Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Неб-Амону действительно стало легче – и надолго, благодаря его собственной силе и стараниям чудодея Уну. Хотя врач подозревал, что это один из последних просветов – дальше будут почти непрерывные мучения… Как у госпожи… Во время этого облегчения Аменемхет навестил сестру, у которой пошел уже четвертый месяц беременности. Красивая, пополневшая молодая женщина вышла к брату с улыбкой и ласково обняла его – все остальные хозяева просто оробели перед этим господином. Даже второй пророк Амона – ведь он ожидал, что Аменемхет станет первым… Никто не знал того, что происходило на самом деле. Никто не знал, насколько тяжко болен великий ясновидец. Аменемхет расцеловал сестру и взял ее за подбородок – точь-в-точь как Неб-Амон. Он взглянул Меритамон в глаза и увидел в них страх. - Чего ты боишься? – хрипловатым голосом спросил он. "Того, что ты сгнил, дорогой брат, - с ужасом подумала Меритамон. – Того, что твоя женщина наполнила твои уста ложью, а твое сердце - похотью". Меритамон, несмотря на большое сходство с матерью, не была так добра, как Ка-Нейт, и не была склонна прощать и любить тех, кто этого не заслуживал. Она улыбнулась. - Я скучала. Отчего ты так долго не навещал меня? Аменемхет отвел взгляд, потом снова посмотрел на сестру – он не покраснел, только сжал губы, и скулы и подбородок напряглись. Как он был красив. Как полон мужества. Что от него осталось, кроме этой прекрасной оболочки? - Я был занят, сестра, - ответил он. – Ты ведь знаешь, что отец очень плох, и я полностью веду дом. Вдобавок к моим священным обязанностям, ведь мой пост весьма высок. Меритамон кивнула. Она не знала, смогут ли они когда-нибудь говорить друг другу правду. Молодая госпожа обняла брата за талию, и они вместе направились в дом. - Ты знаешь, что я беременна? – спросила Меритамон, и вдруг пожалела об этом. Ужасно пожалела. Ведь перед ней был не ее любимый брат, а безумец, о котором говорил отец!.. Молодой человек напрягся, потом остановился и вынудил остановиться и ее. Повернулся к сестре лицом. - Беременна? Меритамон не увидела в его глазах никакой угрозы – только удивление и радость. Он улыбался ей, как когда-то в детстве. - Это же видно – я просто слепец, - ласково сказал Аменемхет. – Конечно, беременна. Поздравляю тебя, Меритамон. - Что, я подурнела? – улыбаясь, спросила Меритамон, словно они просто шутили. Словно полностью верили друг другу. Аменемхет покачал головой. - Ты расцвела, - сказал он. Нежно обнял сестру и прижался щекой к ее щеке. – Я тебя люблю, - сказал он. – Жаль, что мне нечем тебя одарить – я не знал о твоем счастье и приехал с пустыми руками. - Ты привез мне самого себя – самый лучший и редкий подарок, - со смехом ответила Меритамон. Аменемхет усмехнулся, и они ступили в тень глинобитного дома второго пророка Амона, а потом вошли внутрь. Навстречу появился сам хозяин – очень чистый, скромный человек пятидесяти лет, в просторной белой домашней одежде, с доброй улыбкой. Жрец склонил голову перед гостем, хотя намного превосходил его саном. - Пожалуй в наш дом, господин, - сказал он. – Мы очень рады видеть тебя. Твоя сестра, конечно, уже сообщила тебе, что наш дом благословен? Аменемхет поклонился – сестре показалось, что не очень почтительно. Она нахмурилась. - Да, я уже знаю о ее положении из ее уст, - сказал Аменемхет. – Прости, что не привез подарка. - Он с улыбкой развел руками и выступил вперед, очень просто, хотя был весь увешан золотом. Конечно, свекор уже заметил это и не одобрил, с тревогой подумала Меритамон. На брате была надета только набедренная повязка, но из очень дорогой материи, и был выставлен напоказ и с любовью украшен его великолепный торс - шею обнимало ожерелье-воротник, плечи и запястья – браслеты, а сильные кисти рук подчеркивали тяжелые кольца. Меритамон положила руку на плечо этой сияющей статуе. - Пойдем, брат, я угощу тебя вином, и ты встретишься с моим мужем. Она закусила губу, называя себя дурочкой, потому что допустила второй промах. Разве можно Менкауптаха сводить вместе с братом – после того, как Меритамон ему такого нарассказала об этом брате?.. Аменемхет очень умен. Он похож на пустого бахвала, потому что слишком красив и слишком любит свою красоту, но умен он ничуть не менее, чем хорош… А вот Менкауптах – он проиграет брату, проиграет, хотя при Меритамон эти юноши никогда не мерились умом. Пожалуй, ее муж уступал сообразительностью даже ей самой. Меритамон провела брата в полутемную столовую. В тени ярко заблестели драгоценности Аменемхета, и он вдруг засмеялся, словно от удовольствия. - Как мне нравится твой дом, сестра. В нем можно отдохнуть – вот тишина, свободная от страха и болезни. - Это болезнь нашего отца, - неожиданно резко сказала Меритамон. – Ты тяготишься ею? Она повернулась к брату, и они сердито уставились друг другу в глаза. - Нет, - наконец ответил Аменемхет, тяжело дыша, точно они только что подрались, а не поговорили. – Больше всего он тяготится сам – мне очень жаль его. Последнее он произнес так, что Меритамон растрогалась и почувствовала себя виноватой. В самом деле, ведь это именно брат живет сейчас с отцом и смотрит за ним, а не она… - Садись, сейчас нам подадут угощение, - мягко сказала она. – Я пошлю за Менкауптахом. Она обещала – значит, нужно сделать, иначе брат что-нибудь заподозрит. Им подали вина, Меритамон – разбавленного водой. Так ей посоветовал врач, которого к ней приглашали: у семьи Менкауптаха не было домашнего лекаря. - Что-то твой супруг и господин задерживается, - словно бы в шутку заметил брат, поставив кубок. – Он боится меня? "Несомненно". Меритамон рассмеялась. - Ты так страшен? Она взглянула на брата, и увидела, что его вовсе не насмешили эти шутливые слова – он был оскорблен. Он хотел, чтобы его боялись. Меритамон сжала губы и повернулась к двери – ждать появления мужа. Она будет руководить им сейчас, насколько сможет. Только бы она могла сообщить ему немного своего ума – только бы ему хватило собственного… Менкауптах появился – и робко замер в дверях. На нем тоже была только набедренная повязка, но простая и недорогая, а из украшений одно скромное ожерелье. Потом жена сделала ему знак, и он подошел, точно ему приказали. - Сядь со мной, - с улыбкой попросила Меритамон. Он сел за соседний столик – его жена нарочно заняла место поодаль от брата. Когда муж оказался рядом, госпожа отставила ногу и с силой опустила ее на ногу Менкауптаха. Он не вскрикнул, но закусил губу и вздрогнул, и с болью и обидой посмотрел на супругу. В ее взгляде была угроза и напоминание, а в его – только растерянность. Меритамон уже готова была счесть его последним глупцом, но тут Менкауптах чуть кивнул, и растерянность исчезла. Они оба взглянули на своего противника. Который пристально и спокойно рассматривал их – и один Амон ведал, сколько успел понять. Однако он улыбнулся в ответ на улыбку Менкауптаха. - Здравствуй, мой друг, - сказал Аменемхет. – Как я счастлив за тебя и твою прекрасную супругу – она мне все уже рассказала. Менкауптах смущенно рассмеялся. - Благодарю тебя, Аменемхет. Мы с женой тоже очень рады. Они с Меритамон воспользовались этой возможностью переглянуться. - Как ты живешь? – спросил Менкауптах. – Все еще один? Меритамон ахнула. Он все-таки непроходимый глупец – или у него язык опережает разум… Аменемхет продолжал улыбаться. - Да, один, - благожелательно ответил он. – Мне не так повезло, как тебе, Менкауптах. Менкауптах поклонился, прижав руку к не защищенному ни панцирем, ни одеждой сердцу, которое учащенно билось – он не был глуп и осознал свою ошибку. Он просто был медлительнее Аменемхета; но в бою это непростительный недостаток. - Расскажите мне подробнее о себе, друзья, - учтиво сказал Аменемхет. – Ты имеешь собственный доход, Менкауптах? Мы с тобой не говорили об этом. Какая доля наследства тебе положена? Менкауптах побледнел. Он совсем не умел играть. Он не умел разгадывать чужие сердца. Он не понимал, сколько уже известно Аменемхету… но нужно было отвечать... Принужденно рассмеявшись, молодой человек сказал: - Моя доля скромна, но я доволен. - Вот как? Ведь у тебя есть жена и ребенок, - заметил Аменемхет. Он смотрел со спокойной и вежливой озабоченностью, но супруги едва удержались от того, чтобы не схватиться под столом за руки. - Ведь твои сестры тоже получают часть? На тебя приходится меньше половины, если раздел справедлив, - сказал Аменемхет. - Мои родители пока живы, слава Амону, и мы ничего не делим, - брякнул Менкауптах. И вот тут они с женой схватились за руки и обменялись полными ужаса взглядами; но Аменемхет снова воспринял это спокойно. Конечно, им полагалось помнить о том, в каком положении находится его собственный отец. - Конечно, - сказал он. – Вы счастливее меня. Желаю, чтобы твои отец и мать здравствовали еще много лет, - с улыбкой пожелал он другу. Менкауптах вскочил бы с места, если бы жена не удержала его, вцепившись в запястье. Этот простодушный и добрый молодой человек не привык к таким жестоким схваткам, в которых единственным правилом были всевозможные уловки. - Я удручен положением отца, но спокоен за свое будущее и за будущее моих детей, - сказал Аменемхет. – Я наследник великого ясновидца. - Но ведь твоя сестра… - начал Менкауптах, и тут же понял, что совершил самый страшный промах из всех. Меритамон услышала тяжелое дыхание обоих молодых господ – и вдруг догадалась. Она догадалась, что отец изменил завещание!.. Меритамон - как давно было известно и брату, и сестре - полагалась одна треть, а Аменемхету две трети всего имущества отца, включая господское имение: дом со всем хозяйством. Меритамон получала только собственные драгоценности, деньги и наряды, вдобавок к приданому, потому что она должна была уйти в дом мужа… Но теперь что-то изменилось - это связано с падением Аменемхета. Может быть, отец вообще лишил его наследства, и сказал об этом не дочери, но ее мужу. Меритамон закусила губу и обняла ладонями ребенка в своем животе. Ей хотелось плакать от страха и горя; вдруг она начала понимать, какой клятвы стребовал с нее отец. Не возроптать против того, что ее брат обделен, и стать госпожой дома верховного жреца после его смерти... - Моя сестра? Да, моя сестра тоже наследница, - сказал Аменемхет. Его невозмутимость была страшна. - Это особенно важно теперь, когда она ожидает рождения ребенка, - прибавил молодой человек. – Если она будет в чем-нибудь нуждаться, не молчи, Менкауптах. Мы родственники, - шутливо приказал он; потом вдруг поднялся, точно вспомнил о неотложном деле. - Простите меня, друзья, но я должен идти. Сестрица, - он с улыбкой протянул Меритамон руку через свой стол, и она вынуждена была нежно пожать ее. Хозяева встали. Аменемхет поклонился обоим, потом повернулся и с видом истинно царского достоинства ушел. Меритамон посмотрела на мужа, потом обняла его и заплакала, уткнувшись лицом ему в грудь. - Успокойся, - сказал Менкауптах. – Успокойся, - повторил он, более напряженно и властно – слабая замена настоящей уверенности, но Меритамон обрадовалась и этому. Госпожа улыбнулась. - Расскажи мне все, Менкауптах, - сказала она, подняв голову. Муж кашлянул, покраснел, потом притянул жену к себе, словно пытаясь защитить. Осмелей же, мысленно молила его Меритамон. Это так нужно нам! Менкауптах обнял жену за плечи и посадил обратно на табурет. - Нет, дорогой, пойдем лучше в спальню, - попросила Меритамон. – Я устала сидеть здесь. На самом деле она боялась, что ей станет плохо после рассказа мужа – ведь все могло обстоять совсем не так, как она вообразила; но Менкауптах, услышав про спальню, понадеялся совсем на другое… Жена пристально посмотрела ему в глаза – и покачала головой. Менкауптах пожал плечами и покорно вздохнул. Не принуждать же ее сейчас! Обнявшись, они удалились в спальню. Дом Менкауптаха состоял всего из одного этажа, Меритамон отвели только одну собственную комнату на женской половине, потому что больше места не было. А сестры хозяйского сына делили одну комнату на двоих. Но сейчас Меритамон не думала о тесноте. Она охотно предпочла бы этот небогатый и небольшой дом дворцу, в котором она родилась и выросла… и который сейчас был так опасен, будто в каждой из его роскошных комнат затаилась гадюка. "Это только одна женщина! И она уморила всех нас…" Супруги сели на свою постель, взявшись за руки. - Рассказывай, муж мой, - глядя Менкауптаху в глаза, снова попросила Меритамон. Она никогда еще не чувствовала такой близости к нему, как в этот миг. Как, однако, сближают деньги и опасность… Крепче любви… - Твой отец призывал меня – давно, - снова кашлянув, сказал муж. Он нахмурился, но не отвел взгляда, хотя ему с каждым словом хотелось этого все больше. – Великий ясновидец сказал… что все наследство после его смерти достанется тебе и твоим детям, - сумел произнести Менкауптах. Он сделал паузу. Меритамон молчала, все крепче сжимая его руки – глаза ее блестели. - Дальше, - приказала жена. Менкауптах вздохнул. - Это все, Меритамон… Жена вдруг отбросила его руки, как не нужный больше предмет, который не знала, куда деть. Она вскочила и принялась расхаживать по комнате, сложив руки на груди. - Значит, мой брат лишен наследства, как и его будущие дети, и Аменхотеп, - пробормотала она. Лицо ее потеряло здоровые краски, располневшая грудь колыхалась, вместе с располневшим животом, и Менкауптах испугался за жену. Но он не смел вмешиваться. Он знал, что сейчас жена будет кричать – Менкауптах видел это однажды, и не забыл до сих пор; но приготовился к намного худшему. Он не смел останавливать грядущую бурю, чтобы никоим образом не повредить Меритамон, которая могла только хуже раскричаться. Ведь она должна избегать всяческих волнений!.. Менкауптах готов был начать умолять жену смириться с волей отца. Сам он, узнав правду о старинном друге, преисполнился к нему отвращения. Он не понимал, как можно было поступить иначе, чем поступил со своим сыном мудрейший верховный жрец: разве заслуживают такие сыновья того, чтобы наследовать таким отцам?.. Но каким-то образом молодой заклинатель Амона понял, что нельзя все это говорить супруге. Он с трепетом следил, как Меритамон все быстрее и быстрее мерит шагами комнату, как сжимаются ее руки, как сужаются и раздуваются ноздри, учащается дыхание… А потом вдруг жена повернулась к нему и расхохоталась. - Правильно! – воскликнула она. – Прекрасно сделал отец! Меритамон плюхнулась Менкауптаху на колени. А потом вдруг опять расхохоталась над его перепуганным видом и, схватив за аккуратные уши, чмокнула супруга в лоб. - Давай приляжем, - с улыбкой сказала она. – Ведь ты этого хотел? Менкауптах открыл рот. Он не знал, что такое делается с женой – может быть, это ребенок в ее животе сводит ее с ума? Но Меритамон, продолжая улыбаться, крепко обняла мужа и прижалась к его губам поцелуем, который вымел из его головы все мысли. Они стали целоваться, как будто любили друг друга превыше всего на свете. Потом упали рядом, и Меритамон первая стащила одежду с себя и с мужа. Это было лучшее, что они испытывали за всю свою супружескую жизнь – даже лучше того раза, когда Меритамон подучила искусница Тамит… Счастливый Менкауптах улыбался жене; он хотел поблагодарить ее, но не находил для этого слов. А Меритамон чуть не сказала, что любит его. Это было бы поступком, более всего соответствующим Маат; но Меритамон такой шаг почему-то показался ложным. Греховным. Вдруг она увидела перед собой темные тревожные глаза, полные любви и боли, сменившиеся земляно-смуглой спиной... Меритамон сжала губы и повернулась спиной к мужу. *** Аменемхет солгал сестре насчет неотложных дел – конечно же; просто он выведал все, что хотел и мог. Больше ему бы не показали. Менкауптах был глуп, и как ни сдерживала его жена, проболтался своему гостю. Аменемхет был почти уверен теперь, что отец переписал свое завещание на сестру или на Менкауптаха. Конечно! Аменемхет низок!.. Аменемхет уронил себя, он сделался позором своего отца, обесчестил память своей святой матери; он не заслуживает того, чтобы жить… Вы еще увидите, кто чего заслуживает, пробормотал молодой господин. К сестре он приехал на колеснице; и обратно так несся в ярости, нахлестывая коней, что чуть не задавил какого-то простолюдина, сунувшегося под копыта. Аменемхет огрел его кнутом, и с удовольствием увидел, как мужик валится ему под ноги, не смея прикрыть кровавый рубец, украсивший его рожу. Приехав в усадьбу, Аменемхет швырнул поводья в лицо слуге и, соскочив с колесницы, стремительным шагом направился в дом. Он взбежал вверх по лестнице и, никем не останавливаемый – никто не смел – направился прямо в покои отца. У дверей спальни больного сидел врач Уну, который без колебаний преградил молодому господину дорогу. - Нельзя! Аменемхет отшвырнул слабого старика одной рукой; врач ударился плечом и головой о стену и сполз на пол, потеряв сознание. Аменемхет подумал, не убил ли его – жаль, если не так. Он ворвался в спальню и кинулся к ложу больного; он навис над отцом во всей своей силе, во всей благородной ярости. - Как ты посмел?.. Неб-Амон приподнялся; он смотрел на своего преступного сына без страха, и Аменемхет чуть не бросился на него при виде такого спокойствия. - Как ты посмел так обойтись со мной? – выкрикнул Аменемхет, сдерживаясь из последних сил. Неб-Амон, не отвечая, встал, и Аменемхет отступил, не ожидая, что отец еще может вставать. И больной вдруг с такой силой ударил сына по лицу, что Аменемхет вскрикнул и отлетел к прикроватному столику, сшибив его и всю стоявшую на нем посуду. Неб-Амон наклонился над ним, похожий на ходячего мертвеца. Удар отнял у него все силы, но в его взгляде сейчас горела такая власть, что Аменемхет, не смея даже встать, скорчился, прикрывая руками свое сильное тело, которое так любил… - Я жалею об одном, преступник, - прошептал Неб-Амон. – Что я слишком слаб, чтобы покарать тебя как должно – лишение наследства слишком мягкое наказание для такого, как ты... Он вдруг со стоном отступил и упал на постель, и остался недвижим. Аменемхет в страхе поднялся, думая, что отец умер. - Я могу заставить тебя переписать завещание! – приглушенно воскликнул он, глядя на эту фигуру, которая все еще внушала ему благоговение – великий первый пророк бога, с которым, несмотря на всю немощь Неб-Амона, молодой силач и красавец Аменемхет не мог сравниться сейчас и не сравнится никогда… Неб-Амон ничего не ответил на слова сына, лежа с закрытыми глазами. Словно его безмерно утомило все, и выкрики этого молодого злодея только раздражали жреца, а не пугали. - Я могу тебя заставить, - прошептал Аменемхет, склоняясь над больным. Неб-Амон как будто только сейчас услышал это – он улыбнулся. Невозможно было поверить, что когда-то этого человека называли одним из первых красавцев в стране. - Каким образом ты сделаешь это? – прошептал великий ясновидец. - Ты знаешь, - тихо сказал сын, и склонился совсем низко, словно для объятия или утешительных слов. Но вместо этого Аменемхет взял отца за горло. - Прикажи переписать завещание - немедленно, - прошептал он. – Слышишь? Неб-Амон не перестал улыбаться, даже почувствовав на своей шее руку сына, грозившую ему смертью – как будто именно этого он давно уже ждал. - Сожми пальцы и убей меня, - прошептал он. – Когда ты сделаешь это и выйдешь из моих покоев, тебя схватят и предадут мучительной смерти… Это была правда. Юноша отнял руку, и улыбка Неб-Амона превратилась в гримасу сожаления – как будто он сам хотел, чтобы сын довершил начатое, и избавил отца от мучений, а землю от такого гнусного злодея, как Аменемхет. Или он испытал облегчение оттого, что сын все-таки еще не погиб окончательно… - Уходи, - просипел верховный жрец. – Пришли ко мне врача. Подумай о моей воле – это самое справедливое, что я мог сделать для тебя, и ты это поймешь, если для тебя еще есть надежда на спасение… И Аменемхет, сам не зная почему, вдруг поклонился человеку, лишившему его будущего. Потом вышел, сдерживая шаг, чтобы не шуметь. Врач снова сидел за дверью, и его взгляд вдруг остановил юношу - словно Уну спрашивал глазами о том, что Аменемхет только что чуть не совершил… Молодой господин показал на дверь. - Отец зовет тебя, - сдавленным голосом сказал он, и медленно и понуро, точно что-то держало его ноги, направился в собственную спальню. Там он бросился на кровать и зарыдал как ребенок – он ненавидел себя; но еще больше он в этот миг ненавидел отца. Юноша сам не сознавал, за что – за то духовное превосходство, которого у Неб-Амона не могла отнять ни болезнь, ни старость, ни даже смерть. Когда слезы кончились, Аменемхет утерся своей белой простыней – на ней остались черные, рыжие и зеленые разводы от краски, которую молодому человеку сегодня с таким тщанием наложили на лицо. Потом господин дома встал и быстро подошел к шкафчику, где хранил яд, полученный от Тамит. Он сел на кровать и уставился на глиняный сосуд, лаская кувшинчик с отравой, точно это была его возлюбленная.