Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Расставшись с госпожой, Тамит с помощью своей безропотной служанки подсчитала запасы продовольствия, одежды и утвари, оставшиеся в доме. Это были жалкие запасы, и истают они… недели за две самое большее… Какое же счастье жить в огромном богатом доме, и только любимцы судьбы, рожденные в таком доме, этого не понимают! Даже если думают, что благодарны богам. Мука, зерно, сушеные плоды, лук, чеснок и рыба, несколько запечатанных бутылей с вином – пропитание небогатого жреца. Но этот жрец, пока был жив, пополнял свои запасы из храмовых кладовых, ведь у него нет земли, кроме небольшого сада. Слава богам, что хотя бы это не отняли. Тамит, морщась, перебрала украшения и одежду мужа – ей противно было прикасаться даже к чистым его вещам. Но это можно будет продать, есть некоторые украшения, которые стоят дорого – может, вырученных денег Тамит хватит на несколько месяцев. Можно будет продать и собственные, если придет крайняя нужда. Тамит искала деньги и не находила. Муж всегда давал ей деньги на расходы, но никогда не говорил, где их хранит. Тамит обыскивала дом еще при нем, но ей приходилось таиться от слуг… сейчас она могла делать это открыто, однако ее труды оставались бесплодными. По-видимому, жрец растратил свое состояние или держал деньги в другом месте, возможно, в храме. Если это так, их больше нет. Тамит долго не осмеливалась прийти в храм Амона, несмотря на то, что он был открыт для всех и ей никто этого не запрещал… она помнила, сколько жрецов знают ее там, и сколько знают, чья она вдова. Но есть один служитель Амона, который ее любит… Тамит не представляла себе до сих пор такой преданности и великодушия. А может, он вовсе не предан и не великодушен, может, Хепри просто нуждается в женщине и его больше никто не хочет? Как бы то ни было, мальчик может быть ей полезен. Тамит вскоре посетила храм Амона, только ради того, чтобы показаться своему юному любовнику. Она пришла в трауре, хотя была очень заметна в своем платье: но иначе было нельзя. Хепри должен видеть, что она горюет по мужу. Мальчик встретил ее с огромной радостью, которую тут же попытался затушить при виде синего платья подруги. Однако он поклонился ей и поцеловал ей руку, и сказал, с сияющими глазами: - Я возвышен, госпожа – я теперь участвую в процессиях, ношу факел… Сам великий ясновидец говорил со мной и хвалил меня. Говорил, что с моим усердием я поднимусь до старшего жреца намного скорее многих. Тамит повела бровью. - Вот как? Хвастает? Нет, наверное, это правда. Такие, как Хепри, не умеют лгать, чтобы приукрасить себя. - А за что? – мягко спросила женщина. Мальчик не ответил и покраснел. Тамит усмехнулась. Что такого постыдного он сделал, чтобы заслужить внимание великого ясновидца? Могло быть множество вещей – Тамит теперь хорошо знала, как делаются дела в храмах. Однако это ее сейчас не интересовало. Ее Хепри никогда не обидит. - Как ты живешь, госпожа? – спросил юноша. – Я вижу, ты грустишь по мужу. "Какой глупец". - Это – обычай, - уклончиво ответила Тамит. – Конечно, мне жаль моего мужа, но мне оказали большую милость. Теперь его тело бальзамируют, и даже отведено место под его гробницу. - Это очень большая милость, - взволнованно сказал Хепри. – Тела таких людей выбрасывают в пустыню… Тут он смутился и прикусил язык. - Прости, госпожа. - Тамит, - с улыбкой поправила она. – Ведь ты мой друг. Он робко улыбнулся. - Тебе не одиноко сейчас? – с горячей надеждой спросил бедный мальчик. - Я в трауре, - с понимающей усмешкой ответила Тамит. - Да, правда, - согласился Хепри. – Но ведь я… Я вправе только навестить тебя, если позволишь… Он так открыто навязывался ей, что самому стало неловко. Еще больше прежнего. Но Тамит выручила молодого жреца. - Хорошо, приходи, - приглушенным голосом ответила она. – Только… помни, что я в трауре. - Да, - сказал Хепри. Глупая блаженная улыбка появилась на его лице, точно его только что пригласили в поля Иалу. Он не решится на насилие надо мной, подумала Тамит, слишком почитает меня и мой траур. Это безопасно. - Приходи, - повторила она. - Но ведь я не знаю, где ты живешь, - сказал Хепри. В самом деле. Тамит вздохнула и неуклюже попыталась объяснить, как пройти к дому Нечерхета. Конечно, Хепри мог запутаться, но взять его с собой она не могла – это было бы верхом неприличия. Как и посещение такой женщины, как она. Если в храме узнают, к кому ходит младший жрец… Но он, должно быть, и сам все понимает. Тамит когда-то недооценила его решительность. - Когда мне прийти? – спросил Хепри. Он выпрямился, готовый завоевывать свою награду. Тамит пожала плечами. - Я не знаю, когда ты застанешь меня, - ответила она. – За мной может прислать… И тут она замолчала в ужасе. Ведь она когда-то наговорила этому мальчику, что Ка-Нейт очень жестока. Если откроется правда, Хепри ей этого не простит – не таков. Нет, он ни о чем не узнает. Хорошо то, что его положение не позволяет ему говорить с супругой Неб-Амона, но ведь Ка-Нейт может сама заговорить с ним – она никем не пренебрегает. Однако этого пока не случилось. - Приходи сегодня вечером, - сказала женщина. – Мне тоскливо одной. Он улыбнулся и поклонился. Тамит оставила его и медленно пошла домой, думая о том, как она будет кормиться. Даже этот нищий мальчишка имеет больше нее, потому что храм обеспечивает его постоянно – а как будет жить Тамит, когда проест свое состояние? Ей закрыты все пути… Нет, не все, конечно – она могла бы наняться служанкой в богатый дом, как в прежние времена. Но она лучше умрет. Есть и другой путь – стать любовницей состоятельного господина… Тамит уже продала себя однажды, но сохранила хотя бы какие-то крохи себя – а второе такое рабство погубит и то, что от нее осталось. Она лучше умрет. Она готова дважды умереть, если не найдет других способов пропитания, а значит, бояться больше нечего. Но женщина уснула в мучительном раздумье. Во сне она видела, как просит милостыню, а люди отталкивают ее руки. Но ей не пришлось во второй раз идти ни в служанки, ни в наложницы. За ней прислала милостивая госпожа Ка-Нейт. К счастью, это было на день позже прихода Хепри – юноша пробыл недолго, был очень смущен и так рад, что казался жалким. Только смотрел на недоступную красавицу полным любви взглядом, а скромное угощение, которое ему подали, показалось мальчику божественной едой. Хотя он в своем храме, наверное, голодает, бедняга. Тамит ожидала новой любезности от своей доброй госпожи, но такого не ожидала. Женщина была потрясена. Ка-Нейт сказала, что… что поможет ей купить кусок земли в Дельте и нанять работников, чтобы ее обрабатывать. - Есть ли у тебя деньги? – спросила госпожа. – Или, может быть, дать тебе в долг? - Нет!.. Тамит никогда не взяла бы денег в долг у этой женщины. Она лучше продаст с себя все до нитки. Когда Ка-Нейт назвала Тамит сумму, которая требовалась для покупки земли, Тамит с облегчением поняла, что наберет деньги. Придется продать все драгоценности мужа и часть собственных, но она найдет эти деньги. Ка-Нейт снова благодетельствует ей. Скрипнув зубами, Тамит поклонилась и заплакала от стыда, который можно было принять за благодарность. - Поедем сегодня в город, - улыбаясь, сказала великодушная госпожа, счастливая, что удалось помочь бедной вдове. – Сегодня же встретимся с людьми, которые помогут тебе купить землю, и ты станешь истинной госпожой. "Если бы так". Тамит снова поклонилась и возблагодарила свою благодетельницу. Эти милости вонзались в ее сердце, как ножи, это была худшая мука – стать обязанной не только погребением мужа, но и собственной жизнью и пропитанием своей сопернице. А сама Тамит осквернена, обесчещена, хуже, чем убийством. Никакие господа не обратят на нее взор теперь, стоит только им узнать, чьей женой она была. Святотатство и осквернение жреческого сана были преступлениями, которые в Та Кемет не смывались ничем. Тамит вернула бы время назад… стала бы служанкой, начала бы все сначала… только бы очиститься. Она нашла бы себе другого покровителя, если бы только знала, что последует за соединением с Нечерхетом… Но свершившегося не изменить. Чести не вернуть, рождения не переписать, и Тамит никогда не станет тем, кто Ка-Нейт изначально, чистой, прекрасной и благородной. Она навеки останется милостницей этой женщины… единственной знатной женщины, которая способна дарить ей любовь. Как жестоко смеются над людьми боги. Тамит предчувствовала, что скоро ей придется снова отправиться в город мертвых – пока в этом не было необходимости: за строительством гробницы мужа и бальзамированием наблюдала Ка-Нейт. Тамит с ужасом и отвращением думала о том, что ей придется его хоронить, но пока до этого было далеко. Женщина с омерзением подумала о нечистых жрецах-бальзамировщиках – как можно жить, занимаясь таким делом? Должно быть, в этих людях притупились все чувства, или их вера очень сильна. А пока она занималась делом, приносившим ей и удовлетворение, и стыд – своей землей. От продажи украшений и покупки земли еще осталась небольшая сумма, однако недостаточная, чтобы прожить до тех пор, пока земля не начнет давать плоды. Тамит обговорила с землемером, чем лучше всего засеять этот черный клочок – чтобы получить наилучшую прибыль как можно скорее – но все равно она издержится быстрее, чем урожай взойдет. И Ка-Нейт снова предложила своей милостнице дать ей в долг, и та взяла. Для госпожи Ка-Нейт это были мелочи, и хотя Тамит знала, что госпожа охотно даст намного больше, быть обязанной ей даже такой суммой было мучительно. Тамит вернет долг, непременно… но когда? И разве можно отплатить Ка-Нейт за то, что она сохранила Тамит - жизнь? Чем большую благодарность вызывала в ней Ка-Нейт, тем больше соперница ее ненавидела. Ненавидела за то, что Ка-Нейт платит ей за зло добром… за то, что ее не за что ненавидеть, за то, что Ка-Нейт заслуживает любви от всего сердца. Может быть, Ка-Нейт даже понимала, как тягостно Тамит принимать от нее милостыню, но не могла отказаться от помощи обездоленной женщине. А Тамит не могла отказаться от ненависти к женщине, укравшей у нее все. Они были связаны самыми крепкими узами, узами любви и ненависти, переплетенных между собой. Тамит находила даже какое-то наслаждение в созерцании счастья Ка-Нейт – мучая себя и притом как будто получая часть этого счастья: разговаривая с госпожой о ее жизни и делах, о здоровье ее маленького сына, о том, как она любит мужа и восхищается его мудростью, тем больше, чем больше великий ясновидец приобщает ее к ней… Эти женщины могли бы стать лучшими подругами – если бы сама природа их отношений не сделала их смертельными врагами. Мерит-Хатхор, видя такую привязанность госпожи к такой преступнице, замкнулась в мрачном молчании, но не отступилась от своего долга и никогда не оставляла госпожу и Тамит наедине. Ка-Нейт больше не приказывала ей этого, зная, что наперсница не послушает, а Тамит поняла, что недооценивала влияние и вес Мерит-Хатхор. Раньше эта женщина казалась ей просто прихлебательницей, одной из служанок… причем уродом: все сознавали, что эта женщина, как есть, не привлекает мужчин. Но теперь Тамит понимала, что есть роли, ценные более, чем роль жены… потому, что они более редки. Женой может быть почти всякая женщина, а прозорливой, бесстрашной и преданной советницей – далеко не всякая. Такой, которая никогда не завидует, такой, которая никогда не выслуживается, а искренне предпочитает своему счастью счастье госпожи. И притом Мерит-Хатхор была очень умна и безошибочно судила обо всем вокруг – читая в сердцах людей порою легче, чем они читали в своих собственных. И потому Тамит даже не помышляла, чтобы причинить госпоже какой-нибудь вред в присутствии Мерит-Хатхор или даже когда она просто находилась поблизости. А она была поблизости всегда. И, сознавая все опасности, незаметно вооружила против Тамит весь дом – всячески поощряла общую неприязнь и подозрительность слуг к ней, а когда увидела, что госпожа часто разделяет трапезу с Тамит, помимо обычной проверки безопасности пищи приставила к хозяйке одну из ее служанок, пробовавшую угощение всякий раз перед тем, как к нему прикасалась госпожа. Ка-Нейт возмутилась в первый раз, но Мерит-Хатхор пересилила ее дух – спокойно повторила, что немедленно уйдет, если ей не будет позволено принимать нужные меры предосторожности. И Ка-Нейт смирилась, не зная, что Мерит-Хатхор права, тысячу и тысячу раз права. Тамит, впрочем, нечасто появлялась в доме госпожи – обе остерегались гнева господина. И он тоже был тысячу и тысячу раз прав. Одна Ка-Нейт любила Тамит несмотря на все попытки близких оградить ее от служанки: как будто выплачивала Тамит какой-то долг… Они обе понимали, какой. Но такие долги не выплачиваются. *** Настал день, которого Тамит ждала и страшилась. Спустили в гробницу тело ее преступного мужа в деревянном внутреннем гробу и внешнем сером гранитном саркофаге; тело было высушено с помощью солей, выпотрошено и набито душистыми травами и горошинами черного перца, после перебинтовано льняными полосами, а органы разложены по четырем аккуратным и нарядным сосудам-канопам. А на грудь ему был положен экземпляр "Книги мертвых" - распоряжение госпожи Ка-Нейт, которая похоронила Нечерхета с искусством, достойным жреца. Такого погребения мог бы удостоиться даже знатный господин. Тамит, в которой изумление пересиливало отвращение, вместе с госпожою спустилась в камеру, подготовленную для ее мужа. Она снова изумилась – тщательной отделке помещения, ярким и свежим цветам, изображавшим мерзкого блудника красивым и сильным человеком, каким он не был никогда. Вдруг у Тамит появилось чувство стыда и чуждости – ничего из этого Нечерхет не заслужил. И Ка-Нейт делала все это не для него, а для себя и Тамит. Выплачивала долг, который никогда не может быть погашен. После того, как камеру запечатали, траурная процессия – Тамит чуть не рассмеялась над тем, из кого она состояла – поднялась наверх. - Здесь всегда будет жрец его Ка*, - серьезно сказала Ка-Нейт. Бритоголовый молодой человек поклонился ошеломленной Тамит. – Этот жрец сможет проводить тебя к месту твоего мужа, когда ты придешь сюда. - Госпожа, это слишком, - сказала Тамит, которой стало так стыдно, как не было ни на мгновение, когда она обдумывала покушение на Ка-Нейт. - Будет так, как я сказала, - отвечала госпожа. – Этот человек нуждается в молитвах и очищении духа. Сразу видно, что она замужем за верховным жрецом, подумала Тамит. После этого Тамит и Ка-Нейт омыли руки и разделили погребальную трапезу; никто больше не хотел поминать несчастного преступника, но Ка-Нейт, рассердившись на это, заставила слуг присоединиться. Бедная Тамит страдала. Поскорее бы все это кончилось – почему госпожа так привязывается к людям, которые вовсе этого не заслуживают? Затем Ка-Нейт на собственной лодке доставила Тамит домой, на прощание обняла и подарила золотой браслет, свободно висевший на ее тонком запястье. Тамит подумала, что никогда еще столько не страдала, сколько в этот день. Вернувшись домой, Тамит хотела устроить собственные поминки по мужу – напиться допьяна – но обнаружила, что у нее гость. Смущенный и радостный Хепри поднялся ей навстречу. На нем, помимо обычной набедренной повязки, было свободное облачение-накидка, делавшее его почти красивым, а на шее висело ожерелье. - Здравствуй, - сказала женщина, не зная, как с ним быть и как его спровадить. – Как ты вошел? - Меня впустил твой слуга, госпожа, - ответил Хепри. – Он увидел, что я жрец, и предложил мне подождать тебя в доме. У Тамит вдруг возникло очень неприятное чувство, что мальчишка начал чувствовать себя здесь хозяином, потому что как будто бы возымел какие-то права на хозяйку… - Откуда ты пришла? – спросил Хепри. - Тебе не сказали? – удивилась Тамит. – Я хоронила мужа. Неужели ты не видишь, что я вся в грязи и пропахла мертвыми? Она почти не понимала, что говорит. Но Хепри воспринял ее слова с благоговением и начал извиняться, что пришел в такое неподходящее время. - Ты хорошо сделал, что пришел, - сказала Тамит, думая как раз обратное. - А кто хоронил его? – вдруг задал Хепри вопрос, тот самый вопрос, которого она боялась. Наверное, Тамит побледнела, потому что на лице юноши выразилось изумление и испуг. - Великий ясновидец отрядил людей, - нашлась женщина. – Он милостив… - Поистине милостив, - согласился Хепри. – Он очень милостив ко мне – видишь, это он подарил мне вещи, которые я надел сегодня. Великий ясновидец несколько раз говорил со мной, и остался доволен… хотя я не знаю, чем заслужил такую доброту. "Я знаю – Хепри истинный жрец, - подумала Тамит. – Это юноша, созданный для служения Амону, как сам первый пророк, и для беспрекословного повиновения старшим жрецам – самому Неб-Амону". Она улыбнулась. Человек, способный служить и поклоняться от всего сердца, очень полезен – великий ясновидец прав. Хепри вздохнул, думая, что сегодня Тамит должна снять траур, ведь положенный семидесятидневный срок прошел и время плакать тоже прошло. Но воздержался от таких слов. Он сжал между ладонями руку хозяйки, глядя на нее нежно и умоляюще, а Тамит подумала, что нельзя томить его слишком долго, если она не хочет его потерять. Но как оставить его при себе? Замуж? Эта мысль была так нелепа, что Тамит рассмеялась, испугав своего гостя. За него замуж – это было бы все равно что выйти за ребенка или за слугу, чем-то унизительным и невозможным. И как он будет жить здесь – на ее содержании? Этот юноша был ее ровесником, а Тамит чувствовала себя старше его вдвое. Но быть ее любовником опасно для него, это опасно и для нее. И Хепри слишком благочестив, он не захочет поддерживать порочную связь, только чистую. Тамит вдруг улыбнулась и подумала, что тот, кто умеет терпеть, выигрывает. Она перетерпела Нечерхета, и теперь вознаграждена за это. Отдаться Хепри, если придется это сделать, будет как окунуться в чистую воду после грязи, хотя она и не любит этого юношу и не полюбит. Ее сердце навеки отравил Неб-Амон. Но у молодого жреца действительно душа и тело еще совсем чисты… Пока. *** Аменемхет рос удивительно быстро, на радость родителям и всему дому. За заботами о теле мужа Тамит прошло более двух месяцев – мальчику исполнилось пять месяцев. Ка-Нейт сама кормила его, и это были минуты огромной радости; но после путешествий в город мертвых у нее стало пропадать молоко. Мерит-Хатхор заметила это и доложила господину дома. И тот… тот запретил жене такие выходы. - Это опасно – я говорил давно, - сказал великий ясновидец жене. – Ты должна заботиться о сыне, а не о мертвых. Ты больше не пойдешь туда. Первые дни нерассуждающего повиновения, когда Ка-Нейт чувствовала себя только девочкой при мудреце, миновали, госпожа дома выросла духом. Она по-прежнему очень почитала супруга, но против такого запрета с жаром возразила: - Но ведь тебе нужна помощь там, и гробницы тех, кого я люблю, должны строиться с моим участием! Верховный жрец поморщился. - Я пришлю к тебе художника и чертежника домой – расскажи им, что хочешь там видеть, а они это изобразят сами. Мой сын не должен лишаться матери. Он помедлил. - Эта женщина – служанка… ты по-прежнему принимаешь ее в доме? Ка-Нейт взволнованно вздохнула. - Да, великий ясновидец. Она очень несчастна. Неб-Амону меньше всего дела было до несчастий недостойных служанок. - Я прикажу, чтобы ее не впускали, - сказал он. – Эта женщина недостойна тебя и твоей заботы, и я не хочу, чтобы она входила в твою спальню. Его кроткая жена преобразилась – он никогда не видел ее в гневе, и не представлял, что она способна направить гнев даже на слугу. А чтобы она направила его на него! - Эта женщина – моя подопечная, - сказала Ка-Нейт. Жена сейчас не умоляла – она чувствовала себя в своем праве. - Я не могу бросить ее. Я ее друг. Она испытала больше горя, чем все, кого я знаю… я должна исцелить ее. Неб-Амон готов был прийти в ярость, отдать самый суровый приказ… но он вспомнил, что перед ним кормящая грудью мать. - Я не допущу ее в твою спальню, - холодно сказал пророк Амона. – Я так решил. - Тогда я буду принимать ее в саду, муж мой, - ответила жена. – Или навещать ее сама. Я не могу бросать тех, о ком я забочусь. - Я могу запереть тебя, - выведенный из себя, сказал господин дома. - Тогда запри, - спокойно ответила Ка-Нейт. – И окружи меня стражей, если хочешь помешать мне делать добро. Жрец побелел, потом круто повернулся и ушел; простучали по коридору громкие шаги, и хлопнула дверь его комнаты. Это была их первая ссора. Неб-Амон не запретил жене выходить и принимать служанку в саду, но приказал стражникам не допускать Тамит в дом и постоянно быть при госпоже, когда у нее гостит эта женщина. Тамит привлекла к себе все внимание дома – теперь за ней смотрели во много раз бдительнее, чем тогда, когда подозревали служанку в преступлении; и не только она, но и госпожа стала тяготиться такими приемами. А выходить Ка-Нейт стала намного реже – она сознавала, что ее сыну нужно больше внимания, чем она ему уделяла, и теперь почти полностью посвятила себя мальчику. Встречи госпожи и ее милостницы прекратились сами собой, но они не перестали думать друг о друге – одна с горячей жалостью, а другая… со смесью благодарности и ненависти. Ненависти, которая съедала все остальные чувства и питалась и благодарностью, и восхищением – чем больше достоинств Тамит находила в госпоже, чем больше становилась ей обязанной, тем сильнее ненавидела. Хепри после похорон мужа зачастил к Тамит, и становился все настойчивей – невозможно было ошибаться насчет значения его взглядов, прикосновений украдкой… еще более горячих оттого, что он их урывал. Тамит чувствовала, как хочется юноше заключить ее в объятия, но она боялась, что если позволит ему это, он не остановит себя, слишком долго ее хотел. Наверное, придется ему уступить, или его любовь отравит его… он отвернется от нее или может стать ее врагом. А таких врагов, каким может стать он, лучше не наживать. * Служитель души, назначавшийся знатным усопшим.