Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Хепри открыл рот и снова закрыл. Снова растерянно обежал взглядом детей, из которых некоторые начали посмеиваться. - Говори, - улыбаясь, подбодрил его Аменемхет. Ему понравилось чувствовать себя старшим, опекать этого робкого малыша. - Мой отец умер до того, как я родился, - очень тихо сказал Хепри. – Я его совсем не знаю. Улыбка сбежала с красивого лица Аменемхета, и он прикоснулся к плечу товарища. - Прими мое сочувствие, Хепри. Надеюсь, что дух твоего отца радуется в полях Иалу, глядя на тебя. Ты рад попасть в школу Амона? Хепри и сам уже не знал. А про дух своего отца знал одно – он погиб. - Я очень рад, - попытавшись улыбнуться, ответил он. - Я вижу – тебе тяжело, - сказал Аменемхет, глядя на следы от розог и дубинки на худеньком теле товарища. – Но ты привыкнешь. Тебе понравится – ты знаешь, что быть книжником лучшее занятие на свете? - Правда? – наивно спросил Хепри; на это вся компания дружно рассмеялась. - "Сделайся писцом! Гладки его члены. Когда ты выходишь – ты разодет, тебя возвеличивают, тебя вопрошают придворные"*, - гладко прочитал по памяти сын Неб-Амона. – Быть писцом – очень почетно, - серьезно прибавил он от себя. – А быть жрецом еще лучше. Это люди, перед которыми склоняются все. - Почему? – спросил Хепри. Аменемхет сдвинул густые темные брови – они сходились над его прекрасными глазами, словно туча прикрывала солнце; стоило ему нахмуриться, как взгляд из открытого и дружелюбного превращался в угрожающий. - Потому что они достойны этого, - ответил восьмилетний сын верховного жреца, из-за своей манеры держаться и рассуждать казавшийся еще взрослее своих лет. – Жрецы заслуживают богатства и почета, потому что они первые слуги богов, - сказал мальчик. - Амон – царь богов, и его жрецы самые богатые, и их больше всего почитают. Хепри опустил голову. Что-то в словах Аменемхета казалось ему странным. - Самые богатые – верховные жрецы, - наконец неуверенно сказал он. – Остальные совсем не такие богатые… Я видел, что жрецы около храма Амона живут в глиняных хижинах и ходят в простых набедренных повязках… - Ну да, - сказал Аменемхет, удивляясь такой непонятливости. – Верховные жрецы самые богатые, потому что они любимцы бога! Мой отец – любимец бога и очень богат, и его почитают больше всех остальных слуг Амона! Ты видел его? Последнее прозвучало почти как угроза. Хепри поспешно кивнул. - Да, - сказал он. – Видел. Это очень большой господин. Аменемхет увидел, что малыш снова испугался, и покровительственно похлопал его по спине. - Не бойся, - сказал он. – Пока я рядом с тобой, тебя никто не обидит – ты мне понравился. Он поднял голову и оглядел товарищей – так, что даже те, кто был постарше его, девяти- и десятилетние, перестали улыбаться. - Все слышали мои слова? Никому не обижать Хепри – это мой друг. - Слышали, - нестройно ответили мальчишки. Некоторые промолчали и просто кивнули, но все согласились. Аменемхет с улыбкой положил товарищу руку на плечо. - Сейчас нас позовут на ужин, - сказал он. – Садись рядом со мной. Менкауптах, - сказал он какому-то мальчику из своей свиты. – Пересядь сегодня. Со мной сядет Хепри. Мальчишка беспрекословно кивнул. Как раз в этот миг послышался удар в медный щит, прокатившийся по всем коридорам и комнатам. - Ужин, - встрепенувшись, сказал Аменемхет, вскакивая на ноги и увлекая за собой Хепри. – Ты голоден? Я – очень, я упражнялся в стрельбе из лука и еще не ел. Хепри почувствовал себя почти ничтожеством при этих словах. Он чувствовал, какая крепкая хватка у его нового друга и покровителя. - А разве в храме можно стрелять? – робко спросил младший мальчик, когда они вышли в коридор. - Тихо! – Аменемхет приложил палец к губам и улыбнулся. – Конечно, здесь можно делать все, но только во славу бога и в указанных богом местах. Мой отец прислал ко мне отдельного учителя для упражнений. Но помолчим, здесь нужно соблюдать тишину. Хепри с радостью замолчал. Его головка шла кругом от стольких переживаний; он чувствовал себя маленьким и слабым… нет, ничтожным. Так и было – сын младшего жреца уже это понимал. Равенства перед Амоном нет и быть не может. Разве может он, неумеха, бедняк и просто малыш, равняться этому мальчику – старшему, красивому, умному, ловкому и смелому? Да еще и сыну верховного жреца, одного из самых важных господ в Та Кемет? Хепри не видел великого ясновидца близко – но слышал о нем с тех пор, как научился слышать. Он вырос в его владениях. Они дошли до уже знакомой мальчику трапезной, где Хепри до сих пор сидел далеко от Аменемхета – так, что даже не видел его. Хепри уже полюбил это место, где никто не задевал его, но сейчас ему пришлось пересесть. Наклонив головы, ученики пробормотали молитву Амону – Хепри было ужасно стыдно, что он не знает ее, и он надеялся, что Аменемхет научит его. Хотя мальчику не очень-то хотелось обращаться к старшему другу с такой просьбой. Тот, конечно, с готовностью поможет, но Хепри почувствует себя еще меньше и глупее. Он крошил свой хлеб в миску горячей похлебки из чечевицы, лука и рыбы – совсем недавно Хепри был очень голоден, а сейчас почему-то не мог есть. - Ешь! – приказал Аменемхет, заметивший это. – Тебя накажут – нельзя расходовать пищу попусту! Он предупредил вовремя – школьный смотритель, прогуливавшийся между столами с розгами в руке, уже приметил Хепри. Мальчик поспешно принялся за еду. Смотритель, однако, узнал ребенка, рассердившего его днем, и, шагнув к Хепри, приготовился нанести удар. Мальчик вздрогнул и сжался; заметивший угрозу раньше Аменемхет быстро привстал. - Хепри ест, господин, он послушен! – сказал мальчик, и хотя слова были смиренные, тон вовсе не смиренный. Смотритель молча отступил, опуская руку. Как видно, сына верховного жреца знал не только учитель. После ужина Аменемхет первым встал из-за стола и поманил за собой Хепри, которого, как оказалось, дожидался. Хепри не мог понять, чем так понравился этому замечательному мальчику – ведь он-то ничем не замечателен! Они направились в спальню по коридорам, уже погруженным в синие сумерки. Хепри, одетому, как прочие мальчики, только в короткую набедренную повязку, было зябко и страшно… ему хотелось поскорее уснуть, чтобы больше не видеть этой чужой комнаты, страшных учителей и своего нового друга – который уже стеснял его своими достоинствами и пугал своей знатностью… Мальчик пошатнулся от усталости и вдруг почувствовал, что не знает, куда сворачивать - заблудился. Но Аменемхет направил его. - Сюда, - шепотом сказал он. – Скоро ты запомнишь. Вот твоя постель. Он помнил это, а Хепри уже забыл! - Спасибо, - шепотом ответил он. Мальчик почти ощупью пробрался к своему тюфяку, стараясь никого не задеть – некоторые ученики уже спали, крепко, как мертвые: так утомились за день. Хепри почувствовал, что и сам вот-вот упадет. Он плюхнулся на постель и приготовился вытянуться на ней и уснуть, как вдруг почувствовал, что кто-то садится рядом. - Аменемхет, я очень хочу спать… прости… - прошептал он, чувствуя, как зевотой сводит челюсти, и ощущая себя последним невежей на свете. - Да, я понимаю, - прошептал его старший знатный друг. – Но я только хотел спросить… Жива ли твоя мать? Кто был твой отец? Бедный мальчик спасся единственным способом, который мог придумать – упал на постель, почти толкнув Аменемхета, и притворился спящим. Сын верховного жреца тут же вскочил, и Хепри ощутил его сильную, горячую обиду. Царственный мальчик быстрыми легкими шагами удалился к своей постели. Хепри заплакал бы, но уже не осталось сил – он уснул. Утром его кто-то растолкал, нет – встряхнул, почти стаскивая с постели. Мальчик в ужасе вскочил, протирая глаза, больше всего на свете боясь увидеть Аменемхета. Но это оказался только жрец. - Вставай, лентяй, уже все проснулись! – сердитым шепотом сказал он. - Прошу простить меня, - поклонившись и едва не клюнув носом, пробормотал Хепри, но жрец уже не слушал. Кто-то еще спал, но почти все мальчики встали и застелили свои постели. Аменемхета уже не было, спальня была почти пуста. - А где другие дети? – осмелился он спросить у жреца. Тот только сердито махнул рукой в сторону выхода. - Ты останешься без завтрака! – крикнул он. Хепри еще раз поклонился и побежал, поправляя измятую набедренную повязку; проведя руками по голове, он почувствовал, как колются отрастающие волосы. Он знал, что выглядит неприлично – нет, ужасно! К своему огромному облегчению, Хепри догнал нескольких последних учеников у самой трапезной. Наверное, их всех накажут, но хотя бы не его одного. У него вдруг заныли все вчерашние синяки и рубцы. Тяжело дыша и пряча глаза, он в конце этой позорной группы вошел в зал. Он не знал, заметили ли их – молча прошел к своему месту и забрался за стол рядом с Аменемхетом. Схватившись за ложку, как за единственное свое спасение, мальчик принялся хлебать холодный суп. - Привет тебе. Удачного дня, - шепнул ему Аменемхет. Хепри робко поднял глаза и увидел, что друг улыбается. Хепри улыбнулся в ответ – так значит, Аменемхет не рассердился! - Я не разбудил тебя – спешил мыться, - почти извиняясь, шепнул сын верховного жреца. – Тебе тоже нужно вымыться, сменить набедренную повязку и обрить голову, но ты успеешь сделать это только днем. Надеюсь, что тебя не накажут за неопрятность. "Конечно, накажут". - Аменемхет, научи меня застольной молитве и покажи, где у вас моются, - сгорая со стыда, попросил Хепри, уткнувшись взглядом в свою миску. - Днем. Непременно, - обещал мальчик. – Сейчас мне нужно идти на урок. Он закончил есть, встал и поклонился смотрителю. А потом быстрым шагом направился к дверям, на ходу сливаясь с группой других старших мальчиков. Хепри только вздохнул, полный зависти и горя. *** День наконец наступил: Хепри перевалился через это утро, получив новые рубцы – наказание за неопрятность, кучу замечаний и еще большую тяжесть на сердце. Перерыв на обед обещал принести ему короткий отдых и большой стыд. Опять. Аменемхет сам нашел его в коридоре и, взяв за руку, повел за собой. - Я тоже вымоюсь с тобой, - ободряюще улыбаясь, сказал мальчик. – Чем большую чистоту соблюдает жрец, тем лучше. Хепри передернулся. В выложенной камнем купальне Аменемхет препоручил своего друга храмовому рабу, а сам передал себя в руки другого. Хепри было стыдно, что приходится раздеваться совсем перед чужим мужчиной, даже рабом, но, наверное, так правильно. Его оттерли натроном, несколько раз облили водой, а затем быстро обрили голову. Потом вручили чистую набедренную повязку. Все еще красный от стыда, мальчик неуверенно направился прочь; Аменемхет вскоре нагнал его. - Ты сейчас быстро все сделал – не опоздаешь, - похвалил он. – Пойдем. Миновал и этот день, остаток его был уже не таким мучительным – Хепри начал привыкать. Вечером он даже не чувствовал себя таким измотанным, как вчера. Но как вчера, Аменемхет пришел к нему перед сном и спросил, садясь рядом: - Кто твои родители? Хепри понимал, что деваться некуда и вчерашнюю уловку повторить не удастся. Аменемхет был хорошим другом, но при этом сыном одного из самых больших людей в Та Кемет, горячим и гордым мальчиком… что будет, если Хепри поссорится с ним? - Мой отец был… был жрецом, - очень тихо сказал Хепри, не поднимая глаз. – Младшим жрецом, которые живут в хижинах и ходят в простых поясах – я говорил тебе вчера о них... Он почувствовал, как в горле закипает обида при этих словах. - Понимаю, - так же шепотом ответил Аменемхет. – Но если твой отец был жрецом, он был достойным человеком, хотя и бедным… Он был молод, когда умер? - Молод, - тихо ответил Хепри. – Девятнадцати лет. - Он успел бы подняться в храме, если бы его дни продлились, - заметил Аменемхет. – Ты разумный мальчик, и у тебя, должно быть, был разумный отец… Хепри зажмурился, чувствуя, как слезы собираются в уголках глаз. Одна, горячая как смола, капнула на избитую руку. - Он умер от лихорадки или случайно? – продолжал пытать его знатный друг. - Случайно, - буркнул Хепри. Поскорее бы Аменемхет замолчал. Но Аменемхет – главный, и его нельзя просить замолчать: оба мальчика, хотя им не исполнилось еще и одного десятка, уже это прекрасно понимали. - А кто твоя мать? – спросил Аменемхет. – Она жива? - Жива, - ответил Хепри. Возникло молчание. Мальчики услышали, как кто-то из товарищей рядом вздохнул и завозился во сне. - Моя мать больна, - шепотом сказал Аменемхет. – Моя мать – самая прекрасная и добрая госпожа на свете, но вот уже три года, как ее терзает неведомый недуг. - Вот как? – шепотом воскликнул Хепри. Какое-то неожиданное и страшное подозрение шевельнулось в его душе. - А кто твоя мать? – спросил он. - Госпожа Ка-Нейт, - ответил Аменемхет. Он взглянул на друга, и Хепри увидел в его глазах жгучее страдание. - Я очень люблю мою мать, - прошептал Аменемхет. – Я каждый день прошу бога исцелить ее, но одолевшая ее лихорадка слишком сильна… - Неужели сильнее бога? – воскликнул Хепри и тут же спохватился. - Не смей так говорить! – сердитым шепотом крикнул Аменемхет. А потом вдруг наклонился к уху Хепри и прошептал: - Моя мать родом из Мен-Нефер, города Ра и Птаха. Может быть, на нее напали демоны этого города. Ра очень силен, мать рассказывала мне, и его враги очень сильны… Хепри чувствовал горячее дыхание на своем виске и слышал, как бешено колотится его собственное сердечко. Госпожа Ка-Нейт! Та самая злая госпожа, которую наказал бог Амон! Неужели мама снова сказала неправду? Или здесь ему лгут – Аменемхет и жрецы? - Но ведь недуг еще не одолел госпожу Ка-Нейт? – прошептал Хепри. - Нет, - прошептал Аменемхет и улыбнулся, почти победно; Хепри вдруг испугал блеск его глаз. – Отец приносит большие жертвы во имя спасения моей матери и молит бога защитить ее. И бог склоняется к своему первому слуге, он защищает мою мать – она жива и, может быть, поправится. Отец любит мою мать как я – больше всего на свете. Хепри вздохнул. Его одолевала грусть и смутная тоска по такой любви – любви, которая может так кричать о себе и приносить такие жертвы. - Я тоже люблю мою мать, - ответил он. – Она, слава Амону, здорова… - Молись за нее каждый день, как делаю я, - сказал Аменемхет. – Болезни поражают даже больших людей, не только бедняков… Тут он спохватился. - А кто твоя мать? Ведь она бедна? На что она живет? - Ее содержит храм Амона, - шепотом ответил Хепри. Он осекся, не желая продолжать, но Аменемхет понял – ему показалось, что понял. - Да, храм Амона богат и щедр, он кормит семьи своих бедных жрецов, - взволнованно прошептал мальчик. – Я рад, что ты попал в школу со мной. Ты можешь стать большим человеком. Он снова замолчал, и Хепри понадеялся, что этот тягостный разговор закончен. - Я хотел бы увидеться с твоей матерью и посмотреть, как она живет, - вдруг сказал Аменемхет. – Мне кажется, что вы очень бедны… - Да, - поспешно сказал Хепри. – Да, мы очень бедны, мы недостойны того, чтобы ты посещал нас! - Прекрати! – оборвал его Аменемхет. – Мать учила меня, что мы не должны пренебрегать никем и протягивать руку всем, кто нуждается! А ты мой друг, и я должен заботиться о тебе! Он так раскипятился, что Хепри испугался. Сидящий мальчик воздел руки ладонями кверху, как делала мать при встрече с большими господами, и склонил головку к коленям в подобии неуклюжего поклона. - Прости мой дерзкий рот, - прошептал он. - Это ты прости меня, - прошептал растроганный Аменемхет. Он поспешно опустил воздетую ручку друга, нажав на локоть своей твердой рукой. – Ты не мой слуга, а я не твой господин – мы друзья, - прошептал он. - Я тебя испугал… Хепри склонил голову. - Я навещу твою мать, - твердо заключил Аменемхет. – В один из дней, когда буду свободен. И непременно приглашу тебя в гости – я хочу, чтобы ты посмотрел, как бог может вознаградить тебя, если ты это заслужишь… Хепри надеялся, что умрет от стыда раньше, чем удостоится такого приглашения. И надеялся, что в темноте не очень заметно, как пылают его щеки. - Спасибо, - прошептал он. – Нам пора спать, Аменемхет… - Да, - сказал его друг, тут же вставая на ноги. – Пора – а не то ты завтра снова проспишь. Хепри вздрогнул, заслонился руками от стыда. Но он не осмелился лечь, пока Аменемхет не отошел – тогда мальчик лег ничком, уткнулся лицом в простыню, жалея, что не может в нее зарыться. Только бы не проспать завтра. Только бы не проспать. Мальчик так внушил себе это, что на другое утро проснулся одним из первых. Он вскочил, шатаясь со сна и зевая, разгладил свои простыни и коснулся головы – снова нужно бриться. Хепри, закусив губу, оглядел спальню, где только некоторые зашевелились, и ощутил торжество и возбуждение. Он успеет вымыться первым, раньше Аменемхета! Мальчик направился к выходу, но выйти в коридор не успел – путь ему отрезала группа старших мальчишек, направлявшихся, очевидно, туда же, куда и он. Хепри повесил голову, а через мгновение ощутил прикосновение к плечу. - Отлично, - похвалил его Аменемхет. – Ты воспитываешь себя. Пойдем. В этот раз они пошли не вдвоем, а среди толпы; Хепри смущался и сторонился мальчишек, которые только казались ему товарищами – он догадывался, что среди них много детей очень важных родителей. Аменемхет в этот раз не посвятил себя ему одному – переговаривался с другими, весело и свободно. Он-то мог ничего не бояться! Никто не обидит его! А если Хепри побьют или унизят эти старшие важные дети, он ничего не сможет сделать. Куда и кому он нажалуется? - Кто привел тебя в храм? – вдруг спросил Аменемхет, снова удостоив Хепри своим вниманием. – У тебя есть знатный покровитель? Ты ведь не мог прийти в эту школу сам. Темные тревожные глаза младшего взглянули в черные, уже сейчас властные глаза старшего. Конечно, не мог. - Господин Симут, - прошептал Хепри. – Великий четвертый пророк Амона… - А, господин Симут, - негромко из почтительности, но как-то слишком легко отозвался Аменемхет. – Я знаю этого господина – он очень достойный жрец, но совсем уже стар и болен. Мальчики снова переглянулись. А Хепри в который раз стало очень страшно – господин Симут совсем стар… Болен… Кто будет защищать его здесь, если четвертый хему нечер умрет? Аменемхет первым шагнул в купальню, и на пороге обернулся к другу и прошептал через свое смуглое крепкое плечо: - Если господин Симут умрет, пока ты в школе, я буду защищать тебя. - А разве твой отец позво… - начал несчастный Хепри, но не успел закончить: его подтолкнули в спину и прикрикнули, чтобы не мешал. Мальчик обернулся, в отчаянии сжав кулаки, но увидел угрожающие лица старших и поторопился исполнить приказ. *** Сегодня Аменемхет и Хепри больше почти не разговаривали – оба были очень заняты: Хепри задали большой урок, а Аменемхет, должно быть, получал их постоянно, как старший и способный. Но Аменемхет был рад трудностям, а вот Хепри… Он мучился над своим папирусом, старым и исписанным – лучшего ему не давали. Малыш чувствовал, будто рука у него чужая – пальцы не гнулись, кисть пачкала папирус, а от предчувствия наказания за такую порчу рука дрожала и получалось только хуже. Хепри боялся, что Аменемхет освободится раньше и предложит свою помощь – его друг получал от этого удовольствие; но сегодня ему повезло. Или не повезло. Хепри сделал задание сам, и знал, что назавтра получит то, что полностью заслужил. Мальчик потрогал свою избитую спину и вдруг заплакал. О, как хорошо он понимал, что широкая дорога открыта только таким, как Аменемхет! Только Аменемхету, любимцу богов, может казаться, что боги всех любят! - Эй, плакса! – услышал он насмешливый возглас. Хепри поднял голову, и тут сразу несколько человек засмеялись. У Хепри лицо было перепачкано в краске. - Тебя уже повозили в грязи? – спросил насмешник, поднимаясь и приближаясь к Хепри – он был ненамного старше его, но казался куда крепче и уверенней. – Правильно – там твое место! Чей ты сын? Прачки? Побирушки? Хепри почувствовал то, что не испытывал ни разу в жизни – что-то горячее ударило ему в голову, кулаки сжались сами, так что обломанные ногти впились в ладони. - Я сын достойного человека! – крикнул он. – Замолчи, или я побью тебя! Мальчишка протяжно свистнул; кругом снова засмеялись, а лицо обидчика Хепри стало злобным. - А ну-ка выйди, - неожиданно спокойно сказал он, тоже поднимая сжатые кулаки; но лицо мальчишки напряглось, в глазах пылала нешуточная злоба. Хепри вдруг почувствовал, что ему очень страшно, но только выше вскинул голову. - И выйду! – крикнул он. – Давай! Уже половина спальни собралась смотреть на них; Хепри не знал, был ли среди мальчишек Аменемхет, но не думал сейчас об этом. Он слышал и сознавал только горячий стук крови в голове. И тут его враг бросился. С такой яростью и скоростью, что Хепри растерялся; но он вдруг отскочил, а его противник с размаху упал на тюфяк; спальня загрохотала от смеха. С воплем мальчишка вскочил и снова ринулся на Хепри, но тот, будто им управляла какая-то дикая, больше него, сила, увернулся от удара и с криком всадил свой кулачок во что-то горячее и мягкое. Он понял, что это, как только зрители вскрикнули, а его противник взвыл и схватился за глаз. - Ах ты сын потаскухи! – пронзительно крикнул он, отняв руки от лица; один глаз заплывал темным синяком, и из обоих лились слезы боли. Мальчишка снова ринулся на Хепри, и тот так растерялся, что враг его измолотил бы, но тут раздались крики и топот снаружи. - А ну прекратить! – крикнул мужчина с палкой, кидаясь между дерущимися; палка нанесла по удару по плечам каждого. – Негодники! Позор своих отцов! Кто начал драку? - Он! Сразу несколько рук показали на Хепри. - Ах ты мерзавец! – крикнул надзиратель, хватая его за ухо; несчастный мальчик взвыл. – Сутки на хлебе и воде, а перед тем ты будешь избит! Так осквернить святой храм!.. Хепри поволокли в карцер. - Ты знаешь, кого ты ударил? – крикнули ему вдогонку. – Тебя выгонят за это, потаскухин сын! Хепри только надеялся, что Аменемхет ничего этого не видел… * Подлинный текст.