Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Служанка постучала в ворота так робко, что с первого раза ее даже не услышали. Она умирала от страха – слугам приходилось бояться постоянно… а она хочет войти по такому делу! Она, служанка из дома преступника! Девушка не знала, за что именно осужден ее господин, а если бы знала, не осмелилась бы постучаться в дом судьи даже под страхом собственной смерти. Но она была оставлена в неведении, и потому решилась постучаться погромче. Открывший ей Тауи был, казалось, потрясен до глубины души. Хотя действительно был потрясен. Новости о преступлении жреца Амона просочились уже во все знатные дома Уасета. - Что тебе нужно? "Слезно моли", вспомнилось девушке, и хотя это относилось к госпоже, она упала перед привратником на колени. - Пропусти меня, господин, это важно – это касается души моего господина! - Души, - проворчал Тауи, и уголок рта брезгливо дернулся. – Ты опять к госпоже? Ее пачкать? - Я не виновата, - девушка заплакала. – Я ничего не знала, я непричастна! - Ты – конечно, непричастна, - сказал Тауи и угрюмо усмехнулся. Он поправил узкий серебряный обруч, охватывавший его лоб, отвел локон с накрашенных глаз; потом отошел в сторону. – Иди, только не надейся на милость. Обыскать ее он в этот раз не подумал. Девушка направилась к дворцу, в котором ее так обласкали в прошлый раз. Она надеялась на милость, она помнила, какова госпожа этого дома! Не успела она сделать и нескольких шагов, как ее перехватили… Не стража, нет – сама госпожа! Она гуляла в саду, и на руках у нее был маленький мальчик, ее сын! Девушка-служанка была так изумлена, что забыла о почтительности; она открыла рот, глядя на эту прекрасную пару, мать и дитя. Постройневшая Ка-Нейт была так красива, что даже настоящие царевны могли бы ей позавидовать. Госпожа улыбнулась и чуть, ободряюще, рассмеялась при виде изумления служанки, а потом ее лицо стало печальным. Печаль шла этой красавице больше, чем радость. - Я не спрошу тебя, зачем ты пришла, - сказала Ка-Нейт. – Мне все известно. Мне очень жаль тебя и твою госпожу. Девушка кивнула и заплакала. - Прости, госпожа, что пришла огорчать тебя… Моя госпожа прислала меня просить за своего мужа – о том, чтобы его достойно погребли, ведь это должно решиться уже сегодня. Она опустилась на колени, и тут над ее головой захныкало дитя. - Тише, тише, - зашептала Ка-Нейт, нежно укачивая сына, на эти несколько мгновений забыв обо всех, кроме него. Мальчик успокоился, и она взглянула на просительницу. - Встань, - тихо сказала госпожа. – Я все понимаю. Встань, бедное дитя, я очень постараюсь для твоего несчастного господина… Право, мне очень жаль его, некоторые люди гибельно ошибаются… - Передай твоей госпоже, что я буду рада видеть ее в своем доме, - твердо сказала Ка-Нейт, когда девушка встала и поклонилась. – У нее горе – и нет никого, кроме меня, чтобы укрепить ее. Передай. Служанка низко поклонилась. - Ты самая добрая госпожа на свете… Она не сомневалась, что это так. Ка-Нейт грустно посмеялась. - Есть и добрее, - сказала она. – Ступай. Нет ли у тебя какой-нибудь нужды? – остановила она служанку после паузы. – Теперь ведь вы остались без кормильца? Эта мысль встревожила Ка-Нейт – она знала, что у Тамит нет своего источника дохода. Девушка покачала головой. - Я ни в чем не нуждаюсь, добрая госпожа, - пробормотала она. Ей так неловко было занимать молодую мать нуждами своего дома, несмотря на крайнюю необходимость. Низко поклонившись, служанка пошла прочь. Она помолилась, чтобы этой госпоже боги послали все, чего только она ни пожелает; ей стало намного легче, как если бы ее дому не предстояло пережить смерть своего господина и траур по нем. Пока есть такие люди, как госпожа Ка-Нейт, жить легко. *** Нечерхета казнили на закате. Его семья и слуги уже приготовились к этому – все были готовы к этому, кроме самого смертника. Но к такому человеку нельзя приготовиться. Однако жрецу повезло – мольбы и увещевания Ка-Нейт смягчили сердце верховного судьи, и суд пожалел Нечерхета: его быстро задушили прямо в темнице, избавив его от присутствия на собственном суде и следования к месту казни. Тело его, которое намеревались закопать в песок в пустыне – обыкновенная участь преступников, и очень частая святотатцев – отдали жрецам-бальзамировщикам тотчас же после казни. Великий ясновидец сам проследил, чтобы это было выполнено. А после такого распоряжения ему не оставалось ничего, кроме как спешно подготовить для преступника гробницу. Он вспомнил слова Ка-Нейт – о нуждающейся жене казненного – и скрепя сердце отдал под гробницу отдельное помещение, неслыханная милость к таким осквернителям сана, как этот жрец. Тамит надела синее траурное платье*, купленное на другой же день после казни, и проливала слезы – самые искренние слезы. Она плакала от облегчения – что кончилась эта мерзкая супружеская жизнь. Она плакала от радости – что теперь она госпожа, хозяйка дома и слуг и это теперь не отнимется у нее… И от восторга – что ее опять полюбила и пожалела госпожа Ка-Нейт. Только иногда, ночами, она плакала от жалости и горя, вспоминая ласковость своего господина в первые дни… то, как он увлеченно учил ее грамоте, чтению, другим искусствам… но это не могло продолжаться долго, Нечерхета не хватило бы надолго. И хорошо, что все так кончилось. Иногда она ощущала тяжесть в сердце, похожую на вину перед Нечерхетом. Но в чем она виновата? Она была ему верной женой и хорошей хозяйкой его дома… он сам погубил себя, хотя его остерегали! А теперь Тамит заботится о его Ка, о его теле, выполняет свой первейший долг перед покойным супругом. Ка-Нейт прислала к ней не надменного вестника – собственную девушку-служанку, и эта встреча потрясла обеих. То пришла в изумление и даже скрытое негодование, увидев свою бывшую товарку в положении госпожи дома и вдовы казненного преступника. А еще она живо вспомнила, как эту товарку изгнали из их собственного дома… Уж не скрывалась ли за этим смятением чувств зависть? Вне сомнения. Преодолев себя, То поклонилась… госпоже Тамит и передала ей слова сочувствия и ободрения от своей госпожи. А еще – с трудом – выговорила приглашение, присланное своей госпожой. Госпожа Ка-Нейт сочувствует твоему горю, глядя в сторону, произнесла бледная То, она просит тебя, госпожа Тамит, прийти к ней в дом и разделить с ней свою потерю… Тамит горячо и нежно поблагодарила вестницу – и приняла приглашение. Настоящим наслаждением было видеть, как изменилось лицо То, как она пыталась принять эти слова – что изгнанная с позором служанка вернется в их дом как госпожа, а слуги дома будут вынуждены кланяться ей и угощать. Но здесь решала не она. Убитая, То повернулась и, не отдав поклона, ушла. Тамит улыбнулась ей в спину. *** Госпожа Тамит посетила дом госпожи Ка-Нейт на другой день после того, как ей было передано приглашение. Она взяла с собой знакомую всем девушку-служанку – и пришла пешком, очень скромно, в синем трауре. Волосы и руки Тамит были лишены украшений, лицо почти не подкрашено, если не считать обычной обводки для глаз. Подойдя к воротам в сопровождении своей свиты, госпожа Тамит постучала. Выражение лица Тауи доставило ей еще большее наслаждение, чем лицо служанки То. Тамит подняла голову, и хотя не улыбалась – бедная вдова преступника – внутри она ликовала и пела. - Проходи, госпожа, - ценой, наверное, невероятного усилия выговорил Тауи и коротко поклонился. Тамит кивнула и проплыла мимо, в сопровождении своей испуганной девушки-служанки, которая еще сильнее прежнего почувствовала неладное. Тамит шла со скромной горделивостью, но тоже начала бояться. Она рассчитывала, что господина дома сейчас не будет, и Ка-Нейт, наверное, подгадала так же – но вдруг они обе ошиблись? Что Тамит будет делать, если вот прямо сейчас столкнется с предметом своего вожделения, и он узнает в жене казненного блудника служанку, которую подозревали в покушении на его жену?.. Женщина начала уже чувствовать запах собственного пота, которым истекала от страха, несмотря на тщательный туалет… а может, это был запах страха служанки? Но до дома они дошли благополучно, им даже стража не встретилась. Наверное, Ка-Нейт отдала приказ. Однако Тамит дрожала от ужаса, когда вступила в этот богатый, изысканный, благоухающий дворец духа Неб-Амона, настоящий храм, откуда ее изгнали как осквернительницу святыни – Ка-Нейт. И даже испытала облегчение, когда к ней подошел стражник: наконец-то решится ее участь. - Госпожа Ка-Нейт просит тебя пожаловать наверх, - сказал воин. – Я провожу. Тамит пошла за ним – больше как арестованная, чем как гостья; но то, что она идет под стражей, ее успокоило. Доверие пробуждается медленно. Госпожа Тамит в сопровождении верной служанки поднялась на второй этаж и повернула к покоям Ка-Нейт, таким знакомым покоям. Она еще не позволяла себе улыбаться. Как и тогда, когда ей навстречу вышла сама госпожа – грустно улыбающаяся, протянувшая ей ласковые руки, чтобы утешить. Тамит отступила и низко поклонилась. - Ты великодушна превыше моего разумения, госпожа, - пробормотала она. - Входи, - сказала Ка-Нейт. – Я рада принимать тебя. Тамит выпрямилась, шагнула вперед – и как-то так вышло, что женщины оказались в объятиях друг друга. Они расплакались; слишком много чувств испытывали друг к другу и слишком много думали одна о другой. Ненависть похожа на любовь, подумала Тамит. Она подождала, пока госпожа выпустит ее из объятий, потом еще раз всхлипнула и отвернулась, словно застыдившись; утерла глаза и хмуро посмотрела на свои перепачканные черной краской пальцы. Потом взглянула на Ка-Нейт и улыбнулась: госпожа тоже испортила слезами краску на лице. Ка-Нейт рассмеялась. - Пойдем, нам обеим нужно умыться. Точно две сестры, они вошли в комнату Ка-Нейт. До Тамит тут же донеслось лепетание ребенка, над которым сидела… Женщина подняла голову и взглянула на Тамит с такой отчетливой ненавистью, что бывшая служанка покачнулась, как от удара. Мерит-Хатхор встала, нет – воздвиглась во весь свой величественный рост, потом стремительно приблизилась к госпоже. - Эта женщина – твоя гостья? - Да, Мерит-Хатхор, это моя гостья. Тамит потеряла мужа, господина Нечерхета, - сказала Ка-Нейт. Мерит-Хатхор мгновений смотрела на Тамит, приоткрыв твердый рыжий от краски рот, потом рассмеялась. - Ах, вот как – это она его жена! Кто же еще мог быть его женой! - Замолчи! Ка-Нейт сдвинула брови. - Я прошу тебя оставить нас, - сказала она, подняв голову. – Я знаю, что вы не любите друг друга, поэтому – выйди. Мерит-Хатхор быстро, сдержанно поклонилась и стремительно вышла – чуть пол не расплавился под ее ногами. Тамит услышала, как женщина что-то говорит стражнику за дверью, можно было не сомневаться, что именно. - Не знаю, чем я обидела ее, - начала Тамит, но Ка-Нейт остановила ее резким жестом. Она была расстроена. Но Тамит знала, как утешить ее. - Какое чудное дитя, - сказала бывшая служанка, осторожно приближаясь к голенькому ребенку, лежавшему поперек широкой родительской кровати. Ка-Нейт улыбнулась и поспешила следом, словно стремясь уберечь сына от Тамит, но это было ни к чему: Тамит и не собиралась причинять прекрасному мальчику вред. - Это лучшее, что я имею, - сказала Ка-Нейт. – Лучшее, что есть у меня и моего дорогого господина… Аменемхет красив и похож на отца – не правда ли? - Не говори его имя – сглазишь, госпожа*, - нахмурившись, сказала Тамит. Ка-Нейт только рассмеялась. - Я не боюсь – ведь я в доме, который хранит сам Амон. И тут же она спохватилась. - Прости, я так груба – ведь в твоем доме горе. Ка-Нейт пригласила Тамит сесть на подушки, потом хлопнула в ладоши и приказала угрюмой То принести гостье угощение. Сама она села на ложе и взяла на колени сына. То принесла полный поднос закусок – фрукты, сладкие пирожки, вино. Тамит и вообразить не могла, что будет когда-нибудь разделять трапезу с госпожой… истинной высокой госпожой, такого положения, как Ка-Нейт. Польщенная, она принялась за вкуснейшую еду, и только потом заметила, что госпожа не ест. - Отчего ты не ешь со мной? Разве это… унизит тебя, госпожа? На смуглых щеках Тамит выступил румянец от оскорбления. - Нет, конечно. Ка-Нейт улыбнулась и, взяв с подноса пирожок, стала есть. Тамит похвалила угощение и вдруг увидела, что на ее пальцах по-прежнему краска, и госпожа тоже забыла умыться. Она рассмеялась и подняла руку, показывая Ка-Нейт испачканную ладонь. Хозяйка рассмеялась над своей забывчивостью и снова призвала служанку – приказала принести воды, натрона и полотенца. А также краску для лица. Тамит воспротестовала. - Как можно! Ведь этой краской пользуешься ты, госпожа! Ка-Нейт покачала головой. - Я пользуюсь и этой комнатой, и ем эту же пищу, - сказала она. – Ты моя гостья, и все мое – твое. "Ах, если бы это было так". Им принесли умыться, а потом Тамит робко предложила госпоже накрасить ее. - Ты же помнишь – я умею это делать, госпожа… Ка-Нейт чуть не рассердилась. - Ты больше не моя служанка, и То накрасит нас обеих, - сказала она. – То! Услужи госпоже Тамит! Бедная девушка покорно склонилась над красивым лицом своей бывшей товарки и несколькими штрихами подвела ей глаза. Остальное Тамит отвергла, к большому облегчению То, которая затем с любовью и тщанием занялась красотой своей хозяйки. Девушку отпустили, и Ка-Нейт, приняв сочувственный вид, хотела расспросить Тамит о ее жизни, но поняла, как это будет грубо – на лице Тамит выразилось страдание. Ка-Нейт еще раз от всего сердца пожалела ее. - Лучше ты расскажи мне, - попросила Тамит. – Я буду рада услышать о твоей жизни, госпожа. Я бы хотела, чтобы ты была счастлива. Ка-Нейт улыбнулась с бесконечной любовью. Она очень похорошела после рождения ребенка, подумала Тамит, как будто это не отняло у нее силы, а прибавило… Румянец не сходил со щек, настоящий, а не нарисованный; груди стали пышнее, волосы сделались гуще и лучше заблестели – дивная прелесть. А кожа, которую берегли от солнца, осталась светлой и нежной. Такую женщину и в самом деле можно любить без памяти. Тамит показалась себе в сравнении с нею смуглой дурнушкой. - Я счастлива так, что больше нельзя, - сказала госпожа дома. – Я очень люблю моего дорогого мужа, мое дорогое дитя и всех людей, что служат нам. Они тоже любят меня. - А чем ты занимаешься? – спросила Тамит. – Бываешь ли в городе, госпожа? - Я редко выхожу, - тихо ответила Ка-Нейт. – Я не хочу оставлять моего сына надолго. Но это бывает необходимо… есть неотложные заботы. - Какие? – спросила Тамит, всем видом выражая участие. - Они касаются и тебя – и сейчас первую тебя, - сказала Ка-Нейт, подняв на Тамит большие серьезные глаза. – Они касаются тех людей, которых я люблю. Тамит моргнула, и на ее ресницах задрожали слезы. - Мой бедный муж… Ка-Нейт пожала ей руку. - Его место готовится прямо сейчас, - сказала она. – Не тревожься о его судьбе. Завтра я поеду в город мертвых и сама присмотрю за этим. Тамит открыла рот и закрыла. Опустила глаза, словно желая высказать какую-то просьбу и не смея. - Могу ли я… Могу ли я сама увидеть это? – спросила она. – И как я найду место моего несчастного супруга? - Я возьму тебя с собой, - ответила Ка-Нейт. Те слова, к которым Тамит готовила ее с самого начала. Женщина опустила веки, сдерживая восторг, согревавший все члены. - Спасибо тебе, дорогая госпожа. Ты благодетельница для всех вокруг. - Я хотела бы быть ею, но это не так, - грустно ответила Ка-Нейт. – Это небольшая услуга для тебя… она не возместит твоей утраты. "Утраты!" Они помолчали, любуясь маленьким сыном госпожи дома. Ка-Нейт с улыбкой подставляла ему руки; мальчик крепко хватался за большие пальцы, и мать, играя, поднимала его. - Какой сильный, - похвалила Тамит. - Он как отец, - с улыбкой ответила Ка-Нейт. – Он растет и крепнет так быстро… мое сердце радуется ему все больше, с каждым днем. Посмотри, какой ум в его глазах… посмотри! Аменемхет повернул голову и взглянул на Тамит большими черными глазами, точно такими же, как у отца, под такими же низко лежавшими густыми темными бровями; и вдруг женщины коснулась холодная рука страха. Мальчик смотрел на нее так, будто все понимал и видел под ее одеждой ее душу. - А где господин? – спросила Тамит. Она не хотела говорить этого, но ее уста сами произнесли такие слова – мальчик был поразительно похож на отца: тот же взгляд, прямой нос, твердые красивые линии рта и подбородка. Ка-Нейт пригладила черную прядку на аккуратной бритой головке ребенка. - Он скоро придет, - сказала госпожа и вдруг взглянула на Тамит с тревогой. Но эта тревога была несравнима с ужасом, испытанным Тамит. - Я не хотела бы… Я не хотела бы мешать, - сказала Тамит, поднимаясь с места. – Я долго занимала тебя, госпожа – я пойду… - Ты боишься? Я прикрою тебя от его гнева, - попыталась успокоить ее Ка-Нейт, но только сама растревожилась этими словами. Встала следом за гостьей, желая проводить ее и договориться о следующем свидании. Но обе опоздали. Женщины беспомощно смотрели, как колыхнулась занавеска у входа; вошел верховный жрец. * Синий – цвет траура в Древнем Египте. * Действительное верование египтян: они были убеждены в магических свойствах имен, очень часто дети назывались в честь богов-покровителей или священных мест. Европейское обыкновение называть детей в честь родителей не было распространено, поскольку египтяне, давая имена, руководствовались совершенно иными принципами; принцип благозвучия тоже был не главенствующим.