Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Неб-Амон оделся в синее с головы до ног, как тогда, когда носил траур по жене. Он не плакал при людях – нет; но, видя его в эти дни, многие удивлялись, как этот человек все еще живет. Аменемхет траура носить не стал. Хотя, конечно, соблюдал предписания… он был вдовцом и, как полагали все, даже его отец, жил в воздержании. Наверное, только сестра догадывалась, как живет ее брат на самом деле. Интересно, любила ли его все еще Меритамон или только терпела – видя, во что превратился этот жрец, будущий хранитель мертвых и блюститель благочестия живых? А может, многие жрецы так лгут своими делами? Аменемхет мало что знал о юности отца и, конечно, не смел задавать нескромные вопросы. Но то, что он наблюдал с тех пор, как узнал Неб-Амона, было безупречно. Это был истинный великий ясновидец. Аменемхет знал, что свое назначение на пост первого пророка Амона его отец получил в тридцать девять лет – а ему самому сейчас было девятнадцать. Конечно, должность верховного жреца уже давно передавалась по наследству; но эти наследники редко бывали такими поздними детьми, как Аменемхет. Что ждет его, когда отец умрет? Иногда Аменемхет казался себе самым несчастным человеком на свете. Судьба смеялась над ним во всем – в любви, в деле, в дружбе. Хотя он очень хотел заполучить Тамит для себя одного, он представить себе не мог, как сделает это и что ожидает его потом. Он знал, что почти наверняка уничтожит таким поступком остатки привязанности Хепри, лучше кого-либо другого понимавшего все нечестие того, что творил его друг. Аменемхет уже обманул его – он ни разу не увиделся с юношей с тех пор, как навестил Хепри после смерти своей жены. Он просто не мог смотреть ему в глаза. *** Хепри, наверное, стал бы смеяться, если бы ему сказали, чью хижину он занял после окончания храмовой школы – хижину своего отца и своего тезки. А может, и не стал бы, этот горько наученный жизнью нищий приблуда. Он всегда знал, что это справедливо, и знал, что так и будет. "Это повторишь и ты", - когда-то сказала ему Тамит, подразумевая судьбу его отца. Хепри получил ту же самую должность, что и отец: помощника распорядителя обрядов; ему положили самое низкое содержание - одежды, только чтобы прикрыться, и пищи, только чтобы не умереть с голоду. Хепри не обижался. Он знал, что людей Амона слишком много, чтобы удовлетворять всех, как они хотят – кому-то нужно оставаться и нищим. То, что это он, только справедливо. Тамит говорила и о том, что, может, когда-нибудь ее сына навестит Аменемхет – великолепный господин, который снизойдет к бедняку; но в эти слова Хепри не верил. Пока это не случилось. Ему начало казаться, что мать наделена пророческим даром – то, что представлялось юноше с ее слов, сбылось в точности, как он и представлял. Хепри упал на колени перед разодетым молодым "божественным отцом", величественно ступившим в его хижину, и только спустя несколько мгновений узнал в нем Аменемхета. Как он стал похож на своего отца – и в то же время по-своему красив: моложе, тоньше, но вместе с тем свежее и сильнее. Шея и плечи Аменемхета окрепли и раздались, на обнаженной груди висела тяжелая золотая цепь, запястья охватывали широкие браслеты, а пальцы были унизаны перстнями. Белое одеяние было распахнуто, позволяя видеть золотое шитье и сложный покрой желтого пояса-схенти. Хепри едва не ухмыльнулся, подумав, что простое одеяние жреца скрывает истинную натуру его молодого господина. Потом подумал, с каким именно предметом связал эту истинную натуру, и покраснел. - Встань, - досадливо, но вместе с тем удовлетворенно и милостиво сказал Аменемхет. Хепри встал, и господин обнял его. Это было мучительно, как унизительный обряд, который нельзя не выполнить. Обнимая его за плечи своей отягощенной золотом рукой, Аменемхет сел с другом на тростниковую циновку на полу. - Как ты живешь? – спросил он. Хепри пожал плечами. - Я доволен, господин. Он почувствовал гнев Аменемхета, хотя упорно не смотрел на него. Но Аменемхет сдержался; его настроение вдруг изменилось. - Умерла Мерит-Хатхор, наша домоправительница, заменившая мне мать, - прошептал он. Хепри с изумлением повернулся к другу, и, увидев его лицо, без всяких усилий над собой подался к нему и обнял. Тот прижал его к себе, мучая обоняние своим благоуханием и причиняя боль своими драгоценными украшениями. Юноша ожидал, что Аменемхет прибавит еще что-нибудь, но Аменемхет снова его удивил. - Два дня назад мы погребли Мерит-Хатхор и сняли траур, - прошептал молодой человек. – Это значит, что я могу жениться снова. Хепри воздел руки. Он был поражен. И поведением великого ясновидца, и поведением его сына. - Это снова решил твой отец? – спросил юноша. Аменемхет дернулся, точно сбрасывая с плеч свою белую одежду или чьи-то назойливые руки. - Ну конечно! Не я же! – выкрикнул он. В этом возгласе было столько огня и гнева, что Хепри вскочил. - Что ты задумал? – воскликнул он, вставая перед своим господином, точно приказывая ему. Как будто это было возможно... в какую угодно минуту! Аменемхет улыбнулся, ничуть не потревоженный таким выступлением. Он был встревожен только тем, что происходило в его доме и его сердце – Хепри был для этого слишком мелок. - Успокойся, - сказал он другу. Потом встал и сразу оказался выше его, а шире в плечах и груди не переставал быть, стоял или сидел. Если бы он сдавил Хепри горло, как тогда, много лет назад, то задушил бы. - Я пришел к тебе не затем, чтобы говорить о моей женитьбе, - произнес он. О своих любовных делах Аменемхет уже никогда с ним не заговорит. Кто-то из них двоих лишился такого права – старший или младший. - Я пришел похлопотать о твоем повышении, - сказал молодой жрец. – Теперь я могу это сделать. - Аменемхет, не нужно! – воскликнул Хепри, но Аменемхет уничтожил его снисходительной улыбкой. - Это уже решено, - сказал господин. – Сегодня я говорил с жрецами, и завтра ты пройдешь следующую ступень посвящения. Ты переселишься отсюда, - он, нахмурив брови, оглядел скромную келью. А Хепри всегда думал, что именно в такой подобает жить жрецу. - Спасибо, господин, - угасшим голосом поблагодарил он, и вдруг вскрикнул и качнулся, получив увесистый подзатыльник. Это было еще больнее от перстней, украшавших пальцы его господина. Аменемхет улыбался, но тяжело дышал, а в глазах был гнев. - За что, господин? – пробормотал Хепри, ощупывая голову. - За это! – бросил Аменемхет. – Чтобы я больше не слышал от тебя такого обращения! Ты мой друг! - Конечно… "господин", - чуть не закончил Хепри. Он подавил усмешку и кивнул. - Спасибо, друг, - пробормотал он, пряча глаза. Аменемхет вздохнул, подавляя раздражение, потом поднял руки и глаза к небу, моля послать ему терпения с этим юнцом, который не умеет даже быть благодарным. Потом взял жмущегося мальчишку за плечи и привлек к себе – тот не сопротивлялся, но застыл; Аменемхет почти ритуально, улыбаясь, расцеловал его. - Вот так, - сказал сын великого ясновидца, удовлетворенный собой. – Мои друзья не могут страдать в безвестности. Потом он снял со своей руки самый тяжелый и дорогой перстень и надел его на послушную руку Хепри. Рассмеялся, наслаждаясь его смущением и неспособностью противостоять всем этим милостям. А Хепри видел перед собою лицо матери. "Он подарит тебе золотой браслет или перстень… Верх твоих мечтаний, скромный жрец…" - Думаю, я устрою, чтобы тебя вернули в твой прежний дом – ведь это собственность храма Амона, - сказал Аменемхет. Он помрачнел. - Это жилище было тюрьмой, но оно лучше моего. В моем доме поселилась смерть. "Я знаю ее имя. Ее зовут Тамит", - подумал Хепри. Он не выдержал. - Кто же теперь ведет дела твоего дома вместо Мерит-Хатхор? Может ли моя мать видеться со своим сыном? - Дела дома ведем мы с моим отцом, - нахмурившись, ответил Аменемхет. – Больше этим занимаюсь я, у отца слишком много забот в храме, на строительстве, при дворе его величества и в городе мертвых… Он рассмеялся, видя крайнее изумление друга. - Ведь мне уже девятнадцать лет, мой друг. Я могу быть полновластным господином и распорядителем в собственном доме. - Так значит, ты можешь заботиться о своем сыне? – осторожно спросил Хепри. – Ты можешь показывать его матери? Аменемхет пожал плечами и покрутил головой; усмехнулся. - Опомнись, дитя. Мой сын отцом считает моего отца, а мать он считает мертвой. Так что я ему, - он помрачнел и выплюнул, - брат! - Ты дружен с ним? – спросил Хепри. Плохой вопрос. Аменемхет поежился, и даже утратил свой здоровый вид. - Нет. Этот ребенок не дружит ни с кем. Он очень странен. - Должно быть, тоскует по матери, - предположил Хепри, и тут же обозвал себя глупцом. Аменемхет воздел руки, потом уронил и рассмеялся. - Вероятно! - Я хотел бы увидеть его, - сказал Хепри. Аменемхет, не отвечая, направился к выходу; а потом вдруг остановился и обернулся к другу – нет, просто покосился с какой-то жестокой усмешкой. - Может, я приглашу тебя на мою вторую свадьбу. Он резко вышел, в последний момент сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью. Хепри сел и заплакал, как дитя, утирая глаза кулаками – сухая обветренная кожа царапала щеки. На другое утро его испугали своим появлением торжественные старшие жрецы, которые посвятили его в обещанный другом сан заклинателя Амона. Ему подарили новенькие церемониальные одежды, а потом сказали, что вечером он может отправляться в тот дом, где жил прежде. Дом Нечерхета, казненного мужеложца, и Тамит, сообщницы казненного грабителя могил… Дом его матери… Вступившему в свой дом через четыре года юноше казалось, что этот дом все еще полон ими – распутными хозяевами. Материнский шепот касался его уха ветерком, занавеси ласкали его плечи, как материнские руки. Мама, прошептал Хепри и заплакал, как тот мальчик, которым он когда-то был. Как же он ее любил. Так, как сын, ее не любил никогда и никто – даже его отец, даже Аменемхет, который совсем не знал эту преступную женщину. Юный заклинатель Амона опустился на колени перед холодной постелью матери, как перед алтарем, и начал горячо молиться о ее счастье. Пусть ей удастся все, чего она хочет. *** Меритамон, озабоченная состоянием отца и брата, часто возвращалась домой во время траура, а потом осталась дома на несколько дней подряд. Отец не препятствовал этому. Брат – тоже: оба были слишком поглощены каждый своим несчастьем. Один раз Меритамон попытался вернуть домой муж, у которого, несмотря на всю кротость, кончилось терпение. Меритамон устало улыбнулась сердитому Менкауптаху, поцеловала его и предложила остаться с ней. Менкауптах послушался. А на самом деле Меритамон искала способ свести Тамит с ее сыном, а также с ее любовником. Она прекрасно понимала, как брат вредит себе, совершая такой грех, и все думала… как сделать его любовь законной. Она не знала, как сможет сделать это – как вообще это возможно… пока жив отец. Слова Мерит-Хатхор о том, что Тамит опытная преступница и лгунья, когда-то громко прозвенели в ушах Меритамон, но уже отзвенели. Она видела только то, что Тамит прекрасна, что брат любит ее, что он отец ее ребенка и без нее не будет счастлив… Меритамон знала, что стражники, охраняющие гарем, не предубеждены против этой женщины, как была домоправительница; а также знала, что не все они так преданы долгу, как следовало бы. Госпожа помнила, как легко оказалось убрать с дороги того, кто стоял на карауле изнутри, с той стороны, откуда легче и безопаснее всего проникнуть в крыло наложниц. С другими, наверное, будет труднее. Особенно если потребуется провести внутрь не только женщину и госпожу, но и мальчика; а может, и вывести наложницу из тюрьмы… Хорошо, что брат теперь стал вторым после Неб-Амона господином дома; но ведь Тамит по-прежнему принадлежит его отцу. Однако Меритамон догадывалась, что золото открывает многие двери. Сколько платит этим воинам отец? Что, если найти самое слабое звено в этой цепи, стягивающей пленницу гарема – того самого воина с блудливым взглядом и шаткой верностью – и предложить ему деньги? Меритамон не знала, как воспримет брат такую мысль. Но разве он не делал намного худшие вещи? Однажды юная госпожа подошла к Аменемхету и прямо изложила все, что надумала. Аменемхет несколько мгновений пораженно смотрел на нее, потом рассмеялся. - Дорогая сестра, я не знал твоего сердца! - А я твоего, - серьезно ответила Меритамон. – Но нам нужно любить друг друга с такими сердцами, как есть. Я хочу, чтобы ты был счастлив, брат мой. Что ты думаешь о моих словах? Аменемхет вздохнул и обнял сестру, он рассеянно-восхищенно улыбался. Самый прекрасный мужчина, которого она видела. - Я думаю, что люблю тебя, - ответил Аменемхет. – Спасибо. Это единственный план, который можно осуществить. "Возможно осуществить или не слишком мерзко осуществить?" Вдруг Меритамон представила себе, какие мысли могли бродить в голове брата, мечтавшего обладать женщиной своего отца, и зябко повела плечами, как на ветру. - Я сама подкуплю стражника, - сказала она, опасаясь… опасаясь предоставлять свободу действий Аменемхету. Брат, улыбаясь, кивнул. - Моя золотая Меритамон. *** Подкуп – в отсутствие отца и, главное, Мерит-Хатхор – удался неожиданно легко. Наглец, взявший деньги Меритамон, не только не почувствовал при этом стыда, а еще и осмелился посетовать на величину жалованья. Меритамон презрительно улыбнулась в ответ, почувствовав беспокойство – что, если многие стражники отца в действительности такие? Она вошла к Тамит почти с видом победительницы. Женщина с радостным возгласом упала на колени перед Меритамон и обняла ноги юной красавицы, поцеловала ее колени, изрядно смутив госпожу, и стала со слезами благодарить, сложив руки… Она никогда не забудет, говорила Тамит, она будет перед престолом Осириса молить богов, чтобы они изливали на госпожу неиссякаемые милости… Меритамон вспомнила слова домоправительницы о том, что эта женщина способна была бы солгать даже перед престолом Осириса. Она заметно охладела в выражении своих чувств, хотя жалость к Тамит по-прежнему была сильной. А потом вдруг женщина сказала слова, выбившие Меритамон из колеи. - Знаешь ли ты, госпожа, моего старшего сына, которого я не видела уже много лет? - Нет, - растроганно и изумленно сказала Меритамон – такая мольба была на поднятом к ней лице. - А может быть, знаешь? Его имя Хепри, он сейчас младший жрец Амона, - сказала Тамит. Меритамон отскочила почти в ужасе. Этого не могло быть! Это было слишком невероятным совпадением… невозможно! - Это красивый и добродетельный юноша, - сказала Тамит, ловившая каждое ее движение. Она схватила руку молодой госпожи и прижалась к ней губами, потом задержала ее у своей нежной щеки. - Он тебе неизвестен? Когда-то твой брат и мой господин любил его, - прошептала женщина. Меритамон опустилась перед ней на колени, так что лица женщин оказались вровень. Теперь Меритамон знала, что сама Маат привела эту наложницу в дом ее отца… - Да, я знаю Хепри, - прошептала госпожа. – Он и в самом деле и красив, и добродетелен. Я думала, что он сирота… - Так и есть, - подхватила Тамит. – Его отец умер, а матери он не видел уже четыре года – с тех пор, как я… попала в плен… Она плакала, и Меритамон тоже. - Это судьба… - сказала дочь Неб-Амона. Тамит кивнула. - Да, да, госпожа. Истинная правда. Маат. Мелькнувшая на ее алых губах усмешка и выражение глаз на мгновение испугали Меритамон, но в следующий миг Тамит завладела обеими ее руками. Это было очень приятно – женщина погладила большими пальцами ладошки своей юной подруги, а потом заключила ее в объятия. Так просто, точно они были сестрами, которые знали и любили друг друга с колыбели. - Ты поможешь мне повидаться с сыном, дорогая госпожа? – шепнула Тамит. Меритамон всхлипнула и кивнула. - А я, - прошептала в ответ Тамит, - могу помочь тебе с твоим мужем. Меритамон отпрянула, почти испуганная – Тамит улыбалась. - Сядь-ка рядом со мной. Поговорим о том, о чем говорят женщины, когда они одни, - сказала наложница, обнимая свою подругу за плечи. Меритамон было стыдно, приятно и интересно – никогда еще она не говорила с женщинами о любви. Она никогда не имела близкой подруги. Тамит улыбалась так, точно готова была стать ей и сестрой, и матерью, и – главное – той самой наперсницей, которой Меритамон никогда не имела. - Расскажи мне о своем муже, - произнесла Тамит, поглаживая плечо юной женщины. *** Этой ночью Менкауптах остался у своего тестя, и Меритамон смогла испытать на нем то, о чем рассказала ей подруга. Она была достаточно смела, а Менкауптах достаточно послушен – юная госпожа никогда еще не проводила такой ночи. На другой день гарем охранял другой воин, и Меритамон не могла прийти к подруге и выразить свой восторг и признательность – но Менкауптах был так рад тому, что случилось между ним и женой, что охотно согласился задержаться еще. А у Меритамон появилось время, чтобы обдумать план освобождения Тамит – хотя бы временного. Она должна это сделать. Для брата, для Аменхотепа, для Хепри. И прежде всего для Тамит. Меритамон чувствовала, что почти полюбила ее – как будто эта женщина тронула своими пальчиками все струны ее сердца, все, которых до сих пор не касался никто, ни мать, ни воспитательница, ни подруга. Меритамон после размышлений поняла, что покинуть гарем Тамит сможет только ночью, и только таким путем, каким сама не выберется – через стену в саду. Для этого нужна помощь сильного мужчины. И вдруг юная госпожа разрешила задачу – разом, легко, наилучшим образом! Она знала сильного мужчину, который готов ради Тамит на все! Прибежав к брату этим же вечером, Меритамон поделилась с ним своей мыслью, и он с восторгом согласился. Меритамон даже удивлялась, как подобное не пришло ему в голову раньше – ведь это так легко для человека, который уже привык рисковать жизнью и честью таким же образом. Может быть, он не хотел, чтобы Тамит сбежала? Но сейчас брат не стал это обсуждать. - Ты знаешь о Хепри – хорошо, - сказал он, счастливый, что сестра узнала все и не испугалась этого. – Ты свободна, - сказал Аменемхет. – Хепри тоже, он теперь живет отдельно, в доме при Опете Амона. Приди к нему днем и скажи, что он может повидаться со своей матерью сегодня ночью, если не испугается. - Каким образом? – спросила Меритамон. Аменемхет пожал плечами. - Ты придумала все, а этого не поняла? – воскликнул он. – Пусть приходит под стену дома Неб-Амона, а я выведу к нему Тамит. Они смогут обнять друг друга. - А потом? – воскликнула Меритамон. Аменемхет усмехнулся. - Потом моя женщина вернется туда, где должна быть, - ответил он. Наклонился к сестре и спросил, совсем тихо: - Неужели ты вообразила, глупышка, что я отпущу ее от себя? И что позволю ей сбежать – погубить себя, меня и тебя? - Погубить? – вырвалось у Меритамон. - Ты, кажется, до сих пор не понимаешь, что делаешь, - заметил Аменемхет. – Это не игра, сестрица. Меритамон обняла его. - Я понимаю, - шепнула она, и они стиснули друг друга в объятиях.