Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Ка-Нейт наслаждалась бы полным счастьем, если бы не чуткость ее сердца. Та самая чуткость, которая снискала супруге великого ясновидца всеобщую любовь, которая давала мир ее душе и высокое счастье – любить и прощать всех – не давала Ка-Нейт успокоиться. Как она может быть спокойна, когда кругом нее столько несчастных? Однажды она заговорила об этом со своей мудрой наперсницей, потому что даже ее муж не понял бы ее в этом. Мерит-Хатхор, занимавшаяся с Аменемхетом, бросила мальчику мяч обратно и отправила играть крепким шлепком по спине. А потом села рядом с госпожой, державшей на руках дочку, и после нескольких минут раздумья сказала: - Тебе, наверное, хотелось бы раздать беднякам все, что ты имеешь – так ты добра, госпожа… - Ты права, - сказала Ка-Нейт. – Иногда я удивляюсь, почему богатые люди этого не хотят. Неужели им никого не жаль? Мерит-Хатхор негромко рассмеялась. - А что случилось бы тогда, госпожа? Вообрази, что все усадьбы и все службы исчезнут – останутся одни мазанки земледельцев… Мы превратимся в дикарей, не умеющих сосчитать свои пальцы, исчезнет порядок и растворятся сами священные знания, которые хранят наши жрецы. - Где? Каким образом? – взволнованно спросила Ка-Нейт. - Только занимаясь одним своим делом, человек может делать его хорошо, - ответила Мерит-Хатхор. – Жрецы служат. Писцы составляют и берегут библиотеки, вестники переносят слова на дальние расстояния… Врачи лечат… Садовники заботятся о садах, и все – друг о друге… А большие хозяйства, как наше, собирают всех этих людей вместе. Разве ты не лечишь своих слуг, когда они больны? Разве твои повара не кормят их и самих себя? Разве у всех твоих людей нет надежной крыши над головой и удобной постели? - А воины? – спросила Ка-Нейт. – Их занятие – убивать. Неужели это правильно? - Исчезнут воины – исчезнет страна, - уже холоднее ответила Мерит-Хатхор. Как этого можно не понимать? – Только воины хранят нашу землю от алчных разорителей, грозящих ей со всех сторон. Давно ли ты спрашивала своего высокочтимого супруга, что делается на наших границах? Иногда Ка-Нейт казалась ей мудрее всех вокруг, а иногда госпожа рассуждала как дитя. - А если не от кого будет защищать? – спросила Ка-Нейт. – Если люди перестанут хотеть насилия? Мерит-Хатхор покачала головой. - Люди не меняются, дорогая госпожа. Ка-Нейт опустила свои прекрасные глаза. - Я думаю, - задумчиво сказала она, – придет время, и все люди поймут то, что понимаю я… Что нельзя творить зло… - Такое время не придет, - убежденно ответила Мерит-Хатхор. – Ты много читала и знаешь сама, госпожа – того, чего желаешь ты, желали многие справедливые мудрецы нашей земли, но люди не изменились. Всегда будут жить желающие зла, и всегда будет нужда в том, чтобы их сдерживать. - Кроме того, без врагов не бывает и силы, - прибавила мудрая женщина. – Если вдруг исчезнут все те, кому ты противостоишь – разве не станешь ты слабой, как младенец? - Я никому не противостою, - сказала Ка-Нейт. "Это тебе только так кажется". - Ты нежная женщина, госпожа, - подумав, сказала Мерит-Хатхор. – Так и должно быть. Ты рассуждаешь, как нежная женщина… - Ты тоже женщина, - сказала Ка-Нейт. Мерит-Хатхор рассмеялась, расправив крепкие плечи. Она все еще могла с легкостью носить на спине Аменемхета, хотя мальчику было уже два с половиной года. - Я женщина, госпожа, но я хорошо понимаю мужчин. Плохо было бы, если бы мужчины вдруг стали подобны женщинам. - Да, наверное, - задумчиво ответила Ка-Нейт. – Ты так умна, Мерит-Хатхор, что будь ты мужчиной, ты стала бы советником фараона. Но я не могу с тобою согласиться… - И не сможешь, - спокойно ответила женщина. – Ты другая, у нас разные сердца. - А скажи, - вдруг начала Ка-Нейт. Она спустила дочку с рук, положив на постель. - Ты и в самом деле смогла бы убить Тамит? Я тогда не думала, что ты угрожаешь ей всерьез, но сейчас... - Смогла бы, - без колебаний ответила Мерит-Хатхор. - А ты не думаешь, - с негодованием воскликнула Ка-Нейт, - что эта женщина самая несчастная из нас? Как ты можешь так говорить? - Ну так что же, что несчастная? – отозвалась Мерит-Хатхор. – Меня не тревожат несчастья этого подлого существа. Если придется выбирать, - сказала она, - я без раздумий предпочту ее жизни твою, и ее жизни твое счастье. После таких слов Ка-Нейт порою хотелось выставить эту женщину из своего дома, но она слишком любила ее и понимала, что ни в ком больше не найдет такой преданности. Потекли спокойные месяцы – Ка-Нейт больше не встречалась с Тамит, хотя часто думала о ней. Она добилась для нее менее строгих условий содержания, но после разговора с Мерит-Хатхор вдруг подумала, что снимать надзор совсем – неразумно. Несчастья могли действительно ожесточить эту женщину настолько, что она повредит себе или другим, будь предоставлена сама себе. Но этого и не могло случиться: постановления кенбета никто не мог отменить… Тамит оставалась на содержании и под присмотром храма. "А иначе она могла бы повредить моим детям или мне", - подумала Ка-Нейт, впервые без обычного сочувствия. – "Или моему дорогому супругу, потому что он осудил ее мужа. Я не допущу этого. Пусть ее стерегут для общего блага". Может быть, время успокоит горе этой женщины – а пока нужно следить за нею. Потом Ка-Нейт забыла о горе Тамит – у нее случилось собственное большое горе. Умер Джедефптах – ему исполнилось ровно пятьдесят лет, и он мог бы прожить еще лет десять, а то и больше. Но его сердце устало от жизни прежде срока. Ка-Нейт, поручив обоих своих детей верной Мерит-Хатхор, плакала, молилась, простираясь перед богами, выполняя все предписания, положенные во время траура – чтобы душе отца было легко. Но его смерть не стала для нее большой неожиданностью – Ка-Нейт давно предчувствовала это, видя, как быстро он стареет… "Может быть, и я виновата в этом". Может быть, ее отец был слишком огорчен ее браком. Но теперь Ка-Нейт ни за что не отказалась бы от своего любимого мужа; иногда ей приходило на ум, что она понимает Мерит-Хатхор – одним людям сердце легко предпочитает других, даже если любит всех. И ее отец так поступил, когда отказался от своего друга ради дочери. Ка-Нейт обнимала и утешала свою плачущую мать, и спрашивала, как она будет в доме одна… Может быть, она хотела бы жить с нею? Согласится ли великий ясновидец? Ведь Нофрет очень его почитает – и так любит своих внуков… Неб-Амон скоро и благосклонно согласился. Чем больше заботливых женщин окружает его сына, тем лучше. Ка-Нейт заметила к своему огорчению, что ее муж любит сына больше, чем дочь, и охотнее занимается с ним. - А ты ждала другого? – даже удивилась Мерит-Хатхор, когда госпожа пожаловалась ей. – Конечно, наследник для твоего супруга дороже всего – он его так долго ждал. А Аменемхет и лицом, и нравом схож с отцом. Когда пришло время поместить тело Джедефптаха в гробницу, его похороны почтили присутствием не только вдова, дочь и муж дочери, но и старые друзья – Са-Монту и его сын. Ка-Нейт была удивлена и огорчена встречей с Хорнахтом, хотя не показала этого. Ей казалось, что угрюмость молодого человека вызвана не только смертью друга отца. - Хорнахт, - молодая женщина мягко отозвала его в сторону, когда Са-Монту увлекся разговором с верховным жрецом. – Хорнахт, ты так опечален смертью моего отца? - Конечно, - буркнул воин. Он не смотрел на нее – тело его было крепким и сильным, как у прежнего юноши, и Ка-Нейт заметила на нем новые шрамы. А вот лицо Хорнахта постарело, оно могло бы принадлежать тридцатилетнему. - Ты не женился? – спросила Ка-Нейт. Вдруг она угадала, почему он так грустен, и пожалела о своих словах. - Нет, и, наверное, не женюсь… Госпожа, - прибавил он и отвернулся. Ка-Нейт догадалась, что он хочет уйти и не знает как, чтобы не показаться грубым. Она оставила его. Вот еще один, кого она сделала несчастным. - О чем ты говорила с ним? – встретил ее резким вопросом Неб-Амон. Ка-Нейт печально улыбнулась, видя, что ее супруг ревнует. - Хорнахт грустит по моему отцу, - сказала она. - И только? – спросил великий ясновидец, бросая на молодого человека неприязненный взгляд. Ка-Нейт вдруг, словно впервые, заметила сеточку морщин, покрывших его лоб, складки у носа. Но все равно он был божественно прекрасен – она не видела никого, кто мог бы уподобиться ее мужу. И не увидит, потому что таких нет… - Ты один для меня, мой возлюбленный господин, - сказала она с улыбкой и протянула ему руку. – Я буду любить тебя всегда, мое сердце – только твое… Он порывисто притянул жену к себе. Если кто и видел это, то не приглядывался. Гости и родственники были заняты трапезой или разговорами. - Ты так волнуешь меня, - прошептал Неб-Амон. – Ты одна так волнуешь меня… Никто этого не знает… Великий ясновидец подобен юноше рядом с тобой… - Нет, ты всегда – мой мудрый супруг и повелитель, - шепнула Ка-Нейт, кладя голову ему на грудь. – Не умаляй себя словами никогда… Никакой юноша с тобою не сравнится… Он блаженно посмотрел на нее. - В самом деле? Она кивнула. Если бы она только знала, что делала с ним своими словами почтения, хотя его почитали все. - Пойдем теперь посмотрим на другие дома, - шепнула Ка-Нейт. – Моей матушки… Только не будем ей говорить – ей и так тяжело. Неб-Амон кивнул. Они отделились от других, почти не обратив на себя внимания, и, позвав с собой нескольких рабочих с факелами, спустились под землю. Гробница Нофрет, как и Джедефптаха, была не обособленной, соединяясь с общей подземной сетью; только гробница Нофрет была сквозной – открывалась с обеих сторон. Родители Ка-Нейт не были так богаты, чтобы строить для себя особые места. Вдруг Ка-Нейт посетила ужасная мысль, и она остановилась, схватившись за плечи мужа. - А вдруг кто-нибудь проникнет сюда, Неб-Амон? Он мрачно рассмеялся. - Не беспокойся – этого не случится. Теперь караулы у гробниц удвоены, а за оплошность вроде той виновных будут немедленно лишать места. Они не упустят никого. Ка-Нейт понимала, о какой оплошности идет речь. - Тамит, - произнесла она. – Мне так жаль. Чем она виновата, что ее муж – преступник? Теперь и она останется без места на Западе… Неб-Амон не ответил. Крепко сжав руку жены, повел ее наверх. Меньше всего ему хотелось говорить об этой женщине, давно заслуживавшей смерти и отнимавшей слишком много сил у достойных живых. - У нее есть место – рядом с преступником, которого ты похоронила, - сказал Неб-Амон, когда они поднялись наверх. – Хотя она и этого не заслуживает. - Пойдемте, - позвал великий ясновидец остальных. К ним подошли Нофрет и Са-Монту с несколькими своими слугами. Остальные убирали остатки трапезы. - А где Хорнахт? – встревоженно спросила Ка-Нейт, которая первая заметила, что сына Са-Монту нет. - Хорнахт! – позвал отец, оглядываясь. Его не было – он самовольно ушел еще тогда, когда увидел, как Ка-Нейт обнимается с мужем. Молодой воин, в отличие от других, не отвел глаз и смотрел, хотя было неприлично… и ушел, хотя было неприлично. Ему вдруг стали безразличны приличия. *** Тамит снова чувствовала, что тупеет – как человек, за которого все решается. Так тупы, наверное, младшие домашние слуги, подметающие полы и выносящие мусор… Ее всюду неуклонно сопровождали стражники, следившие за ней так, точно она была опасным преступником. Кто внушил им мысль, что Тамит так опасна? Разрешение гулять по городу ничего не дало ей – стражники не отставали от нее ни на шаг; своих денег и вещей у Тамит не было, и она не могла ни с кем из горожан столковываться даже по мелочам. Друзей и знакомых у нее не было тем более – и тем более она не могла ни с кем говорить ни о чем, что не касалось бы ее повседневных нужд. Как будто кому-то было дело до ее нужд – кроме храма Амона. Жрецы иногда казались ей неживыми – она не могла поверить, что такое равнодушие к ней может быть неподдельным, что они не притворяются… кажется, ее даже не ненавидели, и не презирали, а считали просто временным неудобством. Которое пройдет. Маленький сын почти не давал пищи ее уму… и даже мало волновал ее чувства. В ней все как будто отупело с тех пор, как ее заключили под арест. Тамит слышала, что во всех матерях пробуждается сильная любовь к детям, но этот ребенок… после первых дней удивления новой жизни стал для нее каким-то досадным и непривычным обязательством, от которого иногда ей хотелось даже избавиться. Этот мальчик был единственным существом, скрашивавшим ее одиночество, но мысли о будущем Хепри вызывали у нее только стыд, гнев и тупую сердечную боль. Что она скажет ему, когда это существо научится думать и говорить? Что расскажет об отце, о себе, какую жизнь ему обещает? Что она ответит, когда мальчишка покажет на стражников, всюду ходящих с ней, и спросит, что это за люди? Удивительно, но Тамит не чувствовала, что этот ребенок сын ее мужа. Она даже не успела почувствовать, что Хепри ее муж – они никогда не были семьей, а ее нелепо возгоревшаяся любовь не успела получить пищи и окрепнуть, слишком поздно зажглась… А маленький мальчик, которого она растила, совсем не напоминал Хепри обликом. Хепри тоже не успел почувствовать себя отцом и мужем. Несчастный, несчастные они все. Все, что Тамит получала от жизни, приходило к ней как-то нелепо, уродливо, несправедливо. Неужели тот, кто восстает против своего положения, всегда получает исковерканную судьбу? Она, ее юный муж и ее сын были как осколки – их разнесло раньше, чем они успели ощутить себя целым. Теперь Тамит уже никогда не почувствует, как это – иметь семью и любовь. А ведь ей только двадцать с небольшим лет. Она уже не живет, а доживает. Семья и любовь – тот, кто имеет их вместе, счастливейший на свете. Женщина, имеющая сильного и высокого мужа, достойного любви, такого, которым гордятся ее дети. Но это так редко… Иногда Тамит со своей стражей встречала в городе Ка-Нейт с подрастающими детьми – мальчик уже резво бегал, красивый, умный, счастливый; хорошенькая девочка лепетала, тянулась ручками ко всему вокруг. Дети росли, а их мать не старела. Удивительно. Тамит знала, что Ка-Нейт не отличается крепким здоровьем, но счастье и любовь были для этой женщины напитком молодости. Тамит иногда хотелось подбежать к ней и, схватив ее за руки, закричать ей в лицо: "Понимаешь ли ты, что ты пируешь среди нищих? Понимаешь ли, как редко твое счастье? Чем ты его заслужила, чем – тем, что ты родилась госпожой?.." И Тамит прокричала бы это в лицо госпоже, если бы ее не отгораживала от Ка-Нейт стража жены великого ясновидца, ее собственная стража и ненавидящая Тамит преданная охранительница, которая была зорче всех этих мужчин. Тамит знала, что Ка-Нейт рассказывает детям об отце и своей семье. А что она скажет своему сыну? Хепри уже начал разговаривать – ему было около года, когда мальчик стал отчетливо говорить. Слово "мама" в его устах доставило Тамит неожиданную сильную, почти пьянящую радость. Только осколок той радости, что испытывают счастливые в семье женщины. Ка-Нейт купается в море такого счастья. Мальчик долго не знал и не спрашивал, что такое "отец" - Тамит с ужасом думала о той минуте, когда придется ему рассказать. Это произошло, когда Хепри было почти два года - Тамит вывела его на обычную прогулку со стражей. Мальчик знал, что с "мамой" всюду ходят "стражники", и, наверное, думал, что так полагается. Он был сообразительным и здоровым миловидным ребенком, и по мере того, как он подрастал, Тамит почувствовала, что в ней пробуждается та самая любовь к нему, о которой она только слышала – она узнавала его глаза, эти темные глаза, которые уже давно навеки закрылись… Узнавала тон его голоска и даже жесты… - Мама, а где мой отец? – спросил ее сын, когда она во время прогулки задумалась, глядя на улыбающихся родителей, обнимающих маленького мальчика. Оказалось, что он тоже на них смотрел. Тамит вздрогнула. - Отец? Кто ему сказал? - Это – отец того мальчика, - сказал Хепри, показывая на ребенка с таким видом, точно и вправду понимал, что такое "отец". – А где мой отец? Он так серьезно и трогательно… так знакомо смотрел на нее, что у Тамит сжалось сердце; вдруг ей захотелось упасть перед мальчиком на колени, зарыдав, сжать его в объятиях со словами: бедный мой возлюбленный… Она уже никогда не обнимет так того, кого сейчас зовет ее сын. - Он очень далеко, - ответила Тамит. Ее охранник, смотревший на эту сцену, даже не поторопил их – тоже взволновался. - Когда он придет? – серьезно спросил Хепри. Тамит почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Она упала на колени и крепко обняла ребенка, зажмурившись и стиснув зубы, чтобы не зарыдать на всю улицу. – Мама? – изумленно спросил мальчик. Тамит глухо всхлипнула, чувствуя, что еще немного, и… - Тихо, тихо, - Тамит вздрогнула, почувствовав руку на своем плече и ощутив запах кожи и мужского пота. Стражник довольно резко разнял их с сыном; Тамит вскрикнула от негодования. - Идем домой - там наплачешься, - сказал мужчина, избегая ее взгляда. Он жалел ее! Жалел! Тамит снова всхлипнула. - Тихо ты… Потерпи… - Мужчина взглянул на нее и отвернулся, взволнованный намного больше, чем ему полагалось. - Мама, это – мой отец? – спросил Хепри, взволнованный и заинтересованный. - Нет, - буркнул стражник. Он выругался сквозь зубы, кажется, чувствуя себя слишком неудобно. Ему не полагалось так жалеть женщину, к которой он был приставлен. - Далеко твой отец, - сказал он, взглянув на ребенка. – Очень далеко. Мальчик вздохнул и замолчал. Дома Тамит накормила молчаливого ребенка, потом привычно сама обрила ему головку, выпустив на плечо локон юности. Прядка была почти уже такой длины, как у сына Ка-Нейт. А головка… эта беззащитная голова, казалось, только вчера лежавшая у нее на коленях, только вчера прижимавшаяся к ее груди. Казалось, только вчера ее возлюбленный брал в рот ее грудь, лаская ее губами, как сейчас делал только сын. Тамит убежала от недоумевающего мальчика в другую комнату и, забившись в угол и утопив лицо в подушке, долго рыдала, так рыдала, что ее начало рвать. Потом немного успокоилась… и снова зарыдала. Стражник внизу морщился, потом зажал уши и ушел как можно дальше, но все равно слышал эти звуки. Ему было очень жалко Тамит, так жалко, что он боялся уронить себя. Чем, в самом деле, так провинилась эта женщина, что ее настолько строго содержат? Разве недостаточно, что замучен ее муж и отец этого ребенка? Хотя это не его дело – он должен исполнять то, что ему велят. А приказ был очень строгий – следить за этой женщиной в оба глаза, никогда не оставлять ее одну… слушать, что она говорит… Нет, у него есть стыд и он не соглядатай. Пусть себе поплачет по мужу одна. Что она может сделать? Наплакавшись, Тамит пришла к сыну и, обняв его, стала шептать на ухо про злых людей, которые разлучили их с отцом. Пока он почти ничего не понимал. Но скоро он поймет – это умный мальчик, у него отцовская сообразительность. Или материнская? *** Смеющаяся Ка-Нейт бегала за маленькой Меритамон по комнате, пытаясь поймать ее, чтобы заплести волосы. Девочка не давалась и заливисто хохотала, принимая это за игру. Вдруг госпожа пошатнулась, глаза ее закатились и она так резко упала, что оказавшаяся рядом служанка едва успела подхватить ее под плечи, уберегая голову. Ка-Нейт была в обмороке. - Госпожа Мерит-Хатхор! – закричала перепуганная То. – Госпожа!.. Малышка Меритамон заплакала, глядя на мать. Мерит-Хатхор прибежала и отняла у служанки любимую госпожу. - Очнись, - шептала она, осторожно нажимая Ка-Нейт на виски. Госпоже было двадцать пять лет, возраст полного расцвета… но она никогда не отличалась силой, а материнство, большое хозяйство, заботы о бедных и просителях, приемы, которые приходилось постоянно устраивать для важных гостей, очень ее утомляли… Ка-Нейт открыла глаза. - Отчего я упала?.. - Пойдем, - Мерит-Хатхор осторожно подняла хозяйку на ноги и отвела в постель. Она унесла бы ее на руках, но та не допустила бы. Мерит-Хатхор догадывалась, что с госпожой – должно быть, она снова беременна. Хотя госпожа не беременела после того, как родила Меритамон. А ведь это было три года назад. Великий ясновидец рад был бы иметь большую семью – но не все в воле людей. Мерит-Хатхор помнила, что госпожа Нофрет родила только одного живого ребенка – еще одного она скинула, а третий родился мертвым. Ка-Нейт не от кого было унаследовать крепкое здоровье и плодовитость. Конечно, великий ясновидец ничего не должен был об этом знать. Ка-Нейт скоро встала с постели, ее небольшое недомогание прошло… хотя слабость и бледность остались. Она снова почувствовала себя спокойной и счастливой в объятиях мужа, который заметил, что Ка-Нейт бледнее обычного и, прижав к себе и целуя, спрашивал о причине… Она пока молчала, не будучи уверена в причине своего состояния. Через несколько дней ей снова стало дурно… появилась слабость, которую она не могла преодолеть, головная боль, ночью выступила сильная испарина. Но тогда же стало ясно, что она не беременна. Ка-Нейт была рада, что муж проведет последующие несколько ночей отдельно от нее – она не хотела тревожить его своим недомоганием. Не только ей, но и Мерит-Хатхор стало ясно, что она больна.