Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Вскоре после того, как проявилась болезнь Ка-Нейт, занемогла Нофрет. Госпожу Нофрет осмотрел опытный Уну и, покачав головой, сказал, что у нее слабое сердце… должно быть, с молодости… но только сейчас это обнаружилось… Нофрет было пятьдесят два года – старая, хрупкая, но красивая женщина, продолжавшая, как в молодости, слишком густо подводить глаза, резко и шумно выражать свои чувства, хотя это было ей вредно. Она не слегла в постель, а продолжала жить как жила, возясь с внуками, вникая во все дела дома и постоянно споря с дочерью насчет воспитания детей и домашних мелочей, пока однажды не почувствовала сильную боль в груди, сильный страх смерти и слабость – ни с того ни с сего. Нофрет уложили в постель и предписали полный покой. Врач поил ее укрепляющими снадобьями, но они помогали мало. Вскоре госпожа встала с постели и вернулась к прежней жизни, хотя дочь плакала и упрашивала ее поберечь себя. - Зачем я буду лежать? – возмутилась Нофрет. Через неделю приступ сердечной болезни повторился, с еще большей силой. Врач, тщательно выслушавший сердце госпожи, повторил ей то же самое – покойно лежать и избегать волнений, но очень помрачнел. Он шепнул Ка-Нейт, что опасается, будто часть сердца ее матери умерла. Ка-Нейт закрылась в уединенной комнате и долго плакала. Она никому не говорила, что и сама чувствует недомогание; муж часто спрашивал ее, почему она так бледна, а Ка-Нейт улыбалась и отвечала, что причина в тревоге за мать. Сейчас у нее нарушился сон, чаще выступала испарина по ночам и накатывала такая слабость, что Ка-Нейт едва могла скрывать ее. Тою же ночью Нофрет умерла – во сне. Ка-Нейт было так плохо, что она не могла как полагалось соблюсти траур – слегла. Ее шестилетний сын выполнял все божественные предписания за нее – молился, участвуя во всех обрядах наравне с отцом, красивый, печальный и серьезный. Иногда Ка-Нейт казалось, что перед нею маленький жрец. Аменемхет был удивительно похож на отца – порою, встречая его глубокий взгляд, мать ожидала, что он начнет поучать ее, как ее господин. Но мальчик воспитывался в полном почтении к ней и к старшим. Меритамон была более легкомысленной и веселой – она развеивала печаль матери и торжественность этого дома. Это дитя почти полностью принадлежало Ка-Нейт: отец не отказывал девочке во внимании и ласке, но всегда так, точно снисходил к ней. Точно его мысли занимали более серьезные предметы - сын. Вот и сейчас девочка была рядом с матерью, когда господин дома и его наследник говорили с богами. Меритамон щебетала о чем-то, играя со своими куклами, а мать с грустной улыбкой следила за ней – полулежа в постели, с разбросанными по подушке черными волосами и тенями вокруг запавших глаз. Ка-Нейт не могла понять, отчего ее разбила такая слабость, что она едва может ходить – словно вдруг состарилась. У нее ничего не болело… а иногда казалось, будто все тело больно. Девочка вдруг оставила игру, подошла к матери и погладила ее по лбу нежными ручками. Ка-Нейт прослезилась. - Ты любишь меня, моя дорогая? - Люблю, - ответила Меритамон. – Почему ты лежишь, мама? - Я сейчас встану, - с улыбкой сказала Ка-Нейт и села в постели. Это потребовало такого усилия, что молодая женщина испугалась. - Нужен врач, - прошептала она. Нашла взглядом служанку и попросила ее привести к ней Уну. Врач явился и, взглянув на госпожу, тут же выслал всех из комнаты, отчего-то сразу сильно встревожившись. Он очень внимательно осмотрел Ка-Нейт, долго глядел в глаза, выслушал и выстукал ее органы… потом велел госпоже одеться и надолго задумался. Ка-Нейт плотно завернулась в свое белое широкое ночное одеяние, с тревогой наблюдая за Уну. Потом спросила: - Ты подозреваешь какую-то серьезную болезнь, почтенный Уну? Он кивнул. - Боюсь, - негромко сказал врач, - что тебя поразил опасный недуг, госпожа. Он не поражает никакой отдельный орган – гнездится во всем теле… Его можно сдержать, но вылечить вполне…* Врач покачал головой. - Вся надежда на богов, - сказал он. Потом посмотрел на госпожу и улыбнулся, хотя улыбка вышла сухой и жесткой. – Ты молода, - сказал Уну. – Молодые люди могут долго бороться с этой болезнью. Ка-Нейт улыбнулась, бодрясь, хотя слова врача ее испугали. - Надеюсь на богов, Уну. Спасибо тебе, ты лучший из лекарей. Он только покачал головой, поднял руки, точно в безмолвной мольбе к богам. - Послушай меня, - сказал врач. – Береги себя, госпожа. Ты очень дорога всему этому дому… и сердце господина в твоих руках. Ты знаешь, как ценен для страны великий пророк Амона – береги его, береги себя. Сложи пока с себя свои обязанности – тебе это простят, твое здоровье дороже… - Конечно, - с улыбкой ответила Ка-Нейт, но врач знал, что она не послушает. Ка-Нейт вернулась к своим обязанностям, но вечером ей снова стало плохо – возвратившийся господин застал ее в постели. Он даже не подумал ее упрекать – но засыпал полными тревоги вопросами о ее состоянии, точно сам был врачом; потом грозно призвал к жене Уну и потребовал с него ответа, будто это он наслал на госпожу болезнь. Бледный врач, однако, держался. - Мне неизвестен этот недуг, господин, - сказал он. – Быть может, есть лекари, которым он известен, но я таких не знаю. Неб-Амон потемнел. - А если я прогоню тебя и на твое место возьму того, кто знает? – прорычал верховный жрец. Уну смиренно поклонился, хотя у него дрожали руки и подбородок. - Я в твоей воле, господин. - Нет, - вмешалась Ка-Нейт, садясь в постели. – Уну мудрейший из врачей, много лет хранивший наш дом. Несправедливо – отсылать его, господин. Даже сейчас она думала о справедливости, а не о себе! Неб-Амон обнял ее, целуя в лоб. Он не представлял, что с ним будет, если Ка-Нейт умрет. - Если она умрет, - сказал он Уну так, точно жены здесь не было, - то тебя тогда… - Я не умру, - спокойно вмешалась Ка-Нейт; она улыбалась, но губы ее дрожали. – Я не умру, пока нужна тебе, мой возлюбленный. - Госпоже нужен покой, - вставил храбрый Уну. – Я предписал госпоже покой, но она не послушала меня – и вот сейчас болезнь одолела ее. - Почему ты не послушала врача? Неб-Амон обернулся к жене, гневаясь теперь на нее. - Я нужна этому дому, - ответила Ка-Нейт. - Ты нужна мне, - перебил ее Неб-Амон. – Все обязанности, которые тебя утомляют, будут переложены на других. Я не допущу, чтобы ты тратила свое здоровье. Он немедленно осуществил свое намерение. Едва верховный жрец вышел от жены, Мерит-Хатхор оказалась перед ним, точно ожидала такого решения, и предложила принять на себя обязанности госпожи… временно… - Госпоже нужен отдых, - сказала она. – Госпожа нужна всем нам. Я готова заменить ее в чем угодно. В других обстоятельствах великий ясновидец изумился бы такой дерзости, но сейчас был только рад. Только бы жена поправилась. Как же он ее любил – ему казалось, что он до сих пор не понимал этого… Теперь Мерит-Хатхор стала настоящей госпожою дома – до этого она была опорой хозяйки, но опорой, пользовавшейся таким влиянием, что Ка-Нейт даже опасалась, как бы наперсница не отняла у нее ее положение. Сейчас это произошло. Мерит-Хатхор была слишком сильна, чтобы всю жизнь оставаться тенью. И сейчас Ка-Нейт, принимая ее неустанные заботы, порою чувствовала сильную неприязнь к столь любимой ею женщине. И тут же корила себя за это. Мерит-Хатхор видела, как тяжело госпожа переносит свое испытание, и говорила: - Я – плечо, подпирающее тебя, госпожа. Ты – сердце этого дома, и ты должна беречь себя. Скоро ты поправишься. Ка-Нейт грустно улыбалась и благодарила. - Надеюсь, Мерит-Хатхор. Но обе знали, что эта перемена – навсегда. Несмотря на свою беспомощность, Ка-Нейт ярче, чем раньше, чувствовала справедливость слов Мерит-Хатхор. Она была сердцем этого дома, и она была сердцем своего супруга. Великий ясновидец словно еще сильнее полюбил ее, когда она заболела… болезнь не омрачила ее красоты и душевной прелести, и сейчас, слабая, она была ему так дорога, что он готов был отдать весь мир за одну ее улыбку. Ка-Нейт пугало это. Она знала, что не заслуживает такой любви – никто в мире не может стоить такого поклонения, кроме божественного фараона. - В мире много других людей, - говорила она мужу. – Я не одна, господин… Даже если… если мы разлучимся… ты сможешь жить и быть счастливым… - Никогда! – гневно перебил ее муж. – Как ты смеешь так говорить! Как смеешь смиряться! - Мы должны смиряться перед богами – ты сам говорил, Неб-Амон, - ответила Ка-Нейт. Он прижал ее к себе и стал целовать ее волосы, лоб, щеки. Этот сильный и деятельный человек, хотя вся жизнь его основывалась на поклонении, не мог склониться сам, когда жизнь требовала. Нет, Неб-Амон знал, что будет бороться до конца, он вдохнет в жену свою жизнь, если ей недостанет собственной силы… Он приглашал к ней лучших врачей, каких мог найти – но ни один из них не сказал больше того, что Уну; ни один не предложил никакого способа исцеления. Он устраивал для нее такие пышные молебствия, что Ка-Нейт пришла бы в ужас, если бы видела это; если бы слышала рев и видела потоки крови десятков жертвенных быков, льющиеся на алтарях во имя ее спасения. Конечно, Неб-Амон даже не упоминал об этом ей – но ему и в голову не приходило, что он может стать слабым и смиренным, подобно женщине, и отказаться от борьбы за Ка-Нейт. Всеми средствами. Он даже думал о человеческих жертвоприношениях. Когда-то это совершалось в Та Кемет – и он готов был возродить кровавое поклонение свирепому Сетху*, у верховного жреца хватило бы сил и средств, чтобы совершать такие дела и скрывать их. Но до этого не дошло. Вскоре Ка-Нейт встала на ноги и вернулась к прежней жизни – стала хозяйкой дома. Мерит-Хатхор, однако, по-прежнему выполняла значительную часть обязанностей, взятых на себя во время болезни госпожи; между ними установилось молчаливое соглашение об этом… женщины прекрасно понимали друг друга. Ка-Нейт было больно и обидно, но она была слишком благородна, чтобы говорить наперснице что-нибудь, кроме слов благодарности. *** Тамит совсем недавно решилась начать посещать храм Амона – опасалась людской памяти и злобы… Действительно, иногда она замечала неприязненные взгляды и слышала шепот, даже оскорбительные слова – но это было вовсе не так часто, как Тамит ожидала, и не повторялось ни покушений, ни выпадов против нее и сына. Людская память коротка – гораздо короче, чем хотелось бы приговорившим ее жрецам. Память о ее муже и его преступлении изгладилась – с тех пор появилось бесчисленное множество других преступников, и наверняка не менее страшных: при таком устройстве жизни, как в Та Кемет, и не могло быть иначе. Поэтому на красивую женщину с сыном в сопровождении стражника только иногда косились. Она была только песчинкой в этом городе. Тем более, что этот стражник – заступавший на пост около нее раз в две недели, а то и реже – жалел ее и никогда сильно не стеснял, даже держался чуть позади, чтобы ей не было слишком стыдно. Хитроумные слуги Амона никогда не назначали ей постоянной стражи – чтобы между нею и ее охранниками не возникло привязанности и воины не нарушили свой долг. Но сердце сильнее ума, и Тамит запоминали… и сочувствовали… Вот и сегодня она чувствовала себя в храме почти как свободный человек. Во дворе была большая толпа, и Тамит легко было слиться с этими людьми и слушать, что они говорят. Ее стражник не препятствовал. - Сегодня великий ясновидец прислал десять быков – белых быков с вызолоченными рогами, - услышала женщина отчетливый мужской голос. Она затаила дыхание, вслушиваясь. - Я видел сам, как их принимал храмовый раб, - сказал богато одетый господин другому богато одетому господину. Его собеседник печально кивнул. - Госпожа Ка-Нейт? - Да, она. Да помилуют ее боги. Самая красивая и милосердная женщина в Уасете – ее все любят, а бедняки боготворят… Она осчастливила всех, кто знает ее… - Пойдем, - сказал его собеседник, кладя другу руку на плечо. – Помолимся, и не забудем ее – великий ясновидец сам готов заболеть от горя. Господа ушли. Тамит стояла как столб, открыв рот и глядя им вслед, не замечая, что ее толкают, и даже не чувствуя, как мальчик вцепился ей в руку. - Эй, шевелись! У ее стражника кончилось терпение, и он пробрался к ней сквозь толпу. - Пойдем, - сказал мужчина. – Что такое ты услышала, что стоишь и не двигаешься? - Ничего, - изобразив улыбку, ответила Тамит. – Идем. Идем, Хепри. Мальчишку пришлось дернуть за руку – так внимательно он слушал, что говорит мать, и так внимательно наблюдал за нею. - Госпожа Ка-Нейт больна непонятной болезнью – это всем известно, - неожиданно заговорил воин, когда они покинули храм. – Великий пророк Амона каждодневно молится за нее и приносит большие жертвы. Дай ей боги поправиться. - Ты любишь ее? – спросила Тамит. - Да, - ответил мужчина, и тут же поперхнулся, осознав двусмысленность этих слов. – Все любят ее, - сказал он, отвернувшись. – Должно быть, это враждебные Амону демоны одолели ее – они всегда поражают любимцев бога. Он не видел, что Тамит улыбается. На душе было удивительно хорошо - так, точно она уже попала к богам… Значит, есть на свете справедливость… Неужели в самом деле есть – неужели Ка-Нейт действительно больна и ей ничего не помогает? Тамит хотела бы сидеть у ее ложа – глядеть ей в глаза и наслаждаться ее страхом. Пусть почувствует, как это – быть приговоренной к смерти в двадцать семь лет… Жаль, что Ка-Нейт не почувствовала, что значит быть приговоренной к смерти в девятнадцать, как Хепри – тот, кого не называют… На глазах у женщины выступили слезы. Она утерла их, но стражник заметил это движение и след черной краски, оставшийся на ее виске. - Тебе жалко ее? – хмуро спросил воин. Тамит кивнула. - Да, Миу… Стражник недовольно пошевелился при звуке своего имени в устах заключенной, но не возразил. Тамит чуть не посмеялась – его звали просто "кот". Вот уж кто на кота совсем не похож, так это этот суровый мужчина. - Бедная госпожа Ка-Нейт, - задумчиво сказала Тамит. – Как бы я хотела, чтобы она поправилась. Она всегда была так добра ко мне… - Госпожа Ка-Нейт? – вдруг звонко спросил ее сын. - Тише, - испугалась Тамит. А ну как вздумает расспрашивать? Но Хепри уже понимал, что такое нельзя - и кого можно спрашивать, а кого нельзя. - Как жаль, что у моего маленького сына нет товарищей, - пожаловалась Тамит, совершенно искренне. – Его-то не за что держать в тюрьме! - Да, не за что, - отозвался стражник. – Но это не мне решать. Он остановился, пропуская мать с сыном через калитку. - Я поговорю с твоими надзирателями – там, в храме, - вдруг сказал Миу. – Может быть, твоего ребенка и разрешат выпускать, ведь он ни в чем не виноват. - Я тоже не виновата, - со слезами в голосе сказала Тамит. Стражник отвернулся. - Этого я не могу знать, - пробурчал он. Но Тамит чувствовала, что он уже полностью верит в ее невиновность и только служебный долг мешает ему это сказать. - Мама, а кто такая госпожа Ка-Нейт? – спросил ее сын, когда они вошли в дом. - Одна госпожа, которую наказал бог Амон, - ответила Тамит. – Бог наслал на нее болезнь. Хепри подумал. - Наказал? А почему ты хочешь, чтобы она поправилась? Тамит тихонько посмеялась. - Я не хочу, чтобы она поправилась, малыш, - сказала женщина. – Я сказала, что хочу, чтобы стражник не рассердился. Понимаешь? - Да, - серьезно ответил Хепри. – Стражники помогают злым людям, которые убили отца, - прошептал он, оглянувшись на окно. Ему было уже пять лет, и он был большой умница. Тамит с удовольствием поцеловала сына. - Я буду работать, а ты беги играй, - сказала она мальчику. - Хорошо, мама, - ответил он. Помедлил, глядя, как мать достает свои бесхитростные принадлежности. - Я больше не хочу играть один, - сказал Хепри. – Мне очень скучно. Тамит кивнула. - Знаю, малыш. Может быть, тебе скоро разрешат выходить… Он потоптался на пороге и ушел, не очень-то в это веря. Тамит тоже не особенно верила в такую возможность, но кто знает… Если боги благосклонны в одном, может, помогут и в другом? Тамит вдруг отложила работу и взяла со стола зеркальце. Когда-то ей разрешили иметь его, еще несколько лет назад… и Тамит смотрелась в него каждый день, просто чтобы убеждаться, что она – еще Тамит, что она еще молода и красива, что она еще живет. Тамит с удовольствием коснулась своего отражения. Руки были темные и загрубелые – нечем было защищать их от солнца, нечем спасать от работы… но лицо было лицом молодой, полной здоровья женщины. Тамит знала, что ее не точит изнутри никакой недуг, а красоту легко восстановить – если есть здоровье. Она знала, что Ка-Нейт скоро умрет. Как жаль, что не завтра. Как жаль, что ее поразила не проказа – чтобы ее мужу расхотелось обнимать ее и соединяться с нею, чтобы от нее отшатнулись все, кто ее любил. Руки женщины перелетали над прутьями, быстро и ловко переплетая их, а мысли были далеко, и с губ не сходила улыбка. Она не чувствовала, сколько прошло времени, погрузившись в приятные мечты. И вдруг ее работа была прервана радостным возгласом: - Мама, мне разрешили выходить! Мне разрешили гулять в городе! Всегда серьезный Хепри подпрыгивал в дверях – так его распирало счастье. - Да что ты говоришь! – воскликнула мать, вскакивая с табурета. И тут же ее охватила тревога. - Смотри, будь осторожен, - сказала она. – К чужим людям не подходи. Собак и колесниц остерегайся, не упади в реку... - Хорошо, - обещал мальчик, и Тамит знала, что он не ослушается. Он умница. - А к чужим детям можно подходить? – спросил Хепри. Она рассмеялась. - К чужим детям можно. Интересно, выпускают ли одних гулять детей Ка-Нейт? Ее мальчишке уже семь лет – да он почти взрослый, должен быть сейчас учеником жреческой школы… Наверное, родители без памяти любят его – еще бы, он так похож на отца. В этот день Хепри вернулся поздно – ужасно возбужденный, усталый, грязный и голодный. Мать вымыла его и накормила, не задавая никаких вопросов, и мальчишка тут же упал и уснул. Тамит знала, что сын очень любит ее и доверяет – и непременно все расскажет сам. А потом, может быть, Тамит начнет давать ему маленькие поручения… и он справится, должен справиться. Таких мальчишек, как он, не запоминают – их в городе тысячи. На другой день ее сын снова убежал гулять – с самого утра, а Тамит отправилась на обычную прогулку. Она решила опять пойти в храм и послушать, что там говорят. Когда она оказалась в храмовом дворе, стражник неожиданно задержал ее и указал на группу людей впереди – Тамит сообразила, что там великий ясновидец. Ей и отсюда хорошо было видно его – Тамит очень давно не сталкивалась с человеком, из-за которого испытала все возможные несчастья, человеком, одаренным и красотой, и властью, и золотом, и любовью… Сейчас Тамит даже с первого взгляда не поняла, что это он. Белые одежды жреца как будто потускнели, а лицо стало пепельным от горя. Да это же старик! с восторгом подумала Тамит, жадно вглядываясь в эти черты и ища новые морщины. Ты будешь повержен, старик! Неужели ты думал, что твое торжество вечно? По дороге домой женщина снова с наслаждением вспомнила все свои радости. Она пожала плечами и недоуменно улыбнулась, изумляясь, как могла так страстно желать этого человека – как могла так страстно желать принадлежать ему. Да ему уже пора уходить к его месту – на Запад. Вместе со своей женой. - Что ты так веселишься? – спросил стражник, заметивший ее ужимки. Этот ее не любил. - Радуюсь, что мой невинный сын получил свободу, - ответила Тамит. Да, она очень этому радовалась, и сейчас особенно. * Нейроинфекция. До недавнего времени они были абсолютно неизлечимы, сейчас лечатся только длительными курсами антибиотиков. * Действительно, на заре древнеегипетской истории культы, как и сами боги, были значительно более жестокими, чем в эпоху Нового царства, во время которой разворачиваются события. Практиковались человеческие жертвоприношения, в том числе и массовые – например, при погребениях царей: считалось, что убиенные жены, слуги и приближенные будут сопровождать усопшего в загробный мир. Впоследствии древнеегипетским умершим было достаточно только изображений близких и слуг на стенах своих гробниц.