Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Меритамон на другое же утро, взяв с собою Хепри и мужа, отправилась в храм – узнать о своем брате. Конечно, не у Тотмеса. У свекра, например… Она бы охотно оставила мужа дома, но было нельзя. Поэтому надеялась, что хуже от его присутствия уже не будет; все, что мог, Менкауптах уже испортил. Второго пророка Амона они нашли скоро – и вид у него был такой безнадежно-печальный, что Меритамон поняла: брат арестован. Свекор вывел их в пустой храмовый двор, и там вполголоса сказал: - Аменемхет взят под стражу ночью. Сейчас он в храмовой темнице, суд состоится завтра… великий ясновидец собирает кенбет… - А ты будешь среди судей? – спросила Меритамон, подавшись к доброму старику во внезапной надежде. - Нет, - ответил второй раб бога. – Господин Тотмес уже говорил со мною и сказал, что преступление, в котором обвиняется твой брат, слишком тяжкое. Аменемхета не могут судить пристрастные люди… такие, как родственники… - А разве Тотмес сам беспристрастен!?.. - Меритамон замолчала раньше, чем жрец прервал ее неосторожную речь. - И я рад, что меня отстранили от участия в кенбете, - вдруг сказал ее свекор. – Я действительно не смог бы судить беспристрастно. Если твой брат и вправду виновен в убийстве отца, Меритамон, я… Жрец поднял руки и покачал головой. - Это очень плохо, - сказал он. – Это преступление, достойное самой суровой кары. - Ты мог бы казнить его? – прошептала Меритамон. Она всегда считала этого человека добрым и снисходительным. Но существовали, очевидно, деяния, к которым даже он не мог быть снисходителен… - Я не мог бы казнить его, - коротко сказал свекор. – И поэтому я устранен. Он отвернулся, потом посмотрел на молодых людей снова. Все трое были в ужасе; Менкауптах был больше всех испуган, потому что никогда не слышал из уст своего мягкого отца таких страшных речей. - Сожалею, что ничего не могу для вас сделать, - сказал жрец, обращаясь сразу ко всем троим своим духовным детям. - Ты не знаешь, отец, кто еще войдет в кенбет? – спросил вдруг Хепри, молчавший до сих пор. Второй раб бога покачал головой. - Нет, и мне этого и не скажут, раз я устранен от ведения дела, - ответил он. – Ты ведь знаешь, что суд Амона всегда заседает тайно? Хепри слишком хорошо это знал. - А можешь ли ты помочь нам увидеться с Аменемхетом? – спросила Меритамон. Жрец снова покачал головой. - Его охраняют очень строго, число караульных удвоено. К нему никого не пустят… особенно, полагаю, тебя, Меритамон, - он серьезно и грустно посмотрел на невестку. - Почему? – воскликнула она. Хотя догадывалась. - Потому что ты любишь своего брата, - сказал жрец. – Потому что ты можешь пойти против закона и попытаться помочь ему бежать. - А ты не стал бы?.. – шепотом спросила Меритамон. Второй раб бога качнул головой. С лица его исчезли мягкость и сочувствие. - Это оскорбительный вопрос, - сказал он. Меритамон нагнула голову, чтобы с ее языка не сорвалось настоящее оскорбление. И этот человек казался ей другом!.. - Идемте, - шепнула она своему мужу и любовнику; в этот миг они не помнили, кем приходятся друг другу. Это были просто страдающие люди, объединенные общим несчастьем. И вдруг Хепри остановился. - Мать!.. – воскликнул он. Он мог говорить о ней что угодно – но по-прежнему любил ее и болел за нее сердцем! Разве можно перестать любить мать? Юноша побежал обратно, разыскивать жреца, который уже скрылся. Он настиг его и чуть не схватил за одежду, с полубезумным видом. - Где моя мать? – выкрикнул Хепри. Второй пророк Амона поднял брови с выражением сочувствия и тревоги. - Твоя мать? Мне это неизвестно, к сожалению, - сказал жрец спасителю своей невестки и своего внука. – А кто твоя мать, Хепри? Хепри, в ужасе, вспомнил, что этот человек ничего о нем не знает. - Моя мать – жена Аменемхета, - сказал он. – Ее зовут Тамит, и она была много лет назад осуждена как жена грабителя могил, моего отца, с которым я ношу одно имя… мой отец лишен имени… Пусть старый жрец его хоть проклянет сейчас, но Хепри был уже не в силах скрывать свое происхождение. Второй раб бога долго молчал, глядя на юношу с изумлением и волнением – но без отвращения. Хепри был очень этому рад. - Я не знал твоего отца – жаль, - наконец сказал жрец. – Я уверен, что это был человек, похожий на тебя… - Он был преступником, - грубо сказал Хепри. – Что может быть в таком человеке хорошего? Старик не ответил. - Тамит сбежала, и ее до сих пор не нашли, - со вздохом сказал он. – Не знаю, обрадовал ли я тебя этими словами. - А мать мою ты знаешь, божественный отец? – спросил Хепри. Он чувствовал, что жрец знает. И действительно, тот кивнул. - Я судил ее первого мужа, - произнес он. Хепри отпрянул. - Как? – воскликнул он. Старик прижал палец к губам. - Да, Нечерхета, казненного за… Он вдруг замолчал. Хепри никогда не слышал ни о каком первом муже. Хотя, конечно, знал, что его матери от кого-то достался дом, в котором он вырос, как в тюрьме; но Тамит никогда не рассказывала сыну, кто был ее благодетелем. - За что казнили этого человека? – спросил юноша. - Тебе не следует этого знать, - ответил старик. – Напрасно я сказал. Он замолчал. - Мне жаль тебя, Хепри, у тебя очень тяжелая судьба… Хепри сделал еще один шаг назад. - Ты не стыдишься говорить со мной, отец? Мое дыхание и речь оскверняют тебя. Я из тех, кому не следовало родиться!.. Жрец оборвал этот крик боли, подняв руку. Он покачал головой. - Ты один из лучших людей, известных мне, - ответил он. – Господин Тотмес уже сказал мне о твоем втором подвиге. Сердце твое сияет, как у Осириса… Ты всегда будешь самым желанным гостем в моем доме… Хепри чуть не расхохотался, услышав, что его называют бескорыстным праведником. Но за такие слова следовало поблагодарить; он низко поклонился. - Я грешник, как и другие, отец, - сказал он; потом убежал. Он тотчас же забыл о первом муже матери и об этом разговоре. Хепри нагнал Меритамон и ее мужа, которые не ушли далеко – едва ли вообще двинулись с места. - Что мы будем делать? – спросила Меритамон; она так и стояла посреди храмового дворика, теребя свои рукава, то сцепляя, то разъединяя пальцы, как будто думала, что может помочь брату одним этим стоянием. Хепри не знал, кто из них двоих страдает больше. - Госпожа, есть ли у тебя знакомые среди придворных? – спросил он. – Я говорю о тех, что противники жрецам… - Тише ты!.. Меритамон схватила любовника за руку и потащила прочь; ее муж позорно поплелся за ними хвостом. К своему счастью, он был слишком недогадлив, чтобы узнать о собственном позоре. Они вышли за ограду храма и остановились в тени одного из сфинксов, лежавших по сторонам аллеи. В тени сфинкса говорить о вражде с жрецами было грешно и опасно. А разве есть в стране место, где это не грешно и не опасно?.. Двое жрецов и дочь великого ясновидца собирались обсуждать, как побороть жрецов Амона, чьи алчность и коварство возбуждали ненависть у многих, особенно у придворных, преданных фараону. Меритамон вспомнила человека, у которого была особенно веская причина ненавидеть слуг Амона. - Господин Хорнахт может помочь, - сказала она. Она вдруг подумала, что Аменемхет – сын мертвого врага Хорнахта, к тому же, похожий на Неб-Амона как две капли воды. Но разве есть у нее выбор? - Идемте… Она огляделась с досадой, готовая метать проклятия от собственной непредусмотрительности. Ну зачем они отправились пешком!.. - Наймем лодку и вернемся домой, - сказала она, кладя руку на пояс, в который был увязан кошелек. – Потом отыщем слугу, который знает дорогу в дом господина Хорнахта; отправимся к нему тоже на лодке, это быстрее, чем на носилках. - А Хепри вернется с нами? – спросил Менкауптах, который впервые почувствовал, что присутствие Хепри вызывает у него какую-то неловкость. Меритамон мысленно выругалась. С какой радостью она бы отослала прочь глупого мужа, а не Хепри, своего возлюбленного и друга, такую светлую голову!.. Но Менкауптах прав: таскать юношу с собой неприлично и небезопасно для него. - Хепри, возвращайся в храм, тебе нужно быть там, - сказала она. – Только не… совершай опрометчивых поступков… Она протянула другу руку, и тот бережно сжал ее. Взглядами они снова признались друг другу в любви. Потом Хепри кивнул и быстро ушел. Меритамон осталась с худшим из двоих этих молодых мужчин. Но он, по крайней мере, ее слушался. - Домой, - приказала Меритамон мужу. Менкауптах кивнул. Меритамон нашла лодочника и заплатила ему вдвое, только бы греб как можно быстрее. Когда они с мужем вернулись домой – Меритамон казалось, будто уже перевалило за полдень – она велела Менкауптаху остаться и ждать ее. Она поедет к Хорнахту. Немедленно! То, что жена одна – не считая нескольких слуг – поедет к одинокому мужчине, не вызвало у мужа никаких возражений, даже самых слабых. Меритамон этот человек стал казаться переросшим мальчиком, ребенком с аппетитами мужчины… ребенком, утратившим свежесть и юность… О, если бы только она могла избавиться от Менкауптаха!.. Меритамон быстро проведала ребенка и дала То указания насчет него. Потом они вместе нашли слугу, который мог послужить госпоже проводником; также она взяла с собой двоих стражников. Меритамон обрадовало, что дом Хорнахта был расположен совсем не так далеко. Только бы он оказался дома! Они снова отправились по реке, и спешили так, что вспотели не только гребцы, но и госпожа со своей свитой. Однако спешили, как оказалось, напрасно. Хорнахта не было дома. Меритамон, как когда-то ее вестника, перенаправили во дворец, где сейчас находился господин. Меритамон не была слугой и не испугалась – поблагодарив слуг дома Хорнахта, она вернулась на борт и приказала везти ее в дом его величества. *** Задолго до того, как Меритамон и ее свита вступили во дворец, пришлось оставить лодку и идти пешком. Иначе здесь ходить и не разрешалось – никакие носилки, ни крытые, ни открытые, не могли миновать нескольких рядов стражников, расставленных вдоль широкой мраморной площадки, от которой начиналась мощеная дорожка, с двух сторон сжатая столь же неподвижными и одинаково отстоящими друг от друга, как стражники, деревьями. На подступе к площадке Меритамон и ее свиту остановили и быстро и тщательно осмотрели с головы до ног; молодая женщина затрепетала от такого постыдного и пугающего внимания. Потом ее спросили, кто она и зачем идет в дом фараона. Меритамон едва удержалась от того, чтобы поклониться, - не стражникам же! Она назвала себя, и ее с некоторым недоверием пропустили. Она обрадовалась, что слухи о преступлении Аменемхета еще не просочились во дворец. Но когда дочь Неб-Амона хотела двинуться дальше, ее стражникам приказали оставаться здесь, пропустив с нею только слугу. Меритамон, вначале от страха за брата почти не боявшаяся за себя, теперь боялась за себя все сильнее. Не пускают с охраной! А она ведь дочь такого важного господина – одного из важнейших людей в стране, дочь верховного жреца Амона… узнав жрецов Амона, она уже представляла себе, сколько ее отец мог нажить себе врагов… Когда она пошла по аллее, ведущей ко дворцу, ее одолел противоположный страх. Косясь на аккуратно подстриженные деревья, чтобы не смотреть на приближающийся дворец, Меритамон думала, что идет к богу. Она ступает по тем же плитам, по каким ходит он… дышит одним воздухом с ним… каждый из этих стражников, стоящих на карауле в торжественном безмолвии, видел его величество близко. Меритамон, несмотря на то, что родилась в Уасете и была дочерью одного из самых близких к трону людей, еще ни разу не видела живого бога в лицо. Вдруг навстречу быстрым шагом вышел высокий человек, так разодетый, что Меритамон приняла его за придворного. Она остановилась, ужасно сожалея о своем простом и вымокшем от пота платье, о том, что на ней почти нет украшений, кроме серебряного ожерелья и любимого ониксового венчика для волос… подаренного отцом… - Кто ты? – уже сурово спросил важный человек. Меритамон подняла голову. - Я госпожа Меритамон, дочь Неб-Амона, первого пророка Амона. Тебе знакомо это имя?.. Она правильно не добавила "господин", потому что, услышав имя ее отца, человек низко, едва ли не подобострастно поклонился ей. - Прости, госпожа. Я вестник Инхерка. С какою целью ты прибыла во дворец? "Увидеть фараона", чуть не сказала Меритамон. - Мне передали, что здесь господин Хорнахт, начальник строительных работ его величества, - сказала она. – Могу ли я увидеть его, вестник Инхерка? Вестник замер, будто в испуге. - Господин Хорнахт здесь, - с тем же оттенком подобострастия, но вместе и с оттенком страха сказал он. – Но он сейчас занят с Великим Хором*. У тебя неотложное дело к этому господину, госпожа Меритамон? "Совершенно неотложное!.." - Могу ли я подождать господина Хорнахта здесь? – спросила Меритамон. – Я не смею… мешать делам его величества… Она сказала последние слова шепотом, осознавая с ужасом, что говорит. Так, как будто она и вправду могла бы помешать делам фараона! Она! Помешать богу!.. Букашка во дворце, вознамерившаяся помешать хозяину… - Конечно, госпожа, - сказал вестник; несмотря на то, что он был ниже ее, здесь этот человек чувствовал себя намного уверенней. – Ты можешь последовать за мной, и я укажу тебе, где подождать. Господина Хорнахта направят к тебе, когда он освободится. Это ее, девчонку, следовало бы направить к начальнику строительных работ его величества, подумала Меритамон. Но она удержалась от поправки. - Благодарю тебя, Инхерка, - сказала она. – Проводи меня. Он поклонился и пошел впереди. Меритамон следовала за ним немного более уверенно – но с таким чувством, будто держится за нить, тянущуюся от этого человека, ее проводника; стоит выпустить из рук эту нить, и случится что-то ужасное. Она и впрямь чувствовала себя букашкой, ползущей по дому бога – Меритамон не испытывала такого чувства в любимом храме Амона: в храме она была частью Опета Амона, пусть маленькой, но дорогой частичкой… своей… а здесь такой же крошечной, но чужой. Вот-вот кто-нибудь раздавит ее своей позолоченной сандалией. Дорожка давно кончилась, и она со своим слугой и вестником шла по залу, стены и пол которого были сплошь выложены лазуритовыми плитами – синими, божественными плитами. Высоко горели алебастровые светильники. Вдоль стен, подобно статуям, стояли слуги, каждый из которых не уступал богатством наряда ее провожатому. И она посмеет чего-то просить здесь?.. Она испытала огромное облегчение, когда они свернули в маленькую – конечно, только в сравнении с этим залом – комнату, сравнительно скромно убранную. В нее проникал солнечный свет, она была наполнена радостью… Меритамон едва смогла дойти до кресла – так вдруг задрожали ноги. Даже мысль о фараоне больше не потрясала ее; единственные мысли, которым она могла отдаться, были мысли о брате. Меритамон сейчас так любила его, этот единственный оставшийся ей образ отца… отца, которого Аменемхет убил. "Отец и без того умирал, - подумала Меритамон, скорчившись в кресле и закрыв глаза ладонью. – Отец умирал в мучениях, а Аменемхет облегчил их…" Конечно, это не сделает и не может сделать Аменемхета правым. Меритамон никогда не простит брату того, что он сделал, какие бы причины ни побудили его такое совершить. Но она не хотела, чтобы этот преступник умер. Сейчас Меритамон понимала Хепри, ту любовь и ненависть, что он испытывал к матери. - Тамит сбежала, - пробормотала она. – Смогла бы я держать его за руку, обнимать его, зная, что его мать умерла по… по нашей вине? По вине господ… Меритамон совсем забыла, что она в чужом месте, более того, во дворце. Но вдруг обнаружила перед собой одного из тех одетых в золото слуг, что подпирали стены дома фараона. Прислужник молчал, держа перед собою поднос с угощением – вином, гранатами и медовыми лепешками. Меритамон вдруг ощутила, как подвело желудок, чуть не напомнивший о себе неприличным урчанием. Она протянула руку, чтобы взять поднос, но тут неожиданно подумала, что ничего не знает о том, кто готовил и подавал эту еду… Она сходит с ума! И Меритамон бормотала вслух, а слуга, должно быть, все это время стоял рядом. Но теперь уже ничего не сделаешь. Госпожа взяла поднос себе на колени и стала есть. Она сжевала целых две лепешки с красивого серебряного блюда, как услышала тяжелые шаги, а потом увидела того, кого обещали к ней прислать, точно ее подданного. Хорнахт был одет в тончайшую длинную желтую юбку с тонким позолоченным поясом, присборенную по моде; его торс был обнажен, смуглые мускулистые плечи украшены каждое парой золотых браслетов с каменьями. На груди висело неширокое – в несколько рядов золотых звеньев - ожерелье с голубой эмалевой подвеской, не скрывавшее боевых шрамов прошлых лет, казавшихся бледнее и заметнее из-за густого загара. Лоб Хорнахта венчал золотой обруч – как и раньше, начальник строительных работ был без парика, и его длинные черные волосы неопрятно свалялись после многочасовых занятий с фараоном. Должно быть, они обсуждали план нового храма самого царя. Только эта погрешность во внешности заставила Меритамон преодолеть благоговейный страх перед своим могущественным старшим другом. Она встала, неловко держа в руках поднос; Хорнахт хотел забрать его у нее и отставить, но Меритамон дрожащим голосом предложила ему присоединиться к трапезе. Хорнахт не отказался. Он сел напротив нее на подушку, жадно откусывая от нетронутой лепешки. Увидев, что единственный кубок остался у Меритамон в руках, а лепешки кончаются, Хорнахт щелкнул пальцами, и тот же слуга, что прислуживал дочери Неб-Амона, бросился ухаживать за господином. Меритамон заметила, что на руках у него длинные черные волосы, и в подмышках тоже растут волосы. Привыкшая к гладким рукам жрецов, она поежилась. И тут Хорнахт прервал молчание: - Что привело тебя во дворец, госпожа? Зачем я тебе нужен? Меритамон наконец вспомнила, зачем он ей нужен, и чуть не бросилась перед ним на колени. Из последних сил сохраняя достоинство, стиснула подлокотники своего кресла. - Господин Хорнахт, меня привело к тебе огромное несчастье. Мой брат арестован, ему грозит смертная казнь. Хорнахт опустил последнюю лепешку, которую только что поднес ко рту. Лепешка стала крошиться в его пальцах. - Что? Меритамон кивнула и разрыдалась, представив прекрасное лицо брата, его улыбку; вспомнив любовь и гордость за Аменемхета, с которой она росла с колыбели. И его убьют!.. - Что он сделал? – воскликнул Хорнахт, вскакивая на ноги. Меритамон вздрогнула, вжавшись в спинку кресла. - Он убил своего отца, - пробормотала Меритамон. Она плохо понимала, что говорит, и часто мигала, глядя сквозь пелену слез на человека, стоявшего перед нею. Разве можно было это понять? Как Аменемхет мог убить отца? Как это возможно?.. - Убил отца? – воскликнул Хорнахт. – И ты просишь меня о ходатайстве за этого негодяя? Меритамон встала, протягивая к своей единственной надежде слабые руки. - Я умоляю тебя, - пробормотала она. Хорнахт с отвращением попятился. - Вы все одинаковые! Сын как отец! – выкрикнул он, не заботясь о том, что его далеко слышно. – Я ничего для него не сделаю, можешь… уезжать, госпожа! Он едва не сказал "убираться". Меритамон забыла всякую гордость и стала перед Хорнахтом на колени. - Я прошу тебя, выслушай меня, - рыдая, сказала она. Ошеломленный этим поступком, Хорнахт некоторое время стоял, глядя на ее макушку с высоты своего роста, а потом схватил ее и посадил снова в кресло. Меритамон вскинула голову. - Выслушай меня! – воскликнула она, давясь слезами. - Хорошо, - сказал Хорнахт. Меритамон говорила долго, и за все это время Хорнахт ни разу ее не прервал. Когда она закончила, молодая женщина поняла, что отвращение Хорнахта к ее семье не уменьшилось, но сочувствие к ней – увеличилось. И он был готов помочь ей, хотя презирал Аменемхета. - Я сейчас же расскажу обо всем этом его величеству, - произнес начальник строительных работ. – Может быть, в своей мудрости и милосердии он смягчит наказание… Хорнахт встал. - Жди здесь, - приказал он, и тотчас же вышел. Меритамон хотела кинуться за ним, до смерти перепуганная его намерением, но опоздала – Хорнахт скрылся. А сама она не смела покинуть эту комнату. Она села обратно в кресло и впала в оцепенение. Меритамон ожидала появления Хорнахта, но вместо него появился незнакомый слуга. - Его величество желает видеть тебя, госпожа, - объявил он. * Фараоном.