Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Меритамон не стала выжидать. Сама судьба, должно быть, послала ей сегодня Хепри: она узнала, насколько серьезна опасность, до того казавшаяся ей… далекой и ненастоящей. Меритамон не могла поверить, что брат позволит своей женщине повредить собственной сестре и племяннику. Хотя она уже знала, что Аменемхет убийца. Каким образом выдворить из отцовского дома этих двоих… нет, троих, считая их сына? Каким образом восстановить против них прислугу и стражу? "Это жестоко… жестоко", - думала Меритамон, кружа по комнате, то стискивая руки, то сжимая ладонями потный лоб. Жестоко, бесспорно. А ее брат убил старого Уну – он поступил намного хуже, хотя Уну был только слугой. Меритамон всегда чувствовала, что убийство маленького человека ничуть не меньшее преступление, чем убийство господина; хотя ее с детства учили смотреть на слуг как на предметы домашнего обихода, любящий пример ее матери и собственное внутреннее чувство не позволяли Меритамон ослабеть или отупеть духовно. "Я почти изменила мужу", - подумала она. Госпожа отбросила такие мысли – сейчас это не имело значения. А может, ошибкой было то, что она стала женой Менкауптаха? Ошибкой, которую нужно исправить?.. Потом, прошептала она. Ах, потом, сейчас так думать недопустимо. Меритамон расчесала всклокоченные волосы, которые некрасиво обвисли, слипшись от пота; одернула платье, прилипшее под мышками, и направилась на поиски господина дома. Она поговорит с ним – он должен дать дельный совет. В столовой свекра Меритамон уже не нашла; несколько смутившись, подумала, что второй хему нечер тоже женатый человек – наверное, он у жены. Но не время было медлить. Она направилась к покоям господина и, не задержавшись, вошла, не обращая внимания на осторожный протест слуги, стоявшего у дверей. Представшая ей в спальне картина изумила и испугала Меритамон; хотя ей это зрелище было очень хорошо знакомо. Слишком хорошо знакомо, чтобы не испугаться: научившись узнавать лик смерти, она стала пугаться ее едва еще слышных шагов... Господин дома сидел над своей женой и сам, без помощи служанки, увлажнял ее лицо тряпицей, которую обмакивал в чашу. Свекровь тяжело дышала, лежа с закрытыми глазами и приоткрытым ртом; в складках на ее шее и открывшейся ложбинке между грудей скопился пот. Меритамон замерла, но тут свекор почувствовал ее присутствие и обернулся. - Что случилось, Меритамон? – спросил старый жрец. Он улыбался, спокойной и доброй улыбкой. - Что с госпожой? – воскликнула Меритамон. - Ей стало нехорошо от жары, - все так же спокойно ответил он. – Заболело сердце. Это не удивляет и не пугает ни меня, ни ее, - пояснил второй хему нечер, увидев ужас невестки. – Мы уже стары, Меритамон. Меритамон подумала, что в этом человеке больше внутренней силы, чем ей казалось до сих пор. - Так зачем ты пришла? – повторил жрец. Она кашлянула. - Господин… я хотела бы поговорить с тобой, безотлагательно. Безотлагательно? Разве может что-нибудь быть важнее болезни жены! Но господин дома тут же поднялся. - Пойдем. Догадался, что их разговор жене слышать ни к чему. Они вышли за дверь, прошли несколько шагов, оказавшись вдали от ушей как госпожи, так и слуг. - Что случилось? – спросил господин дома, остановившись и повернувшись к Меритамон. - Я узнала, - начала она; а потом отвернулась, чувствуя, что не может говорить о таком, глядя в глаза этому человеку, смущавшему ее своей идущей от сердца добродетелью. - Я узнала, что мой брат женился на… простолюдинке, которая намного старше его, - сказала Меритамон, то снимая, то надевая на палец кольцо. – Я думаю, что эта женщина хочет завладеть наследством моего отца – с ними живет сын, которого она родила от Аменемхета… Меритамон замолчала слишком поздно. Самой главной и более всего позорящей Неб-Амона тайны она не хотела разглашать; но теперь уже ничего нельзя было сделать. Ее свекор был достаточно умен. Он понял, что к чему. - Этот сын - Аменхотеп? – спросил старый жрец. Меритамон взглянула на него – и удивилась, почти испугалась произошедшей с этим добрым человеком перемены. Сейчас в лице его не осталось и следа доброты. Это был обвиняющий судия. Он и есть судия, подумала Меритамон – он входит в кенбет… Как я могла забыть… - Да, божественный отец, Аменхотеп сын моего брата, - сказала она. – Женщина, которая жила в гареме великого ясновидца, любовница Аменемхета… сейчас он сделал ее своей женой… - Понятно, - сказал второй раб бога. - Ты хочешь принять меры? – спросил он невестку. – Ты хочешь выдворить их из своего дома? Меритамон кивнула, почти счастливая оттого, что наконец решилась действовать. Господин дома вздохнул. - Как жаль, что ты заговорила об этом только сейчас – я не могу оставить мою жену без присмотра, и не могу везти ее с собой, - сказал он. – Как ни противно мне промедление, теперь я не могу поддержать тебя в этом предприятии… - Правда? – сказала Меритамон. Она так рассчитывала именно на это!.. Жрец печально кивнул. - Может быть, через несколько дней, - сказал он. – До этого времени я подумаю, как могу помочь тебе и защитить… Но теперь нам придется подождать. Он оставил Меритамон и ушел, снова направился к жене. Меритамон смотрела ему вслед и думала, что через несколько дней, возможно, и защищать уже никого не придется – Тамит ждать не станет. Зарычав от злости и бессилия, молодая женщина быстрым шагом направилась в сад. Ей нужен был воздух, чтобы как следует подумать и как можно скорее принять решение. Меритамон села на скамейку и, закрыв глаза, стала перебирать в памяти лица и имена… тех, кто мог бы оказать настоящую помощь в этом деле… Чего добьется ее свекор – если забыть о попытках мирно договориться и убедить ее брата, которые, без сомнений, окажутся бесполезны? Он может… привлечь Аменемхета к суду за убийство врача. Меритамон не сомневалась, что, приложив усилия, можно засудить человека даже почти без доказательств. Меритамон была твердо уверена, что ее брат убил старика, но при мысли о таком способе защиты ее передернуло. Она не могла так поступить. Что можно сделать еще? Если она просто явится к брату с завещанием, тот рассмеется ей в лицо. Нужна сила. Откуда ее взять? Меритамон открыла глаза и бессмысленно оглядела сад, потом снова закрыла глаза. Перед ней всплыло мрачное лицо Хорнахта, обрамленное прямыми черными волосами. Этому лицу куда больше пристал бы шлем. "Ты очень похожа на свою мать, госпожа", - сказал он ей. Очень похожа… Меритамон улыбнулась и вскочила, хлопнула в ладоши и потерла руки. Начальник строительных работ его величества… какая важная особа! Смеясь, Меритамон закружилась на месте, а потом вдруг остановилась. Она снова села. - О Аменемхет, зачем ты это сделал с собой? – пробормотала Меритамон. – Мой прекрасный, благородный Аменемхет, я так любила тебя, тебя все любили! Неужели любовь этой старой шлюхи тебе дороже всех нас… дороже себя самого? *** Хорнахта не сразу нашел вестник, отправленный Меритамон – начальник строительных работ фараона был во дворце. Из дома господина слугу Меритамон осторожно перенаправили во дворец… но на такое он уже не отважился. Вестник остался дожидаться господина у ворот дома. Господин Хорнахт мог задержаться у его величества и на ночь – но слуге повезло. Чуть больше, чем через час, он увидел колесницу, которой Хорнахт правил сам. Слуга испуганно вскочил, и Хорнахт вовремя придержал коней. – Эй! – воскликнул этот крупный и грозный мужчина, соскакивая на землю и почти бегом направляясь к вестнику. – Что тебе надо? Бывший воин, Хорнахт никогда не обладал степенством жрецов и презирал его. Слуга низко поклонился и протянул благороднейшему господину письмо от своей хозяйки. - Это от госпожи Меритамон, - сказал он. - Меритамон? Хорнахт на мгновение изумился, но тут же вспомнил эту юную женщину, он вспомнил свою любовь… - Я сейчас прочту его, - взволнованно сказал он и тут же развернул папирус. Несколько минут он в изумлении, переходящем в негодование, читал историю, которая потрясла бы любого, кто не знал семью Неб-Амона изнутри… не наблюдал за ее гниением день ото дня, год от года. Тамит… Тамит! Меритамон упомянула имя своего врага. Хорнахту оно что-то напоминало. Как будто он откуда-то знал эту женщину, которую, прочитав письмо дочери Ка-Нейт, уже презирал – за то, что она посмела так втереться в семью Ка-Нейт и нанести ей такой вред… Хорнахт опустил папирус, скомкав его одной рукой. - Передай своей госпоже… - начал он и тут же оборвал себя. – Нет! Я сам, немедленно поеду к ней! – крикнул он, закипая гневом. – Ты! Вставай со мной, будешь указывать путь! – велел он перепуганному вестнику. Тот никогда в жизни не ездил в колеснице, но не посмел возразить ни словом; слуга стал рядом с этим человеком, грозным и блистающим, как фараон. Посланный крепко ухватился за борт колесницы; но едва не вывалился, когда Хорнахт с гиканьем хлестнул коней и они помчали. Вестник едва вспомнил, что от него требуется, и чуть не опоздал сказать господину, куда поворачивать. Меритамон, конечно, не ждала того, что произойдет – и никак не ждала этого мужчину, в короткой рубашке и юбке, с обнаженными мощными руками и ногами, покрытого потом и дышащего яростью; выпрыгнувший из колесницы Хорнахт напоминал полководца, временно снявшего доспехи. Он по-прежнему сжимал в руке хлыст, и при виде Меритамон ударил им по траве, будто срубая цветам головы. Ее бедный слуга, оставшийся незамеченным в таком обществе, сполз на землю еле живой, и пытался отдышаться после скачки и пережитого испуга. - Ты прочитал мое письмо, господин? – спросила Меритамон. Глупейший вопрос – раз он приехал! - Да, госпожа, - ответил Хорнахт. Он поклонился, точно только сейчас вспомнил об этом. Меритамон почувствовала огромную благодарность; и вдруг ей стало стыдно за все – за то, что она вывернула наизнанку свою жизнь перед этим чужим человеком, за то, что посмела потревожить такого важного господина. И он, будто ее вассал, немедленно примчался на ее зов! - Право, господин, зачем ты так беспокоил себя… - начала она, но Хорнахт гневно прервал ее оправдания. - Что за вздор! Я знаю все – разве в таких делах можно медлить! Меритамон почти обиделась на его тон; с ней никто еще не говорил так по-солдатски прямо и грубо. Но она тут же одернула себя и одобрила Хорнахта. Правильно! - Проходи в дом, выпей вина - может быть, ты хочешь умыться? – спросила она. Хорнахт кивнул. - Да. Потом мы обсудим твое положение. Я знаю, как действовать, - говорил он, шагая к дому так быстро, что Меритамон едва поспевала; во время своей речи Хорнахт не оборачивался, и она чуть не упустила его слова. – Но нужно будет подробно обговорить этот план, - сказал начальник строительных работ, скрываясь в коридоре вместе с торопливым угодливым слугой. После омовения Хорнахт отправился засвидетельствовать свое почтение второму пророку Амона; своим появлением этот грозный господин чуть не вызвал у госпожи второй приступ. Когда старый жрец узнал о причине посещения, он присоединился к своей невестке и Хорнахту для обсуждения плана. Меритамон показалось, что Хорнахт недоволен вмешательством жреца – но, конечно, он ничего не мог поделать. Все трое устроились в столовой, за кувшином вина; о том, что где-то здесь Менкауптах, муж обиженной женщины, которую нужно защитить, не вспомнил даже его отец. А Менкауптах, конечно, не посмел соваться, даже когда узнал о том, что сейчас решается в его доме. - Ты предлагаешь нам прибегнуть к военной силе? – спросил второй хему нечер. Он уже выразил важному господину свою признательность за помощь, но не выглядел… осчастливленным. Это был человек с достоинством; и как служитель, принадлежащий к сообществу жрецов Амона, он противопоставлял себя людям фараона. Едва заметная враждебность чувствовалась в воздухе; но свою неприязнь оба высоких господина забыли для общей цели. - Да, божественный отец, иначе нельзя, - хмуро ответил Хорнахт. – Насколько я понимаю, этот юноша не внемлет словам. Я направлю в дом великого ясновидца военный отряд… им нужно будет заплатить, - пояснил начальник строительных работ, - но это будет сделано, когда мы освободим дом и вернем вам вашу собственность. Ты согласна, госпожа? – спросил он Меритамон. Меритамон кивнула. Еще бы. Она и не представляла, можно ли сладить с Аменемхетом иначе как военной силой… - Только людей нужно заслать перед тем, как в доме появлюсь я с моим сыном, - сказала она. – Мой брат… Он опасен для меня… Ее голос прервался на последних словах. Ужасно было говорить такое постороннему; еще ужаснее – сознавать, что она скрывает от этого постороннего тяжкий грех своего брата. - Понимаю, - сказал Хорнахт. – Это разумно. Вначале в дом прибуду я и мои воины, - сказал он, поглаживая подбородок, уже нуждавшийся в бритве. – Я предъявлю завещание и прикажу Аменемхету покинуть дом, забрав с собой свою женщину и ребенка. Потом к тебе пришлют вестника, и ты узнаешь, что можешь возвращаться, - заключил он, взглянув на госпожу. Меритамон закрыла лицо руками. Покинуть дом, забрав с собой свою женщину и ребенка… Это ее брату прикажут такое. Это ее брата оставят без пристанища, а может, еще и без пропитания… - Как это ужасно, - сказала Меритамон. Отважная женщина сейчас готова была заплакать. - Он что, должен будет голодать? – спросила она Хорнахта. Тот пожал плечами и не ответил; но выражение его лица говорило лучше слов. Пусть голодает, раз сам на это напросился, читалось на лице бывшего воина. - Нет, Меритамон, - мягко вступил второй хему нечер. – Аменемхету дадут убежище в храме Амона, ведь он его жрец. Ему и женщине, на которой он женат… А их сына могут забрать в храмовую школу, он в подходящем возрасте. Меритамон вообразила себе все это. Чтобы ее брат, красавец, гордец, рожденный для поклонения и богатства, стал равен низшему служителю своего бога! Чтобы он впал в жалкую зависимость от храма… стал получать пропитание порциями, одежду из общих кладовых, и ничего сверх этого!.. Конечно, Меритамон может подавать ему милостыню… - Как ужасно! – воскликнула она, вскакивая на ноги. Я не могу этого допустить, проговорила она, но только мысленно. Это не только нужно было допустить – это было необходимо. - Превосходный план, господин Хорнахт, - тихо сказала Меритамон, глядя себе в колени и сминая под столом свою юбку. Она ощутила теплое прикосновение руки господина дома, но даже не подняла головы. *** Хорнахт не привык медлить – и план привели в исполнение с поразительной для Меритамон скоростью. Поведение Хорнахта было полной противоположностью деятельности осторожных жрецов. Он сказал Меритамон, что для победы главное – быстрота и внезапность; еще преимуществом будет ночное нападение. Хорошо, что ему сообщили обо всем достаточно рано, чтобы к ночи Хорнахт подготовил людей. Меритамон улыбалась и благодарила своего нежданного могучего союзника, а сердце ее рыдало… Однако она, не позволяя себе больше размягчиться, приготовилась в путь сама и приготовила своего сына, сказав обо всем только То. Мужа Меритамон известила в последнюю очередь, когда он, видя сборы, разволновался и сам прибежал к ней, потребовав объяснить, что происходит. Если бы могла, она не позволила бы Менкауптаху вмешиваться совсем. Однако Меритамон приказала мужу оставаться дома, пока она за ним не пришлет. *** Аменемхет и его жена спали в объятиях друг друга; вернее, не спали, а только засыпали после любовных утех. Они почти одновременно почувствовали опасность. - Аменемхет, - начала Тамит. - Тсс! – оборвал ее молодой муж. Он соскользнул с кровати, оборачивая вокруг бедер повязку. Нагнулся, разыскивая сандалии. - Аменемхет, что ты медлишь! – вскрикнула Тамит. Он остановился с сандалией в руке, наполовину выпрямившись и глядя на нее снизу вверх. - Это не разбойники – это люди фараона или храма, - объяснил молодой жрец, более чутко, чем женщина, распознававший шум снаружи. – Если они здесь, убегать глупо и опасно. Я выйду к ним достойно. Тамит замерла на ложе, свернувшись, будто змея кольцами; она едва не зашипела. Оба понимали, что ей выходить к этим людям нельзя… их любовь постыдна, хотя они и поженились! Аменемхет набросил на плечи длинное полупрозрачное одеяние, больше для представительности, чем для защиты от прохлады, и вышел из спальни. Тамит еще несколько мгновений сидела на ложе, потом вскочила и, завернувшись в простыню, подбежала к окну, пытаясь различить, что происходит в саду. Спустившись в сад, Аменемхет замер только на мгновение, увидев вооруженных солдат. Он уже почти приготовился к тому, что ждет внизу. Это пришли изгнать меня, думал молодой человек, изгнать… или взять… Он почувствовал дурноту, но был спасен от постыдной слабости – неизвестность кончилась. Вперед вышел высокий могучий черноволосый человек в тускло блестящих доспехах поверх белой рубахи. Это был Хорнахт, начальник строительных работ фараона. - Аменемхет, - по имени, как к простолюдину, обратился он к хозяину дома. – Согласно завещанию твоего отца, это имение после его смерти перешло в собственность твоей сестры. Поэтому ты находишься здесь незаконно. Приказываю тебе покинуть дом немедленно вместе со своей семьей. Они смотрели друг на друга с равной враждебностью; но у Хорнахта было огромное преимущество. Аменемхет окинул взглядом придвинувшийся ближе вооруженный отряд и тяжело задышал. - Почему… это делаешь ты? – наконец выдавил он. – Какое право у тебя решать дела моей семьи? Хорнахт остался спокоен. - Речь не о моем праве, а твоем, - сказал он. – У тебя нет права находиться здесь – своим пребыванием в этом доме ты нарушал волю великого ясновидца уже более года. Поэтому приказываю тебе уйти. - Какое у тебя право мне приказывать?.. – беспомощно вырвалось у Аменемхета. Он попятился и опустил руку к поясу, хотя был безоружен; в ответ на это сразу несколько мечей вырвались из ножен, взблеснув в свете звезд. - Тебя выдворить силой? – спросил Хорнахт. Аменемхет проглотил висевшее на языке проклятие и, повернувшись, метнулся обратно в дом. Выхода не было; оставалось только подчиниться. Молодой жрец взбежал по лестнице, придерживая свои одежды, как женщина платье, и поспешил в спальню. – Тамит, одевайся! – крикнул он. – Та… Он ужасно испугался, увидев, что ее нет. Неужели сбежала? - Тамит!.. - Тихо!.. Тамит, злая и полностью одетая, вышла из-за занавески. Как она успела так быстро собраться? Откуда узнала, что происходит? - Приведи сына, - сказала она своему молодому мужу. – Я все поняла. Нас выгоняет твоя сестра? - Да… Аменемхет почему-то не мог смотреть в глаза этой женщине, хотя она была только женщиной; но ее взгляд сейчас пугал больше мечей, грозивших ему в саду. Он молча пошел за Аменхотепом. Когда он вернулся, все трое, не говоря ни слова, стали спускаться. Аменемхет думал, что им некуда идти, что им не на что будет жить; Тамит зловеще молчала. На ней, кроме длинного платья, было еще и головное покрывало, в которое она завернулась до самых колен. Странный ребенок, которого они с молодым господином произвели на свет, тоже молчал, как всегда… и хорошо. Сейчас совсем не до его вопросов. Опозоренные господа вышли в сад и остановились при виде солдат. Аменхотеп впервые захныкал, а мать шепотом велела ему молчать. Она поискала взглядом предводителя этих людей… и застыла, встретившись с ним взглядом. Хорнахт тоже застыл. Вот уж чего не ожидал, так не ожидал!.. Ты, услышали оба в немом движении губ друг друга. Это ты!.. Потом Тамит опустила глаза и отвернулась, плотнее закутываясь в покрывало. Взглядом сказала Аменемхету, что пора уходить. Но тут Хорнахт шагнул к ним. - Вам запрещается выносить из этого дома какие-либо вещи, - сказал он. Тамит с ненавистью взглянула на этого солдафона. - Может, нам раздеться и уйти голыми? – сказала она. – И ребенку тоже? Кто-то из солдат усмехнулся; все зашевелились, но никто не двинулся с места, чтобы поддержать своего начальника. Кажется, они были на стороне Тамит. Хорнахт посторонился, пропуская их; воины расступились. Никто не провожал изгнанных хозяев. Аменемхет шел, краснея и беззвучно ругаясь, радуясь, что хотя бы этого последнего унижения не пришлось пережить. Тамит, молчаливо шедшая рядом с мужем, казалась почти спокойной. Они молча достигли калитки и, отворив ее, один за другим вышли на улицу. Все. Преступная семья замерла, осознавая, что в одночасье лишилась всего, считая и надежду. - Куда мы пойдем? – спросила Тамит, хотя лучше кого-либо другого здесь понимала, какой путь остается у изгнанного из этого дома. - В храм Амона, - равнодушно от пережитой боли и унижения сказал Аменемхет. – Идем. Он пошел впереди, а Тамит скромно последовала за ним, как будто сама не знала дороги. Позволив и Аменхотепу опередить себя, она украдкой распахнула покрывало и ощупала тяжелый кошелек, подвязанный к драгоценному поясу, потом коснулась серег и нескольких рядов ожерелий на шее. Она обнаружила, что снова может улыбнуться. *** Меритамон отправилась в путь на другое утро; она везла с собой в носилках сына, а рядом шла То. Вот и все, что осталось у нее от прошлого – единственное близкое существо. Как-то ее встретят люди дома Аменемхета? Больше года они не видели свою госпожу. Неужели так скоро признают право женщины, ее первенство перед братом-наследником? Об Аменемхете Меритамон старалась не думать. Это было совершенно невыносимо, как прикосновение к дымящемуся ожогу. Меритамон никогда раньше не думала, что душевная боль может не уступать телесной. Она ступила на свою землю, и ее захватила радость, вина и печаль. И всего этого было так много для нее, что Меритамон опустилась на траву и зарыдала – если бы она не выплакалась, разорвалось бы переполненное сердце. Она никогда не простит Аменемхета, и никогда не разлюбит его… Поднялась с земли госпожа с отвращением – с воспоминанием о любовнице брата. Тамит валялась на этой траве; она мылась в господской купальне, спала на господских кроватях, топтала полы, касалась своими руками и дыханием всего, что есть в доме. Меритамон вдруг осознала, что не сможет определить, где жила Тамит – а вдруг в ее собственной комнате? Вдруг брат и эта женщина предавались блуду именно там, куда сейчас ляжет Меритамон?.. А вдруг они спали на кровати матери?.. При мысли об этом Меритамон захотелось убить брата. Она благодарила бога, что Ка-Нейт закрыла глаза прежде, чем узнала о том, с кем спутался ее сын. Прежде, чем в нем погибло все, что она в нем воспитала… Меритамон, держа на руках сына, поднялась на второй этаж и повернула на женскую половину. Она устало, как старуха, вошла в свою спальню и села на постель. То следовала за ней, не отставая, прислушиваясь к ее настроению; но у Меритамон не было настроения говорить ни с кем. От отвратительного ощущения собственной постели у нее поджались ягодицы и подобралось все внутри. Меритамон подумала, что это ложе, на котором она собралась спать, мог орошать горячий пот любовников, не сознающих своей скверны; эти стены могли впитать их смех, стоны и вздохи… - То! – крикнула Меритамон, схватившись за голову, трясясь и едва ли не рыдая. - Госпожа?.. То подбежала и упала перед нею на колени, преданно заглядывая хозяйке в глаза. - Узнай, где спали мой брат и эта шлюха, - сказала Меритамон сквозь зубы, не заботясь о том, чтобы смягчать выражения. То сурово кивнула и убежала. Меритамон глубоко вздохнула и подумала, что никто из слуг, видевших ее, ни о чем не спросил, а стража Аменемхета ничему не помешала – значит, люди Хорнахта… люди фараона уже напугали их, разъяснили положение дел. И хорошо. Меритамон уткнулась лбом в колени и подумала, что сказал бы отец, узнай он, что дочь ищет поддержки у слуги фараона, который всю жизнь мечтал обладать его женой… Вернулась То. - Они спали не здесь, - доложила служанка, и Меритамон глубоко вздохнула, портя пальцами свою прическу. - Это точно? То замялась. - Слуги не видели, что господин ночует здесь… но… но… - Что?.. Меритамон приподнялась. От нее скрывали что-то ужасное. - Господин менял спальни, - призналась То. На лице ее было такое же страдание, как на лице госпожи; но Меритамон в действительности было в тысячу раз хуже. Это не То предстояло гадать, не спала ли на ее ложе вдова мужеложца и грабителя могил. Меритамон вздохнула. - Пошли за Менкауптахом, - сказала она старой служанке. Если уж оскверняться, то вместе.