Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Хепри не показывал страдания и стыда, когда их сводили по мосткам – хотя это, должно быть, потребовало от него огромного усилия. Бывший жрец величайшего бога превратился хуже, чем в ничто. Когда-то он считал себя ничтожным слугой – но при этом не сознавал наполнявшей его гордости, гордости своей принадлежности к высочайшим посвященным страны. Только теперь Хепри понял, что такое быть ничтожеством. Ему недолго оставалось быть и Хепри. Скоро у него отнимут это имя, и он станет тем, кого не называют. Тамит шла рядом – и как будто далеко. Она и чувствовала себя далекой… и хотела быть далекой. Тамит никогда бы не нашла в себе ничего, что побудило бы ее объединиться с таким отверженным на глазах у толпы. На них уже глазели, громко обсуждали… и стали бы кидать камни, если бы стража не оттесняла любопытных, порою орудуя дубинками: весть о том, за что осуждены эти двое, распространилась как пожар, и общая ярость против них была неподдельной. У Хепри были связаны за спиной руки и избито все тело. У Тамит руки были свободны, и тело не пострадало. Она хорошо воспользовалась оставшимся временем, чтобы расположить к себе стражу. Охранники даже шли на расстоянии, чтобы не задеть и не ушибить беременную женщину… которая как будто бы и вправду была ни при чем – не могла же она грабить усыпальницы вместе с этим человеком! Тамит сохранила свою редкостную красоту – и это еще более вызывало сочувствие охранников-мужчин. Она была уверена, что, сдавая ее начальнику тюрьмы, воины скажут о ее положении, а еще эта весть дойдет до Ка-Нейт… Добрая госпожа Ка-Нейт! Единственная надежда, злейшая насмешка богов!.. Их провели через весь город – тяжкий путь, полный общего гнева, насмешек, оскорбительного любопытства; Тамит под конец стала молиться, чтобы поскорее попасть в темницу, где ее избавят хотя бы от этого… Поскорее – в темницу! Но теперь Тамит знала, что может быть хуже этого! Она недолго гадала, куда именно их ведут – конечно, в храм Амона, ведь Хепри был жрецом и подлежал храмовому суду… а Тамит была его женой… Тамит горько улыбнулась знакомому месту. Могла ли она знать, что вновь сойдет по этой лестнице, уже как преступница! Но теперь она хотя бы знала, что ожидает внутри. Босые ноги, измученные долгой ходьбой по раскаленному камню и горячей земле, приятно прохладил камень подземелья. Тамит и вообразить не могла, что этот загаженный пол когда-нибудь доставит ей удовольствие… Однако она вздрогнула от омерзения, ощутив тюремные запахи. Что ж, остается надеяться… надеяться, что это ненадолго! Такие преступления, как ее, караются не тюремным заключением. Ее выпустят отсюда в скором времени, навстречу свободе – или… Тамит взглянула на Хепри – и он через мгновение заметил ее взгляд. В потухших темных глазах блеснула мольба, любовь… он шагнул к жене, но его грубо рванули прочь. Через мгновение его втолкнули в камеру, и толстая дверь захлопнулась. Тамит почувствовала руку на своем плече – не грубую, но непреклонную. - Пойдем. Женщина посмотрела через плечо на охранника: - А нельзя мне к нему?.. Тот покачал головой. - Нельзя. Зачем Тамит попросила об этом? Что-то странное шевельнулось в ее душе под горячим взглядом Хепри, что-то нежное, размягчающее… Она вдруг поняла, что больше никто во всем мире не посмотрит на нее так. В груди, в сердце, вдруг стало больно. Тамит уже не сопротивлялась направляющей ее руке. Ее почти без грубости подтолкнули внутрь камеры и захлопнули дверь. Она осталась одна – на перегнившей соломе, среди запахов прежних заключенных; но не чувствовала сейчас ничего, кроме огромного одиночества. Одиночества сердца. Тамит села на прелую подстилку и, уткнувшись лбом в колени, тихо заплакала. В груди становилось все больнее, но она знала, что эту боль не выплакать и не избыть слезами. Через некоторое время открылась дверь, и Тамит зачем-то согнали с ее места. Женщина вскочила, утирая слезы и недоумевая; она вдруг перепугалась, что уже выходить… Но ей только меняли подстилку – сгребли всю гниль и бросили большую охапку свежей соломы. Еще поставили рядом воду, миску похлебки и положили лепешку. Тамит улыбнулась и поблагодарила. Стражник ответил коротким кивком и вышел; дверь аккуратно закрылась. Она определенно вызвала жалость… жалость и убежденность в своей невиновности… Почему эта мысль впервые не радует ее? Тамит посмотрела на стену, разделявшую ее с ее мужем. Одна стена, но они разделены, как если бы между ними была тысяча стен. Как он сейчас там? Страдает ли? Конечно, страдает… бедный… Тамит подбежала к двери и постучала в нее. Никто не ответил. Тогда женщина приподнялась на носках и прижала лицо к окошку: - Господа стражники! Эй! Звук шагов, и почти сразу же перед ней возникло лицо стражника – скорее участливое, чем враждебное: - Что тебе? - Как мой муж? – воскликнула Тамит. – Вы позаботились о нем? Стражник отступил и брезгливо кивнул. - Что вы сделали? – настаивала Тамит, и охранник вдруг озлился: - Сделали что положено! Что положено таким преступникам!.. Тамит шагнула назад, не решаясь дальше сердить его. Ей представился человек, который так ее любил – этот человек, лежавший сейчас в грязи, избитый, истощенный, но думающий сейчас не о своих страданиях, а о ней… Женщина бросилась к окошку, словно в атаку: - Позвольте мне увидеться с ним! Умоляю! Я беременна! - Тихо ты! – испугался стражник. Он с досадой посмотрел на нее, потом огляделся. - Не положено. - Знаю, - сказала Тамит. – Но позвольте нам… Нас скоро разлучат совсем! Стражник ушел, и Тамит подумала, что ей отказано. Но через несколько мгновений послышался звук открываемой двери, а еще через несколько к ней втолкнули ее мужа. Дверь захлопнулась. - Только быстро! – крикнул стражник. Тамит плакала, глядя на измученное тело мужа. Он был так еще молод… и столько перестрадал, из-за нее, из-за нее! Кто еще мог бы стольким пожертвовать ради нее? Он отдавал ей свою жизнь. - Милый, - Тамит обхватила руками голову мужа, и плакала, покрывая его поцелуями; ее пальцы кололи отрастающие волосы, на нее смотрели изумленные и благодарные темные глаза… а Тамит думала, что скоро его молодость будет уничтожена во имя нее, и оплакивала эту жертву… - Моя возлюбленная, - прошептал Хепри, перехватив ее руки и поцеловав ладони. – Моя дорогая госпожа… Как я счастлив, что могу умереть с твоей любовью… Тамит оборвала его рыданиями, и они стали целовать друг друга как безумные. - Эй вы, там! Заканчивайте! – крикнули им в окошко. Они ничего не слышали – не осталось ничего, кроме глаз, глядящих в глаза с одним чувством, сердец, бьющихся рядом, поцелуев, которые говорили то, что никогда не могли сказать слова… Их оторвали друг от друга, и Хепри уволокли в камеру. - Я люблю тебя! – крикнул юноша, и тут же раздалась брань и удар. Хепри не вскрикнул – вскрикнула Тамит. - Не бейте его! - Худо ему придется не сейчас – потом, - мрачно ответил ей стражник. И тут Тамит вспомнила, что предстоит ее мужу. Нет, это невозможно вынести… Тамит никогда в жизни не страдала за других так, как сейчас. - О, неужели ничего нельзя сделать! – воскликнула она. - К несчастью, ничего, - ответил стражник – неужели с искренней жалостью? - Прошу тебя, - Тамит припала к окошку и закричала, рыдая, - прошу тебя, скажи госпоже Ка-Нейт, супруге великого ясновидца, о нашем положении! Пошли к ней человека! Госпожа Ка-Нейт одна может помочь!.. - Не знаю, - с сомнением ответил стражник. – Кто здесь может помочь? Все решит великий Амон… - Скажи! – воскликнула Тамит. Он кивнул и не ответил. Может, просто чтобы она замолчала – а может, и вправду скажет? Тамит не знала, сколько просидела здесь – не притрагиваясь к пище, захолодав, как мертвая, то плача, то молясь; потом она впала в оцепенение. Ей показалось, что к ней снизошла богиня – настолько чудесным было это явление… Прекрасная госпожа, облаченная в чистейший белый лен, со светлым лицом и нежными руками, могла спуститься сюда только таким же чудом, как божество. Ка-Нейт быстро приблизилась к сжавшейся на соломе Тамит, и женщину окутало облако благовоний. Прикосновение госпожи было ласковым и утешающим, в глазах любовь и огромная жалость… - Что ты делаешь здесь, госпожа? – спросила Тамит, поднимаясь. В глазах потемнело, ноги и спину свело. Ни слова, ни движение не показывали ее изумления; но изумление Тамит было слишком большим, чтобы выразить его словами – как эта госпожа вошла сюда? Кто ее… допустил? Кто допустил, чтобы она соприкоснулась с такой грязью, как Тамит? - Что ты делаешь здесь? – прошептала женщина. Ка-Нейт огляделась. - Нет, - воскликнула она с неожиданным гневом, - это что ты делаешь здесь? Ты женщина, подобная мне, в таком же положении! Неслыханно, чтобы женщину, носящую дитя, держали в таком месте! Тамит была равнодушна к своему окружению; но от слов Ка-Нейт ее с нечесаной головы до босых грязных ног окатила волна ужаса. - Мой муж… - прошептала она. – Мой Хепри… Госпожа, его каз… Она опустилась к ногам Ка-Нейт – даже плакать не могла, ей сдавило горло. Мысль, что это так любящее ее существо убьют, была непереносима… непереносима. Она тогда умрет сама. - Я знаю, - с глубоким состраданием сказала Ка-Нейт. Неужели эту женщину могли называть жестокой и служащей одной себе! Все такие люди раскаялись бы, если бы увидели ее сейчас, подумала Ка-Нейт. - Пойдем, - сказала госпожа, без тени отвращения поднимая Тамит – ужасно грязную и, должно быть, смердящую – под руку. - Куда? – оторопело спросила Тамит. - Сейчас тебя отведут в твой дом, - сказала Ка-Нейт. – Никто не отнял его у тебя. Ты будешь пока содержаться под стражей, но тебе отдадут твою старую кухарку, которая нашла прибежище у меня, и твою личную служанку, ее привезли из Коптоса. - А как мой муж? – взвизгнула Тамит, из всей этой речи понявшая только, что ее уведут, а Хепри оставят здесь. - Он останется здесь, - сказала госпожа. Она сдвинула черные тонко очерченные брови – скорбная складочка появилась между ними; отвела глаза. Богиня Ка-Нейт была не всесильна. Тамит открыла было рот, чтобы выкрикнуть, что никуда не пойдет, но положила руки на живот и замолчала. Это очень неразумно. Она покорно последовала за госпожой, в благоуханном облаке ее милости – ее спасут, но ее Хепри умрет… Умрет… Этого не может быть, мир тогда рухнет! Нет, мир не рухнет, он не гибнет из-за смертей каких-то слуг. Тамит бросила взгляд в окошко его камеры, когда ее проводили мимо, но не успела ничего разглядеть. Вот коридор уже кончился, они стали подниматься по лестнице. А потом Тамит ощутила солнечный свет. Вдохнула чистый воздух. Ее даже почти не задели враждебные и брезгливые взгляды жрецов и стражников… она наслаждалась свободой. Мысль о том, кто остался внизу, в темноте, холоде и грязи, была слишком тяжела, и Тамит откинула ее. Госпожа Ка-Нейт не обманула – Тамит вернули домой, и уже через час после выхода из тюрьмы ее выкупала ее верная девушка, кажется, единственная из слуг, кто испытывал к Тамит привязанность. Потом ее накормили; но когда Тамит вышла в сад, ей преградил дорогу стражник. Это заставило ее тут же забыть радости, которые ей вернули, и вспомнить то, без чего она не вынесет жизни… любовь. Тамит молилась, чтобы ее мужа сохранили для нее, но слова не выговаривались, губы не открывались. Она знала, что есть преступления, которые перед богами не искупаются ничем. Наступила ночь. Тамит сидела на крыше – заметив, что она поднялась на крышу, стражник взбежал следом и попытался стащить ее оттуда, может быть, опасаясь, что женщина попытается убить себя, кинувшись вниз; но Тамит мотнула головой и села к ногам охранника. Тот в растерянности отпустил ее руку, не решаясь сволакивать беременную женщину как мешок, ему оставалось только это… - Уйди, - сказала Тамит, не глядя на него, и он ушел. Теперь она сидела, бесчувственным телом здесь, а душою в тюрьме, со своим несчастным мучеником-мужем, которого никому не жаль, кроме нее… А может, кому-то и жаль. Но такие никогда этого не покажут – здесь, в Та Кемет, где отверженные и проклятые истинно отвержены и прокляты. Тамит сидела, окутанная мягкой ночью; кричала в темноте охотница-сова, доносился отдаленный лай сторожевых псов… ветер гладил темно-зеленые кроны кипарисов в усадьбе напротив… скоро, может быть, уже завтра, Хепри убьют, и вся эта жизнь ничуть не потускнеет без него, как будто он никогда и не жил на свете. Как такое может быть? Как такое может быть справедливостью? Женщина положила руку на живот. Должно быть, ей следует утешиться тем, что у нее будет ребенок… но как это может утешить? Как ребенок может заменить мужчину, который любит? Тамит казалась совершенно безучастной, но на самом деле вся, с головы до ног, кипела и жила ненавистью. Она разорвала бы сейчас на куски любого, кто приступил бы к ней со словами успокоения. Но такого не найдется. Тамит ждет презрение до конца жизни… иногда ей хотелось, чтобы эту жизнь прекратили прямо сейчас, ее и ее ребенка, чтобы ему не мучиться, как ей, не жить согнувшись под бременем позора, который навлекли на себя его родители. Хотя сейчас Тамит почти не заботил этот ребенок. Пусть бы его не было вообще. - Госпожа? Тамит обернулась. Что за насмешка? Ее девушка, робко улыбаясь, подала ей поднос с едой. Тамит почувствовала, как комок ненависти в груди размягчается; глаза обожгли нежданные слезы… - Спасибо. Служанка поклонилась. - Останься, поешь со мной, - попросила Тамит, и девушка, не удивляясь и ни о чем не спрашивая, устроилась у ее ног и взяла с подноса пшеничный хлебец с пряностями. Тамит ела, не чувствуя вкуса. - А скажи, - вдруг почти весело произнесла она, прожевав и проглотив листик салата, - может быть, мне тоже стоит сейчас умереть? Девушка уронила хлеб. Тамит с улыбкой показала на край крыши. - Нет, нет, - служанка подняла руки и с ужасом встала на колени - чтобы удержать госпожу; как будто это было возможно, если Тамит и вправду захочет умереть. - Нет, госпожа, боги за это покарают! – воскликнула девушка. Тамит рассмеялась, запрокинув голову. - Ты думаешь? Разве может быть кара хуже этой? Девушка молчала, испуганная и растерянная. Она знала, что должна что-то сказать, помешать… - У тебя будет дитя, госпожа, - сказала она. – Нельзя его убивать… Тамит обернулась к ней, как разъяренная тигрица. - Что ты сказала? Служанка отпрянула – такой вид был у госпожи. - Вон! – выкрикнула Тамит, и прекрасное лицо исказилось мукой; она схватилась за лоб, пряча безобразие своих мучений. – Пошла вон!.. – сдавленным голосом крикнула она, и бедная девушка почти кубарем скатилась по лестнице в спальню. - Ребенок, - пробормотала Тамит; ей почти разрывало горло болью от тоски. – Какой ребенок? В этот самый миг, быть может, казнят ее мужа! Тамит зарыдала, бросившись ничком на крышу, не думая ни о ребенке, ни о себе. На ее крики и рыдания прибежали стражники и схватили ее за руки, пока она корчилась, как припадочная, и осыпала их проклятиями. Ее утащили вниз, в ее спальню, и, уложив на кровать, привязали веревками. Она долго еще рыдала и выла, потом, обессиленная, затихла. Когда Тамит открыла глаза, в окно заглядывало солнце. С рычанием женщина рванулась, ощутив, что привязана; тут же к ней бросилась ее служанка. Тамит схватила бы ее за шею, если бы руки были свободны. - Развяжи меня, негодная, - простонала она, извиваясь и ненавидя всех на свете, и больше всех эту девицу. – Развяжи! - Нет, госпожа, не велено, - испуганно ответила девушка. – Сейчас я дам тебе поесть… - Как мой муж? – сквозь зубы простонала Тамит. – Узнай немедленно! Девушка поклонилась и убежала. Ее долго не было. Тамит билась так, что чуть не разорвала веревки и изранила себе руки и ноги. Под конец прибежал стражник с обнаженным мечом, и только ощутив оружие у своей груди, женщина стихла. Она плакала и бормотала проклятия. Прибежала служанка. Тамит попыталась сесть, отчего веревки врезались в грудь и живот. - Я ничего не знаю, госпожа! – воскликнула девушка – глаза были все еще круглые от страха: она решилась сбегать в храм, чтобы разузнать о преступнике, и ничего не добилась. Все молчали, как будто такого человека никогда не существовало, а когда девушка стала умолять, грубо приказали убираться, пригрозив карой и ей... Госпожа не оценила ее смелость. - О жестокие боги этой земли, - простонала она. – Ты подобна навозу! Ты, никчемное существо! Она замолчала. Вдруг она осознала, что ее слуги – люди и могут отомстить ей, если Тамит будет проявлять свой гнев, хотя бы и заслуженный… - Поди к госпоже Ка-Нейт, - приказала Тамит. – Сейчас. Узнай у нее, что сделают с моим мужем – госпожа должна знать! Девушка повернулась и ушла, опустив голову и плечи. «А если служанка вернется и скажет, что Хепри казнен?» - Развяжи меня, - попросила Тамит стражника сиплым от слабости голосом. – Развяжи, вы меня так измучили, что я ничего не сделаю – ты не видишь? Мужчина усмехнулся и дернул за веревки, поддевая их ножом. - Ты можешь много сделать, - заметил он. – Ты красивая женщина, которая кажется слабой, но которая очень опасна… Тамит скривилась от такой неожиданной проницательности. Села, растирая плечи и руки. - Мой дорогой муж умрет, - сказала она. Взглянула на стражника и опустила глаза. – Я бы убила всех, кто его казнит! Я бы убила и тебя! - Уймись!.. Стражник шагнул к ней, с таким видом, что Тамит замолчала. – Подумай о себе, женщина, - сказал он. – Еще неизвестно, к чему приговорят тебя саму! Об этом Тамит не подумала. Она забыла, что и сама заключенная, которой только из-за беременности и большой милости ее покровительницы обеспечили такие условия содержания! Над нею самой занесен меч! Она беззвучно проговорила проклятие стражнику, но вслух слова так и не были произнесены. Тамит была усмирена и угасшим голосом попросила есть. Но кусок не полез ей в горло – Тамит не могла даже приступить к еде, не узнав, что с ее мужем. Сейчас его судит тот, в кого Тамит была так влюблена… ее страсть судит ее любовь… О насмешники-боги. Наконец девушка явилась. Она вошла медленно, как будто ее сковывали цепи – и одна эта походка сказала Тамит половину. Женщина прижала руки к сердцу, готовая умереть на месте, услышав слова своей посланной… - Сегодня на рассвете был суд, - очень тихо сказала девушка, не поднимая глаз. – Господина судили высшие жрецы Амона и сановники его величества… это дело богов и фараона… - Дальше! – выкрикнула Тамит. – Дальше, мучительница! - И господина… приговорили… Губы девушки затряслись, и она зарыдала. Тамит подлетела к ней и с размаху отвесила пощечину, потом другую; подбежавший стражник заломил ей руки за спину и оттащил назад. - Я тебя снова свяжу! – крикнул он. - Да будь ты проклят! – взвыла Тамит. Дернулась, и ее отпустили. - Рассказывай! – крикнула она служанке. Та, повесив голову – на щеках горели отпечатки жестоких рук – продолжила. - Господина приговорили к… к забвению на этой земле, все его изображения будут стерты, имена во всех списках уничтожены… и… его имя нельзя произносить, - белыми губами закончила девушка. – И тебе нельзя, госпожа… - Что с ним сделали? – выкрикнула Тамит. - Его нет, - прошептала девушка. – Его… нет… он среди тех, кто забыт… Тамит сжала кулаки. - Среди кого? – свистяще прошептала она. Девушка, плача, качала головой. - Его отправили туда, откуда не возвращаются, - прошептала она. - Казнили? – спросила Тамит, широко раскрыв глаза. - Ты смеешься надо мной? – рявкнула она, не слыша ответа. - Он отправлен добывать золото, на юг, - прошептала служанка. – Это место живых мертвецов – те, что сосланы в рудники, никогда не возвращаются и не имеют гробниц… Она опустилась на колени и закрыла лицо руками. - Я хочу видеть госпожу Ка-Нейт, - едва выговорила Тамит. Стражник вдруг усмехнулся. - Еще чего захотела! Ты забыла, что ты сама еще не осуждена? Это твоя тюрьма! Он обвел комнату рукой и похлопал по мечу, изливая злость на то, как Тамит себя вела. - Суд над тобой еще не состоялся, - сказал стражник. - Но почему? – прошептала женщина. Только сейчас она вполне осознала, какая опасность нависла над нею самой. Он пожал плечами. - Должно быть, потому, что долго решают твою судьбу, - ответил воин. – Спорят о том, какой участи ты заслуживаешь… - Я не виновата, - прошептала Тамит. Стражник рассмеялся. - Ты невинна как дитя – не иначе, - качая головой, сказал он. – Нет, госпожа Тамит, за каждый поступок боги требуют ответа, - уже серьезно сказал воин. Тамит повалилась на постель, заткнув уши. Чтоб вам всем провалиться, думала она. Чтоб вам сгореть, утонуть, стать пищей червям. Если бы ненависть могла убивать, все вокруг нее уже корчились бы в агонии. За нею прислали этим вечером.