Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Меритамон покинула дом одна, без слуг и стражи. Она и раньше делала так: отец, кажется, стал к этому равнодушен или просто слишком много выстрадал, чтобы еще иметь силы следить за каждым шагом замужней дочери. У нее теперь был другой господин. Того, что он слишком снисходителен, великий ясновидец не знал. Меритамон оделась сегодня очень красиво – хотя была хороша в любом наряде. Ее белое платье было несложного покроя, но повторяло линии ее тела; золотые серьги и диадема привлекали внимание к лицу, но не отвлекали внимания от лица. Которым можно было любоваться и любоваться. Волосы могли быть и подлиннее – но необычная прическа госпожи тоже заставляла задержать на ней взгляд… Брат подробно объяснил ей, как пройти к дому его друга. Меритамон и самой очень хотелось посмотреть, как живет этот юноша, а еще было любопытно, каким он стал. В последний раз она видела его пятнадцатилетним мальчиком. Как же он обрадуется, когда Меритамон принесет ему такие вести! А еще он, наверное, обрадуется ей самой. Вдруг госпожа некстати вспомнила, что этот юноша любил ее… когда-то… но ведь с тех пор Хепри наверняка образумился. Забыл ее, а может, и нашел себе подругу. Почему-то мысль об этом была неприятна, нет, не просто неприятна – Меритамон почувствовала, что готова заплакать. Но так не годится. Она замужем, и она госпожа. И поведет своего друга навстречу такой опасности – сейчас нужно думать только об этом! Дорога в главный храм Амона ей, конечно, была знакома как дорога до отчего дома. Брат говорил, что нужно только повернуть от храма налево и немного пройти улицей, и дом Хепри будет третьим от ее начала. Это хороший дом в сравнении с соседскими. Он выделяется тем, что у него на крыше разведен гранатовый сад – сестра сразу узнает его по этой примете… Меритамон улыбнулась, узнав дом своего друга. Она остановилась и вдруг почувствовала, как больно, сильно бьется сердце – был ли это страх? Предвкушение? Предвкушение чего?.. Госпожа свела брови и двинулась вперед. Нельзя думать о таких вещах! К счастью, вокруг не было никого, кто мог бы увидеть ее и узнать – может быть, соседи сидели по домам или отсутствовали; но заметная, красивая и богатая юная женщина не почувствовала на себе ничьего алчущего взгляда. Она с непривычной для себя робостью приблизилась к калитке и, отворив ее, вошла. Не успела она это сделать, как с испуганным криком прижалась к ограде: навстречу ей выбежал незнакомый молодой мужчина с искаженным ужасом лицом, который крикнул: - Госпожа!.. Хепри – теперь горячий могучий ветер – схватил помертвевшую Меритамон за руку и утащил за собой к дому, заставив пригнуться, потом втолкнул внутрь, в темный коридор. И только тогда остановился, тяжело дыша. - Зачем ты пришла, госпожа? – хрипло спросил хозяин. Меритамон была оскорблена, растеряна, испугана. Но теперь испуг стал проходить. - Открой дверь. Я хочу видеть твое лицо, - повелела она, и Хепри сделал то, что ему приказали. Дверь выходила в сад, а не на улицу, и едва ли кто-нибудь мог узнать его гостью отсюда. Потом он повернулся к ней. Меритамон, сдвинув брови, рассматривала его лицо, как рассматривала бы новую статую в доме своего отца. Хепри возмужал. Он стал выше ростом, черты его стали тверже и как-то угрюмей, но одно не изменилось – его большие тревожные темные глаза. Этот юноша определенно был красив, и определенно стал еще красивей… - Зачем ты пришла? – уже тише повторил хозяин – в голосе прозвучала мольба. Меритамон растрогалась и подняла руку, чтобы положить ему на плечо, но он отдернулся, словно от укуса. - Госпожа, ведь ты разумна, - сказал Хепри. – Ты понимаешь, что тебя ждет, если тебя застанут здесь? Меритамон пожала плечами. Она чувствовала только огромную обиду, которую уже не могла сдерживать. - Ты мне не рад? - Я рад больше, чем позволено богами, - прошептал Хепри. Она не понимала, как мучает его – как мучает его сердце, смущает плоть; и он за это ее не винил. Он только хотел, чтобы эта прекрасная любимая женщина ушла и осталась чистой, какой ей и следует быть… - Хепри, я принесла тебе слова привета от твоей матери, - чужим голосом сказала Меритамон, отвернувшись и обхватив свои локотки. – Она хочет, чтобы ты пришел к ней этой ночью. Мой брат выведет ее к тебе. - Брат? – шепнул Хепри, улыбаясь с каким-то ужасом. Потом он начал беззвучно, страшно смеяться. - О мать… О мои добрые господа… Вы понимаете, что вы делаете? Потом вдруг хозяин повернулся к Меритамон спиной – верх невежливости. - Уходи, госпожа, - сухо сказал он. – Немедленно уходи. - Ты просто безумец, - прошептала оскорбленная женщина в эту земляно-смуглую, уже расширившуюся, как у мужчины, спину. – Ты понимаешь, с кем ты говоришь? - Да, - бросил он не поворачиваясь. – С неразумной женщиной, которая губит себя. Уходи, Меритамон. - Да как ты смеешь! – воскликнула Меритамон; гнев пылал в ней так, что жег ладони и глаза. Сжав губы, госпожа схватила нахала за плечи и развернула лицом к себе. А потом вдруг испугалась выражения его лица. Меритамон попятилась, но руки юноши уже легли ей на плечи. Потом резко опустились на талию, и Хепри крепко прижал ее к своим бедрам. Меритамон испуганно вскрикнула, почувствовав то, что и следовало. Но кроме страха, Хепри увидел в ее глазах ответное желание - и с выражением страдания оттолкнул от себя. - Теперь ты все поняла, госпожа? Уходи. Не ввергай себя в грех. - Я не могу уйти, - она чуть не плакала. – Брат доверился мне, и твоя мать. Подумай, Хепри! Она так тоскует без тебя! - Я помогу ей лучше всего, если откажусь от этой затеи, - пробормотал юноша. Но он сомневался. Меритамон воспользовалась этим. - Ты просто трусишь, - сузив глаза, заявила красавица. - Я? – воскликнул Хепри. - Да. Мы не боимся рисковать для тебя, а ты боишься. И меня боишься. Меритамон гордо и оскорбленно отвернулась. Ей было больно, она ужасно сердилась на этого мальчишку – но нисколько не стыдилась. Почему-то она чувствовала, что делает все как должно. - Я ничего не боюсь, - вдруг тихо сказал Хепри у самого ее уха. Она не услышала, как он подошел, но все равно не смогла бы ничего сделать. Бедный и отверженный юноша Амона обнял ее и с силой прижал к себе, обхватив шершавой ладонью ее затылок и повернув голову; и с такой же силой и страстью приник к ее губам. Потом эта рука обвила ее талию, а другая проникла под платье, и ладонь нежно обняла ее грудь. Меритамон не сопротивлялась, с жадностью и нежностью отвечая на его поцелуй и выгибаясь навстречу его ласкам. - Я раб, но я не труслив и не бессилен, - едва остановив себя, хрипло сказал Хепри, выпуская из объятий ослабевшую Меритамон. – Ты пришла за этим, госпожа – не так ли? Ты это получила. Уходи. - Ты ужасен, - прошептала Меритамон, обнимая себя за плечи. – Как я могла любить тебя! - Никак! – оборвал ее Хепри, трясясь от ярости и боли. – Уходи, госпожа, не позорь себя и не мучай меня! Как ты не поймешь, что я только глина под твоими ногами?.. И вдруг он понял, что сказала Меритамон. Что она его любит. - Великий бог, мы обезумели все, - сказал Хепри, сжимая руками свою гладко выбритую голову – очень похожий на брата, но, однако же, совершенно другой. - Госпожа моя, уходи, - взмолился он в последний раз, и Меритамон покачала головой – в последний раз. - Нет, дорогой, - сказала она. – Не могу. Брат сказал так, и твоя матушка… Хепри улыбнулся, очень нежно и печально. - Твой брат сказал – я должен подчиниться. Что ж, это справедливо. Я весь ваш. Меритамон едва совладала с волнением при его последних словах – как непохож на других, умен, изумителен и сердечен был этот юноша. Ей захотелось снова поцеловать его, но это было невозможно. Вдруг госпожа поняла, что чуть не изменила сегодня мужу, и стала холодна, как камень. - Приходи через час после заката, - приказала она и, не оборачиваясь, ушла. Хепри готов был бы поселиться под стеной ее дома, не то что прийти туда ночью – хотя его могли бы ограбить и убить. И казнить за свидание с наложницей высокого господина. Слова, которые он сегодня услышал от госпожи, стоили всего этого… Конечно, у нее затуманился разум, иначе она не сказала бы так. И госпожа не подумала, как опасно одинокому мирному человеку ходить по городу ночью – хотя кто он такой, чтобы Меритамон думала о нем? Но Хепри не только не нашел себе невесты за эти годы – не почувствовал ни малейшего желания это сделать. Каждый раз, когда он думал о женщине, женщина представлялась ему в образе Меритамон, самом прекрасном образе, который Хепри видел… и который стал еще чудеснее. Юноша сел прямо на пол и прижался губами к своей ладони, которая только что ласкала грудь госпожи. Если бы было возможно, он перестал бы ее мыть – эту руку, хранившую, казалось, ее запах и божественное ощущение ее тела. Но нельзя. Он должен тщательно вымыться и одеться – ведь ему приказано прийти к госпоже сегодня ночью… Нет, не к госпоже – к матери. Его страшило это свидание, он боялся увидеть, во что превратилась его мать. Хотя хуже того, что случилось, с ней случиться ничего не может… все это уже было в ней, это коварство, ум, сила. Хепри догадывался, что Тамит задалась целью привязать к себе и соблазнить обоих детей Неб-Амона, мужчину и женщину, которыми могла бы гордиться знать этой страны. Уж не нарочно ли она послала к сыну Меритамон? Знала ли она о том, что Хепри влюблен в дочь верховного жреца? Наверняка. Хепри было очень жалко мать, но вдруг еще жальче стало прекрасных молодых господ, которых она губила. Которые подставляли ее жалу свои беззащитные груди. Аменемхет – уже давно, а теперь, должно быть, и Меритамон… Что ж, он придет на это свидание. Он посмотрит Тамит в глаза. *** Аменемхет долго обнимал и целовал свою возлюбленную, а потом, словно оба обрели нечеловеческие силы от любви, он легко поднял ее на стену и легко принял на руки внизу, с другой стороны. Никто ничего не заметил. Несчастному отцу было не до того, а стражники, уже давно лишенные его внимания и поощрения, частично лишились и своей зоркости. Аменемхет снова поцеловал подругу и прошептал, задыхаясь от счастья: - Боги милостивы к нам. Тамит сверкнула улыбкой и ответила: - Веди же меня к моему сыну, я так истосковалась по нем. Аменемхет надеялся, что сестра останется дома, с мужем; но, конечно, Меритамон появилась из темноты перед ними. - Сюда, - сказала она, и Аменемхет чуть не крикнул сестре уйти, но Тамит успокаивающе положила руку ему на локоть. - Будь покоен, господин. Госпожа нам поможет – правда? Меритамон сурово кивнула. - Я уже помогла. Она отступила, и следом за нею из темноты появился Хепри. Аменемхет заметил, что оба держатся так, словно боятся коснуться друг друга – хотя они шли на расстоянии и это было едва ли возможно. Но тут сын увидел мать, и все остальные были забыты. Перед ним стояла очень красивая и выхоленная госпожа, созданная для любви – она, казалось, блестела вся: от позолоченных ноготков ног до посеребренных длинных век. На высокой шее не было ни морщинки, талия была тонкой, а отяжелевшая грудь и располневшие бедра только сильней манили. Тамит улыбнулась изумлению сына. Неужели он и вправду ожидал увидеть старуху? Глупый, бесполезный мальчишка! Но в следующий миг мать нежно обняла его, заставив очнуться и действовать: Хепри изобразил любовь и тоску по своей великолепной матери, неловко обняв ее и борясь с робостью от прикосновения к гладкой коже и тончайшему льну. - Дорогой мой сын, - прошептала Тамит. – Любимый. Он стиснул зубы, а мать взяла его за голову и поцеловала в лоб. Вдруг Хепри почувствовал, что слабеет перед этими прикосновениями, что готов, как когда-то, слушать и делать все, что скажет матушка… - Я тебя люблю, - сурово сказал он, глядя в черные глаза той, что подарила ему жизнь. "Я тебя очень люблю – о мать, почему же ты убиваешь моих друзей, меня и себя?" - Господин мой, - сказала Тамит, с нежностью оборачиваясь к Аменемхету, и тут Хепри вспомнил – как будто заново понял, что они любовники. Ему стало плохо, и он отвернулся, сжимая зубы. - Господин, прошу тебя, постереги нас – мы с сыном хотим поговорить, - попросил воркующий голос. - Хорошо, - ответил голос Аменемхета. Мать овладела Хепри, обняв его за плечо тонкой рукой, и безжалостно повела прочь – в тень, дальше, как можно дальше от глаз и ушей своих благодетелей. - Что тебе от меня надо? – глухо и тихо спросил юноша, глядя в землю. Материнская рука сжала его плечо. - Любви, - дохнула Тамит. – Сочувствия, мой старший сын. Тебя самого – ты слышишь? Он неохотно поднял голову и встретился взглядом с ее яростными глазами. - Ты хотя бы немного понимаешь, что я перенесла в своей жизни – как я унижалась для тебя, неблагодарный детеныш? - Да, - буркнул Хепри. Что-то горячее подступило к глазам и к сердцу при виде материнских слез – ах, как хорошо Хепри знал, что они могут быть лживыми; но он вдруг ясно понял, что любит эту женщину больше всех других людей. Больше всех других женщин. Больше Меритамон. Никто не даст ему другую мать… Они крепко обнялись, и Хепри заплакал. – Ты лучшая женщина, - прошептал он. – Ты лучшая мать. Прости. Тамит поцеловала его и нежно утерла пальцами его слезы. - А ты лучший юноша, - шепнула она. "Твой лучший юноша – это твой любовник", - подумал Хепри. Он отвернулся, и с лица матери сошло любящее выражение при виде этого. - Ты никогда не сделаешь мне зла? – вдруг спросил он. Тамит вздрогнула. - Ну конечно, нет. Когда мать причиняла зло своему ребенку? – сказала она. Хепри постарался поверить этому; они снова обнялись. Прижавшись к плечу Тамит и закрыв глаза, он вдруг понял, что продолжал бы любить ее, даже если бы она причинила ему зло, даже если бы захотела его смерти. Потому что прежде она дала ему жизнь. Именно она подарила ему самого себя… - Что ты намерена делать? – тихо спросил Хепри. Он покосился на Аменемхета: красивый сильный молодой господин стоял вполоборота к ним, охраняя их. Хепри сжал кулаки. - Я намерена любить моего и твоего господина, - нежно прошептала Тамит и поцеловала сына; тот вздрогнул. – А еще я намерена любить твоего брата. Ты не забыл, что у тебя есть брат? Еще бы он мог такое забыть. - Если я нужен тебе – скажи, - прошептал Хепри. Несмотря ни на что, он любил ее. Он любил ее. - Пока, - прошептала Тамит, - мне нужно только, чтобы ты не гнал от себя наших господ. Это нужно и тебе, дурачок. Неужели ты не понимаешь, что один ты не сможешь ничего? - А может, мне и не нужно… - сказал Хепри и замолчал, увидев, как исказилось ее лицо. - Ах, тебе не нужно. Ты сам себя родил, как Атум, что можешь следовать только своим влечениям? Ты унижаешь свою мать! – шепотом крикнула она. "Ты хочешь сказать, что ты сама себя не унижаешь таким невиданным распутством?" Матушка вдруг привлекла к себе его голову и дохнула в ухо: - Не думай, что твои благородные господа поднялись благородной дорогой. Так не бывает, неужели ты все еще не понял? Понял. Вернее, все, что он видел, говорило об этом – что взыскующие богатства и почестей лгут, крадут, помогают друзьям в обход более достойных… продают сами себя… Он встретился взглядом с матерью. - Я не хочу верить, что это так, - прошептал он. Тамит с сожалением пожала плечами. - Тогда ты все еще маленький ребенок, - сказала она. – Жаль. Ты казался мне мужчиной. - Тамит! – услышала она оклик. Ее звал ее господин. А вот он и подошел – гневный, решительный, приготовившись распечь и разделить мать и сына, как своих слуг. - Что вы так задержались? Неужели не понимаете опасности? – приглушенно воскликнул Аменемхет. Тамит улыбнулась и, обвив руками шею молодого господина, поцеловала его в губы. При сыне. А потом посмотрела на Хепри, под защитой обвившей ее талию сильной руки, и сказала: - Моему сыночку нужно поспешить. Хепри, уходи, ты подвергаешь нас опасности. Нас – это ее с Хепри? Нет, ее с любовником. Тамит улыбнулась, не отводя глаз, ясно давая юноше понять, что не намерена стыдиться его. Аменемхет слегка покраснел, но только крепче прижал к себе женщину и поднял голову, глядя на друга в упор. Этот господин сделался настоящим господином, воплощением Маат в своем доме, стать которым он когда-то обещал Хепри… Хепри поклонился и пошел. Он вдруг испугался, что не вспомнит дороги или набредет на стражников – но даже не остановился, шагая твердо и одиноко. Он услышал за спиной то, чего боялся сейчас больше стражников – топоток ног Меритамон. - Постой, - слегка задыхаясь, сказала красавица. – Не веди себя глупо. Пойдем, я тебя провожу. Он ничего не сказал, не поглядел на нее, хотя это было очень грубо – но Хепри надеялся, что Меритамон отступится. Что бы ни говорила мать. Он не будет губить эту госпожу. Хепри чувствовал, что Меритамон хочется взять его за руку, но она сдерживалась – тем более, что побаивалась его холодности, которая могла обернуться грубостью. И прекрасно. Пусть боится. Меритамон отворила перед ним неприметную калитку, о которой не знал никто, кроме господ, и он, не простившись, выскользнул наружу, в глубокую ночь. Все. Если дальше смерть – то только для него одного. Он увидел движение, белый промельк сбоку, и рядом очутилась тяжело дышащая, злая Меритамон. - Почему ты так груб со мной? – шепотом выкрикнула она. Он чуть не бросился бежать от этой женщины, но гордость и гнев удержали его. - Почему ты так себя ведешь? – таким же шепотом выкрикнул он, впиваясь взглядом в ее глаза – хотя было так темно, что Хепри не видел ничего, кроме овала лица и белого платья. - Потому что ты ужасен, - ответила Меритамон. – Почему ты так обижаешь меня? - Ты как дитя, ты ничего не понимаешь, - сказал он. Меритамон неподвижно стояла перед ним, бурно дыша и чего-то ожидая. Да, она ничего не понимала – не потому, что была глупа, а потому, что не хотела понимать. - Я хочу, чтобы ты мне сказал, любишь ли ты меня, - приказала она наконец. – Ты любил кого-нибудь до меня? Он покачал головой. Зачем тебе эта игрушка, госпожа? Ты натешишься мною и забудешь, подумал он. - Нет, я никого не любил до тебя, - сказал Хепри. – Я люблю тебя одну и думаю о тебе одной, хотя я стал от этого хуже моей матери. Меритамон подошла к нему и обняла – две маленькие фигурки у высокой стены, разделяющей их; стены, которую не преодолеть. - Я тоже никого не любила до тебя, - прошептала она. – И сейчас никого не люблю. "Но ведь ты же замужем…" - чуть не сказал Хепри, но промолчал. Что тут говорить? Все понятно. Но разве можно что-нибудь сделать? Это Маат. Госпожа принадлежит господину, и только так и должно быть. И как бы то ни было, думать о том, чтобы слить свою поганую кровь с кровью Меритамон – невозможно. "Это уже сделано, - вдруг подумал Хепри. – Мы уже проникли в лоно этой благороднейшей семьи и осквернили его своим семенем". Он грустно улыбнулся потерянно стоящей Меритамон и, повернувшись, зашагал прочь. Его одолевали такие чувства, что он не мог бы огласить их, даже закричав во все горло. Хотя он даже улыбаться этой женщине права не имел.