. Мальчик открыл дверь и вошел в темную комнату; он бросился на тюфяк ничком, закрыв голову руками. Он знал и радовался хотя бы тому, что ему ничего не придется делать – его господин делал все сам. Скрипнула дверь, открываясь шире, и мальчик вздрогнул, сжимаясь, готовый заплакать. Он стискивал зубы, молясь, чтобы все поскорее кончилось. Его тронули за плечо, и он содрогнулся всем телом; потом боязливо покосился через плечо. Через мгновение Антеф вскочил, полный изумления, широко раскрыв большие серые глаза – такой цвет глаз достался ему от его пленной матери-чужеземки. - Кто ты? – хрипло проговорил он, видя перед собой бритую голову и обнаженный торс юноши года на три старше его самого. Хепри был суров и печален. - Я знаю – ты не виноват, тебя принудили, - проговорил молодой жрец. – Поэтому, в каком бы преступлении ни обвинили твоего покровителя, беги отсюда. Ищи убежища в другом храме, а лучше в другом городе. - Я не… - начал раб, но тут молодой жрец исчез так же внезапно, как и появился. Антеф хотел шагнуть следом, но не успел. Появился его господин. - Кто здесь был? – спросил Нечерхет; на лице его были написаны страх и злоба. Он обшаривал взглядом раба, точно готовясь его допрашивать. Потом шагнул к нему, протягивая руку. Антеф знал, что этот человек имеет над ним полную власть, и повалился на колени, молясь, чтобы наказание не было слишком суровым. Жрец схватил его за длинные волосы, вздергивая на ноги. - Кто здесь был?.. Антеф зажмурился, отворачиваясь и готовясь к удару, но его не последовало. Внезапно рука жреца разжалась, и юноша повалился на пол. Он увидел, как в помещение ворвались двое жрецов в белых одеждах, неотличимые в темноте от Нечерхета; но вот Нечерхета схватили за руки, заломив их за спину и удерживая мужчину, несмотря на его яростные вопли и бешеное сопротивление. Его братья-жрецы! Антеф вскочил на ноги, полный ужаса перед ними всеми, но тут в его обнаженную спину ткнулось копье. - Стоять, раб. В комнату, кроме жрецов, вошли трое храмовых стражников. Нечерхет уже не сопротивлялся, тяжело дыша; лицо было бледно от смертельного ужаса. Несмотря на покорность жертвы, жрецы продолжали крепко сжимать плечи и локти своего товарища, так выкрутив ему руки, точно желали намеренно причинить боль. Хотя, наверное, так и есть, подумал несчастный Антеф, видя ярость на лицах служителей Амона, которых обесчестил этот человек. И тут он вспомнил о собственной участи и заплакал от страха. - Господа, я не вино… Стоявший рядом жрец дал Антефу зуботычину, оборвав его крик. Взывать к состраданию этих людей было все равно что взывать к каменным богам этого храма. Юноша в ужасе обводил взглядом лица жрецов и стражников, и только на лице одного воина увидел жалость. - Погоди, разберутся, - буркнул он рабу и тут же отвернулся, чтобы жрецы не увидели. Нечерхета увели, и стихли вдали его последние крики ужаса и гнева; а Антефа оставили в этой каморке. Он все понял, когда двое стражников вышли следом за жрецами, а один загородил собой дверной проем, положив руку на рукоять меча. Антеф не пытался бежать – что он мог, нищий слабый раб? Юноша только опустился на колени перед воином Амона и тихо повторил: - Я не виноват… Это был не тот воин, что посочувствовал ему, и лицо этого стража не дрогнуло. Антеф вернулся на тюфяк и зарыдал, повалившись ничком. Кому он еще может сказать, что не виноват – и кто здесь его послушает?.. *** Тамит не испугалась, когда муж не пришел домой ночевать – это случалось не так уж редко; и весь второй день она только немного беспокоилась. Как всегда с этим беспутным человеком. Действительно испугалась Тамит только на вторую ночь отсутствия супруга. Она поняла, что Нечерхет схвачен за преступление, схвачен и ждет суда. Ее никто об этом не известил – да и почему бы ее извещать? Кто она такая? Ей не скажут, должно быть, и тогда, когда Нечерхета казнят – если только не сочтут причастной ее саму. Так действует суд в Та Кемет. Проворочавшись без сна всю ночь, женщина встала рано утром и, тщательно совершив туалет – несмотря на свое состояние, из-за которого едва могла двигаться и думать – надела белое платье, повязала голову белой лентой, в знак своей чистоты и непричастности, и, босая, отправилась в храм Амона. Благо идти было совсем недолго. В храме шло все по-прежнему – группки молящихся снаружи и во дворе, неподвижные стражники и жрецы, переговаривающиеся, совершающие обряды, принимающие подношения. Тамит было так страшно, что она готова была умолять о милосердии каждого встреченного жреца; но она сумела овладеть собой. Огромным усилием воли. Но Тамит никогда не жаловалась на слабость своей воли. Она оглядывалась, ища среди служителей знакомые лица; но все казались незнакомыми, несмотря на то, что Тамит узнала многих за месяцы жизни с мужем-жрецом. Но сейчас никто не поможет ей – это дело Амона, и ходатайство непосвященной никого не смягчит. И вдруг она увидела юношу, которым пренебрегала все это время – пренебрегала, не считая его достойным даже взгляда, хотя он нередко встречался ей. А вдруг он ее еще не забыл? Вдруг он ее еще любит?.. - Хепри! – Тамит бросилась к нему как к единственному спасителю, простирая руки, готовая упасть перед ним на колени и обнять его ноги. – Хепри, помоги мне, помоги!.. Он быстро отступил, чтобы воспрепятствовать этому. От неприязни – а может, не желал, чтобы она перед ним унижалась? - Чего ты хочешь, госпожа? – спросил юноша-жрец. Лицо было печальным и замкнутым, но гнева на нем Тамит не увидела. Ободренная, она выпрямилась и взглянула бывшему любовнику в глаза, пытаясь заплакать. Хотя это получилось без усилий. - Хепри, что случилось с моим мужем, господином Нечерхетом? – прошептала несчастная женщина. – Скажи мне, умоляю тебя… Юноша отвел глаза, и лицо еще больше посуровело. - Он арестован, - глухо сказал Хепри. – Он ждет суда в храмовой темнице. Думаю, что его приговорят к смерти.