Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Меритамон немного успокоилась: никакой угрозы со стороны брата или Тамит не чувствовалось… пока. Они чего-то ждали. А может, наслаждались друг с другом, пока могли. Меритамон было это противно, брат стал навсегда гадок ей, как когда-то самая любимая, но испорченная сладость. Она все еще любила его – но и эта любовь сделалась горькой. Убийца… Разве от этого можно очиститься? Она не пошла бы против Аменемхета, но видеть его стало для нее почти невыносимо. Хотя Меритамон все еще на что-то надеялась. Уну, конечно, страстно пенял бы ей сейчас; отец сурово осудил бы за промедление… и свекор тоже ее осуждал, но Меритамон смотрела на личико своего сына и не могла ничего предпринять. Вырастить его, думала молодая мать, уберечь его, а остальное неважно. Она понимала где-то глубоко в сердце, что своим бездействием ставит Анх-Осириса под угрозу, но по-прежнему не могла решиться на возвращение в дом отца. Этот дом, казалось, насквозь провонял грехами. И там жил чужой ребенок, который тоже вызывал у Меритамон отвращение: шестилетний сын греха, сын брата и Тамит. Меритамон когда-то слышала, конечно, что женщины любят всех детей – но теперь понимала, что это неправда. Этого мальчишку она не хотела и не могла любить, он был врагом. Однако молодая женщина отважилась снова гулять по городу и выносить на прогулку сына – может быть, из-за детской веры в невозможность наихудшего зла, а может… просто от усталости. Ее жизнь была отвратительна. Ее семья походила на тело, отравленное гнойником: не трогать очаг заразы было опасно, и тронуть – тоже опасно. Когда-нибудь этот чирей вскроется сам… но до тех пор не убьет ли остальные члены? Однажды она гуляла неподалеку от дома с сыном, со служанкой и младшей сестрой Менкауптаха – Анхесенамон. Мужа с нею не было – Менкауптах был занят; и Меритамон совершенно не скучала по нем. После рождения сына между ними прекратились даже брачные отношения. Вначале это требовалось, чтобы Меритамон восстановила здоровье… а потом ничего так и не возобновилось… Менкауптах не настаивал, а Меритамон не испытывала никакого желания предлагать ему себя. Если муж захочет, он сам ее возьмет; ну а если ему не хватает настойчивости или смелости… разве женщина в этом виновата? Мягкость Менкауптаха порою слишком напоминала бесхребетность. Он был каким-то таким, что любить его как мужчину не получалось, и Меритамон сомневалась, что Менкауптах был бы способен вызвать любовь и другой женщины… Анхесенамон вдруг предложила золовке сходить к реке – искупаться. Она была самая предприимчивая из детей господина дома; Меритамон приняла приглашение с некоторые опасением, но с радостью и готовностью. В самом деле, их ведь трое на одного малыша. Что может случиться? Конечно, тут вода не такая чистая, как дома в купальне, но ведь и Меритамон не такая госпожа, какой была ее матушка… Три женщины увидели на реке много купальщиков, притом немало было совершенно обнаженных. Меритамон всегда знала, что люди так делают, но вдруг засмущалась. Она-то ведь была дочерью и невесткой высших жрецов… - Отойдемте туда, где никто не увидит, - попросила она подругу и служанку. Ах, если бы не такая жара! Тогда и народу на реке было бы поменьше… Все же они нашли укромное место на берегу, и Меритамон первая выскользнула из платья. Анхесенамон заслонила ее своим телом. А когда Меритамон погрузилась в воду, спутницы с удивлением услышали ее восторженный смех – казалось, могучая всеочищающая река смыла с нее все страхи и всю застенчивость. Меритамон ведь была не такая! Она не побоялась первой поцеловать юношу, который ей нравился, и не побоялась сказать ему, что он ей нравился… Не побоялась пересечь стену гарема… Взвизгнув, она нырнула с головой; сейчас Меритамон казалась совсем девчонкой. Она вынырнула, весело сверкая глазами и зубками из-под налипших на лицо коротких черных волос, а ее немолодая служанка, уже давно стыдившаяся так себя вести и так обнажаться, качала головой и улыбалась. Правда, в воде почти ничего не было видно – только иногда блестели плечики и груди, да мелькали смуглые руки. Меритамон приглашающе замахала рукой Анхесенамон, которая все еще не решалась последовать ее примеру. - А ну дай мне моего маленького Осириса! – вдруг велела она служанке. То испугалась. Госпожа с ума сошла! Ты же утопишь его, чуть не сказала она госпоже; но, конечно, не сказала и, приподняв платье и зайдя в воду по колени, распеленала и почтительно подала ей ребенка. Меритамон тут же окунула сына в реку, а потом еще раз. Он взвизгнул, но скорее восторженно, чем наоборот. Мать защекотала ему животик, и Анх-Осирис засмеялся. - Давай к нам! – повелительно крикнула она Анхесенамон. Девушка смущенно сжалась; а потом, будто решившись, широко улыбнулась и, стащив с себя платье, плашмя бросилась на воду, окатив мать и сына фонтаном брызг. Оба только засмеялись. Они стали играть с водой и друг с другом. Только бы не попасться сейчас на глаза свекру, подумала Меритамон, хохоча, отфыркиваясь и жмурясь; но ей было слишком весело, чтобы беспокоиться. Давно уже ей не было так легко. Как будто она снова превратилась в девчонку и заново начала жить! Менкауптаха только силой можно было бы затащить к нам, подумала Меритамон, и мысль о муже оказалась кислой и расхолаживающей. Она вылезла из воды, подставляя сына солнцу, чтобы тот побыстрее обсох; о том, что она полностью обнажена, Меритамон вспомнила не сразу. - О, То, мне же нечем вытереться, - вспомнила она, слегка покраснев от осознания своей наготы. – Я так обсохну. Анхесенамон, ложись рядом! То, подай нам платья, мы прикроемся! Она небрежно набросила платья на себя и на девушку; к голым телам приставал мокрый песок. Меритамон улыбалась, поеживаясь, и думала, как воспринял бы это муж, если бы мог их видеть. Наверное, умер бы от удара. Ах, нет, грешно так думать. Меритамон даже самой себе не призналась, что на какой-то миг ей захотелось, чтобы Менкауптах от чего-нибудь пострадал… Женщины обсохли и, загораживая друг друга, отряхнулись от песка и оделись. Меритамон с нежностью взяла на руки Анх-Осириса. - То, а ты не хочешь выкупаться? – дружелюбно предложила она служанке. – Мы покараулим. Окончательно расхрабрившаяся Анхесенамон кивнула и засмеялась. - Нет, госпожа, я не могу… - сказала То. Госпожа Меритамон тоже была какая-то странная, как госпожа Ка-Нейт – она тоже была слишком проста в обращении со своими слугами. Меритамон пожала плечами. - Ну как хочешь. - Идемте, - обратилась она к спутницам, и женщины пошли. Меритамон и Анхесенамон улыбались; но Меритамон уже с грустью думала, что такие приключения не могут часто повторяться. Она шла, рассеянно поглядывая по сторонам, и вдруг остановилась. Ей показалось? Впереди, среди других обнаженных спин купальщиков и прохожих, мелькнула земляно-смуглая спина… - Хепри! – выкрикнула она прежде, чем поняла, что у нее вырвалось. – Хепри! – ликующе выкрикнула она имя бога снова, смеясь, видя, что ее друг остановился. - Поди сюда! – с веселой злостью крикнула госпожа. Хепри направился к ней, и когда он подошел, Меритамон перестала улыбаться. Ее поступок перестал походить на шалость. - Кто этот человек, Меритамон? – спросила ее Анхесенамон. - Поприветствуй его, - бодрясь, приказала Меритамон. – Это мой старый друг и спаситель! И в самом деле, ведь Хепри спас ей жизнь, он спас и жизнь Анх-Осириса! - Спаситель? – воскликнула Анхесенамон. Под ее свалявшимися после купания черными косичками на щеках появился румянец. Хепри был красив, удивительно красив. Меритамон почувствовала какую-то злость на девушку, которой он сразу понравился, злость на него и на себя. - Да, сестра, он мой спаситель, - сказала она подруге. – Знай, что однажды этот юноша на руках вынес меня из толпы, которая грозила меня растоптать – я тогда носила моего сына… Это произошло во время похорон великого ясновидца, моего отца… Хепри смотрел в землю. - Не стоит говорить об этом, госпожа, - тихо сказал он. "Эта толпа растоптала его мать". - Хепри, - уже без грешных мыслей, нежно, виновато сказала Меритамон, взяв его за руку. Ребенка она передала служанке. – Я должна отблагодарить тебя, ты должен стать гостем в моем доме, - произнесла госпожа. - Да, - неожиданно горячо поддержала ее Анхесенамон. – Нехорошо, что ты молчала, - упрекнула она золовку. – Нужно поблагодарить такого человека! Она поклонилась Хепри. - Спасибо тебе, господин, - с большой серьезностью и пылом сказала дочь второго хему нечер. - Я не господин, - так же серьезно ответил Хепри, глядя ей в лицо. – Я низкий человек, госпожа. Не годится тебе… Меритамон удержала своего друга от последней попытки к бегству, перехватив его руку. Она уже ревновала его к Анхесенамон, но могла быть спокойна на этот счет: Хепри был равнодушен к этой девушке, равнодушен ко всем женщинам, кроме одной. Он так желал и любил ее, что не мог находиться с этой чужой женой рядом, не рискуя своей и ее чистотой… Но Меритамон хотела расспросить его о его жизни и о Тамит, только расспросить! - Пойдем со мной, - приказала она юноше, и тот подчинился. Как мог он не повиноваться? Он пошел рядом с женщинами, а Меритамон тайком бросала на него взгляды. Хепри был одет просто, но очень опрятно; ноги были босые, как у рабочего или поселянина, но набедренная повязка очень белая на темной коже. Аменемхет никогда не был таким смуглым – но Хепри был по-своему хорош, хорош как простой, чистый и сильный человек. На плечах юноши, когда его особенно ярко осветило солнце, блеснули капли влаги; Меритамон поняла, что он тоже купался сегодня... может быть, недалеко от них… А вдруг он видел ее? Меритамон стало стыдно при мысли об этом, но почему-то очень приятно. Почему-то ей захотелось, чтобы именно Хепри видел, как она купается, именно он, а не муж… Она опустила глаза и заставила себя не думать ни о чем. До чего она додумалась, бесстыдница!.. Хепри шел рядом как приговоренный. Меритамон злилась на него, и чем дальше, тем больше. Ну ничего, она еще заставит его улыбаться! "Я бросила его мать под ноги толпе". Как ужасно они связаны! Как ужасно разделены! Как виноваты… - Мы пришли, - возбужденно и радостно сказала Анхесенамон гостю. – Пойдем, господин Хепри, я непременно должна представить тебя отцу! Она была счастлива! Смогла бы эта простодушная девушка хотя бы улыбнуться Хепри, если бы знала правду об этом спасителе? Хепри уже приготовился ко всему – он замкнуто и очень учтиво поклонился юной хозяйке и проследовал за Анхесенамон в дом. Я заставлю тебя улыбаться, думала Меритамон, точно вдруг помешалась. Я заставлю! Ты никуда от меня не уйдешь! Она оглянулась на свою служанку, все еще стоявшую у калитки. То, державшая на руках Анх-Осириса, смотрела на нее укоризненно… и предостерегающе. - Прекрати!.. – вдруг воскликнула Меритамон. Госпожа топнула ножкой. - Сейчас же перестань! Ты не смеешь осуждать меня, - заявила Меритамон. – Я выполняю свой долг благодарности – ты слышала, что сделал для меня этот юноша? То молча поклонилась. Меритамон высоко подняла голову и прошла в дом следом за Анхесенамон и Хепри. Он немного отстал от девушки, и Меритамон воспользовалась этим. - Как твоя мать? – шепнула она. Хепри, несомненно, ничего не знал о том, что сделала Меритамон – иначе он сразу же разлюбил бы ее… Ответ Хепри был неожиданным и ужасным. - Моя мать стала женой твоего брата, - быстрым шепотом сказал он; и прошел вперед, не глядя на госпожу, прежде чем она сумела хотя бы осмыслить эти слова. *** Меритамон медленно шла в обеденный зал, куда, конечно же, Анхесенамон вела гостя. Молодая госпожа была в таком смятении, что наткнулась бедром на столик с большим кувшином воды, предназначенной для слуг, всегда стоявший в коридоре. Меритамон получила ссадину и даже не вскрикнула. Тамит стала женой брата. Это значит – она расссчитывает на его состояние, без всяких сомнений; это значит, она рассчитывает на состояние Аменемхета в ближайшем времени… и рассчитывает устранить все препятствия к нему, то есть Меритамон и ее сына. Меритамон казалось, что она слышит демонический смех этой женщины. Как глупа она была, волнуясь за ее здоровье!.. Меритамон вошла в столовую все еще с опущенной головой; там она попыталась взять себя в руки. В полумраке Меритамон нашла взглядом второго пророка Амона. Ей захотелось броситься к нему, уткнуться головой в колени, как когда-то отцу! Выплакать горе и страх, попросить совета… Но рядом с ним сидел Хепри. Рядом с ним сидел Хепри, ее спаситель и сын женщины, твердо вознамерившейся их всех сгубить. Какое безумие обуяло ее, что она привела этого враждебного юношу сюда? - Отец, это Хепри, мой старый друг и спаситель, - сказала Меритамон, приближаясь к почтенному жрецу. Он кивнул головой. - Да, Анхесенамон уже рассказала мне об этом достойном юноше, - ответил второй хему нечер. Он улыбался, он был рад такому знакомству не меньше своей дочери. - Что же ты раньше не познакомила меня с человеком, который спас тебя и моего внука? – спросил господин дома. – Благодарность требует, чтобы он стал нашим гостем и другом. Может быть, ты нуждаешься? – понизив голос, спросил он Хепри. Глядел на его почти нищенский наряд. Меритамон не видела в полумраке, но могла себе представить, как закраснелись смуглые щеки ее друга. - Нет, божественный отец, - сказал Хепри. – Я имею все, что мне нужно для жизни. Он бросил такой пылкий взгляд на Меритамон, что она испугалась, как бы другие не поняли – чего ее спасителю не хватает для жизни… Но никто ничего не понял. Никто здесь не был так сообразителен, как Меритамон, и никто ничего не знал о них с Хепри... "Стал нашим гостем и другом…" - Ты очень скромен, - сказал второй хему нечер, улыбаясь с большим удовольствием, с одобрением. – Это прекрасно, - произнес жрец. – Ты заклинатель в Опете Амона, не так ли? Хепри слегка поклонился. - Нужно будет позаботиться о том, чтобы ты поднялся на следующую ступень, - сказал господин дома. – Ты вполне этого заслуживаешь. Хепри хотел было возразить, но тут вспомнил, с кем говорит. Он встал и поклонился старому жрецу в ноги, и не вставал до тех пор, пока тот не коснулся его плеча. Господин дома знаком пригласил Хепри снова занять свое место, по правую руку от него! Меритамон проморгалась, осознав, какая честь оказана ее другу. Она быстро и взволнованно оглядела зал и только тут заметила мужа. Сын господина сидел намного дальше от него, чем Хепри, и никак не напоминал о своем присутствии. Рядом с Менкауптахом сидели девушки. Меритамон обрадовало то, что все они далеко от Хепри. "Стал гостем и другом…" Перед ними уже расставляли кувшины с напитками и блюда с белым хлебом – несомненно, такой перепадал Хепри только по праздникам. Но, конечно же, он не показал, что изголодался, что одинок и отвержен. Господин дома еще довольно продолжительное время беседовал с гостем, понизив голос. Он улыбался. Глядя на эту улыбку, Меритамон не сомневалась, что Хепри ни разу не упомянул свое происхождение, а также подробности жизни своей матери… Меритамон не знала, вежливо себя ведет или нет – она только мечтала, чтобы эта трапеза и этот разговор, второго хему нечер и его молодого гостя, поскорее закончились. Менкауптаха она не опасалась. Его вообще нечего было бояться - никогда. Ей захотелось к ребенку, но это могло подождать – нужно было остаться наедине с Хепри, безопасно увести его отсюда, безопасно завершить его пребывание здесь. Ей просто нужно было остаться с ним наедине. Но вот Меритамон увидела, как Хепри поклонился ее свекру, потом встал и, повернувшись к Менкауптаху с сестрами, поклонился и им тоже. А потом направился к выходу. Уходит! Нет, этого нельзя допустить!.. Меритамон вскочила и бросилась за ним, не подумав, как это может выглядеть. Она перехватила Хепри в дверях, но он все равно шагнул мимо; но Меритамон удалось его опередить и загородить ему дорогу. - Ты даже не попрощался со мной! – приглушенно воскликнула она, не находя никаких других мало-мальски приличных слов. Как замужней женщине прилично говорить с человеком, в которого она влюблена? - Привет тебе, госпожа, здоровья и благополучия, - сказал Хепри, глядя ей в глаза. Он как будто поставил перед своим взглядом заслон, лишив его силы, любого выражения. Он намеревался во что бы то ни стало уйти и спастись от нее. Юноша попытался обойти ее, но Меритамон шагнула в сторону, да так, что они столкнулись. - Я запрещаю тебе сейчас уходить, - приказала она злым шепотом. – Ты сначала поговоришь со мной. Куда заторопился – сказав ей такие слова!.. О том, что его мать окончательно оплела и женила на себе ее брата!.. - Пойдем в сад, поговорим там, - приказала она и, взяв своего друга за руку, повела вперед. Так она когда-то сделала маленькая… и этот взрослый Хепри так же послушно пошел за нею. Не так он и хотел уйти от искушения. Рука его была горячей; Меритамон казалось, что это жар его любви, который с каждым шагом растекается по ее телу, наполняет ее… Они вышли в сад и сели на скамейку у дома. - Рассказывай, - приказала Меритамон. – Как ты узнал о том, что они поженились? Твоя мать и Аменемхет, - прибавила она, подумав, что Хепри может не понять. Хепри улыбнулся такой предупредительности. Он всегда понимал все, что касалось его матери. - Весь Опет об этом знает, - сказал он, глядя в свои колени – сведенные от усилия, которое требовалось ему, чтобы владеть собой наедине с нею. Руки Хепри сжал так, что на них набухли жилы. - О, конечно, - сказала Меритамон. Ужаснее, глупее и непристойнее положения она не могла и придумать. Конечно, весь храм уже знает! Удивительно, как об этом не прослышал ее свекор. Меритамон почему-то отрадно было узнать, что Хепри узнал обо всем не от Аменемхета: тот, оказывается, не совсем еще потерял стыд. - Ты виделся с Аменемхетом? – спросила она. Брат! Разве это все еще ее брат? Разве он все еще может быть кому-нибудь другом – теперь, когда потерял себя самого, растворился в жадной душе своей любовницы?.. - Нет, госпожа, - сказал Хепри. – Не виделся. Надеюсь, что и не увижусь больше. Меритамон должна была, наверное, оскорбиться при этих словах – но она опять обрадовалась. - А с матерью ты… - начала она, но Хепри вдруг оборвал ее. – Прошу тебя, замолчи! – воскликнул он так, что Меритамон испугалась, как бы его не услышали в доме. Хепри вскочил на ноги и несколько мгновений стоял, сжимая кулаки и яростно дыша сквозь стиснутые зубы; потом он сел и опять сжал руки и колени, низко опустив голову. Меритамон только сейчас поняла, какую боль ему причиняет, как она безжалостна. Она не только сводит его с ума желанием, она рвет сердце Хепри на части – его мать, его друг… Но его мать сейчас угрожала ей! - Хепри, - сказала она. – Хепри! Юноша взглянул на нее. - Отпусти меня, госпожа. - Отпусти!.. – воскликнул он, снова вскакивая на ноги. - Нет, - сказала Меритамон, подбежав к нему и схватив его за плечо, мокрое, как будто все еще от воды – но теперь от пота. - Твоя мать замышляет убить меня и моего сына, - заявила она. – Слышишь? Плечо Хепри напряглось под ее рукой, но сам он смотрел в сторону и молчал. - Слышишь?.. – повторила Меритамон, заглядывая ему в глаза; и тут юноша оттолкнул ее. - Слышу! – крикнул он, едва сдерживая голос. – Чего ты от меня хочешь? Чего она хочет – чтобы он пошел против матери ради чужой жены?.. - Я хочу, чтобы ты это понял, - сказала Меритамон, отворачиваясь. – Пойми же, что она… она… "Твоя мать". - Я все понимаю – и что? – яростно ответил Хепри. – Ты думаешь, что я способен… предать ее суду? Предать мою мать? Меритамон покачала головой. - Я ни о чем тебя не прошу… Иди, - едва слышно сказала она. – Уходи скорее, или я не сдержусь!.. – вдруг выкрикнула она сама. Ей захотелось наброситься на этого человека, который отказался защитить от смертельного врага ее и ее сына! - Уходи!.. – повторила Меритамон, чувствуя, что подступают слезы. – Убирайся!.. Хепри шагнул к ней и обхватил ее плечи, пытаясь заглянуть в лицо. – Меритамон… Она поворачивала голову то вправо, то влево, чтобы избежать его взгляда; рванулась, почувствовав, что ее крепко держат. Но Хепри не отпускал. - Меритамон… - Вон!.. – крикнула она, и тут юноша притиснул ее к себе и впился в нее поцелуем. Несколько безумных мгновений ей казалось, что он сейчас повалит ее на скамейку и овладеет ею прямо здесь, в нескольких шагах от ее мужа и свекра. Потом Хепри отпустил ее, но остался стоять вплотную к ней. Он жадно глядел ей в лицо. - Чего ты хочешь? – сказал он. – Чего? Меритамон мотнула головой, задев его волосами по лицу; так близко оно было к ее лицу. - Уходи… - Я сделаю все, чего ты потребуешь! - сказал влюбленный, снова привлекая ее в свои объятия; прижимая к себе тесно, отчаянно, глядя в глаза почти страшным взглядом. – Только прикажи… "То же самое случилось с моим братом – но им овладела шлюха без сердца, - подумала Меритамон. – Что я сделаю с этим человеком?.." - Уходи, дорогой мой, - шепотом попросила она, плача от бессилия, страха и жалости к Хепри. – Уходи, заклинаю тебя… Хепри не отпускал ее. - Не уйду, пока не получу твоего приказа, - сказал он. - Уходи, вот мой приказ! – выкрикнула шепотом Меритамон и расплакалась; испуганный юноша выпустил ее. - И все? – осторожно спросил он. Меритамон с жаром закивала. - Только прошу тебя – не помогай ей против меня, - прошептала она. - Никогда, - сказал Хепри; и, не простившись, быстрым шагом направился прочь. Меритамон села на скамейку и разрыдалась еще пуще. Через несколько мгновений после того, как Хепри скрылся, к ней вышел Менкауптах. Он сел рядом, не говоря ни слова, только смотря на жену в тревоге. Он мог все слышать, все, что произошло между влюбленными. Меритамон было наплевать. Менкауптах протянул руку к ее плечу, но затем убрал ее. Открыл рот, но так ничего и не сказал. Меритамон не удостоила его даже взглядом, и в конце концов ее муж поднялся и бесшумно ушел обратно в дом. Меритамон, всхлипывая все реже, несколько мгновений смотрела на дверь дома. Потом она затихла совсем. Она яростно утерла слезы, и вдруг ей захотелось плюнуть на то место, где только что сидел Менкауптах. Даже если бы он все еще сидел там, куда ее тянуло плюнуть, едва ли это переменило бы мужа и его отношение к ней... "Я не хочу его, я его не уважаю. Я его презираю". Меритамон ничуть не стало стыдно за такие мысли. Она опять размазала слезы по лицу и, встав со скамейки, направилась к себе, мимо обеденного зала и мимо спальни Менкауптаха. Если бы он попался ей по дороге, она отбросила бы его пощечиной. Войдя в свою спальню, Меритамон кинулась на кровать и разрыдалась по-настоящему, глубоко и бурно.