Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Меритамон везла отцу цветы как знак чистоты своего сердца. Еще она собрала свои дорогие украшения, те, что достались ей от матери – Меритамон знала, что великому ясновидцу захочется иметь рядом эти вещи, принадлежавшие его возлюбленной. Если бы только ей было позволено любить так, как он. Так, как ее матушка. Второму пророку Амона не помешали взойти на борт ее лодки, занятой стражниками фараона. На него нельзя было поднять руку, как на каждого высшего жреца – и хотя многие из них заслуживали кары, Меритамон восхваляла такое положение дел. Без неприкосновенности жрецов-обманщиков не было бы и неприкосновенности добродетельных жрецов. Господин Яхмес не говорил с нею, потому что они сидели на виду. Но она чувствовала, что жрец задумал что-то, связанное с отцовской гробницей… это было страшно, но выбора у нее не оставалось. Меритамон знала, что там, в городе мертвых, ее стражники будут еще более стеснены, чем в храме – этого места боялись все. Она посмотрела в глаза старому жрецу, и он улыбнулся. - Тебе следует посетить сегодня всех твоих родных, что покоятся на Западе, госпожа, - сказал господин Яхмес. – Ты долго пренебрегала ими, а они все любили и растили тебя. - Да, непременно, - ответила она. Меритамон обругала себя за непредусмотрительность – она не приготовила даров для умершей матери, а также для ее преданной Мерит-Хатхор, которая покоилась рядом. Но, может быть, эти женщины тоже не захотят даров, как и ее отец? Может быть, они нуждаются… в другом? "Матушка, не осуди меня, - подумала Меритамон. – О милосерднейшая из женщин, неужели ты запретишь мне любить того, кого я люблю?.." Она закрыла глаза и увидела лицо матери – с которого исчезли следы болезни. Ка-Нейт улыбалась ей, любящий и сияющий дух; как отец был духом могучим и властным. Она увидела их обнявшимися, прекрасными вместе - вот счастливые любящие. Меритамон теперь понимала, какая это редкая судьба. "Не откажите в этом мне". Меритамон приказала подать ей и жрецу воды с вином и хлеба, чтобы подкрепиться перед тем, как отправляться в город. Она предчувствовала, что им понадобятся силы. Лодка причалила к берегу, и Меритамон подали носилки; Яхмес должен был ехать отдельно, и, таким образом, для нее исчезла возможность приготовиться к тому, что ждало ее в городе мертвых. Она не могла потребовать, чтобы жрец сел к ней – он был мужчина, хоть и старый. Поэтому ей пришлось ехать в полном неведении. Меритамон также плохо помнила, где расположены гробницы родителей, и опасалась заблудиться. Служанка, сидевшая в носилках рядом с ней, могла оказать ей небольшую помощь – То не бывала в городе мертвых вообще никогда. Наконец дорога кончилась, носилки опустились. Меритамон выступила наружу и увидела, что стража, конечно же, не отстала ни на шаг. Ее и ее почтенного спутника взяли в грозное кольцо; молодая женщина принужденно рассмеялась. - На что так стеречь меня здесь? Неужели вы думаете, что я убегу под землю и останусь там среди мертвых? Она вдруг испугалась собственных слов. Ей не ответили; делать послабления Меритамон явно не намеревались. Впрочем, она заметила, что стражникам так же неуютно здесь, как в Опете Амона, даже еще более. Это место пугало и ее. Сейчас было совсем еще светло, и тени от памятников и стел сделались от этого резкими и черными – и Меритамон казалось, что в каждой такой тени таится зло, которое обитает в этом месте смерти… - Отец, я не помню дороги к гробницам родителей, - сказала она, взглянув на жреца, хотя больше всего ей хотелось унести отсюда ноги. Меритамон не понимала, что он задумал, и сейчас ей вдруг совершенно расхотелось это узнавать. - Я тебя проведу, - ответил Яхмес. – Не бойся. Он первым двинулся с места, не обращая, казалось, никакого внимания на вооруженных людей; и двое сильных воинов, стоявших у него на пути, не мешкая дали дорогу отрешенно-спокойному жрецу. Меритамон схватилась за руку То, и женщины последовали за своим проводником. Стражники следовали за ними, впрочем, они все остались позади… никто не спешил обогнать жреца. На Запад не торопятся. Яхмес остановился около полузасыпанного песком довольно большого камня, на который Меритамон даже не обратила бы внимания. - Отваливайте, - сказал он, повернувшись к стражникам, стоявшим за их спиной. Те несколько мгновений смотрели на жреца в изумлении, потом выполнили его распоряжение. Меритамон всегда поражала способность жрецов заставлять себя слушаться. За камнем обнаружился низкий квадратный проем, за которым угадывалась лестница, уходящая вниз. Жрец сунул руку в объемистую сумку, висевшую у него на боку, и достал два факела. Запалив один, он вручил его Меритамон и зажег от первого второй. Она ошеломленно смотрела на лицо второго пророка Амона через слепящий, колеблющийся заслон, все больше боясь того, что Яхмес для нее приготовил. - Идем, госпожа, - сказал он. Повернулся к стражникам и сказал: - Мы должны спуститься туда одни – это священный запрет. Никто не может тревожить дух великого ясновидца и его супруги, кроме их детей и посвященных. Потом жрец стал спускаться вниз по лестнице; Меритамон только спустя несколько мгновений заставила себя последовать за его согбенной белой спиной и бритой головой. Как он мог ничего не бояться, даже фараона? Вначале ей стало страшно, что стражники все-таки увяжутся за ними, но этого не случилось. Не только из страха перед богами… а еще и из страха перед мертвыми. Все знали, что потревоженные души бывают мстительны. А когда темнота накрыла ее, Меритамон испугалась этого места. – Господин Яхмес! Постой! – выкрикнула она, и эхо повторило ее слова. Жрец остановился, хотя не обгонял ее и не спешил. Огонь факела в его руке жутковато расчертил его старое лицо, обозначив все морщины. - Не кричи здесь, госпожа Меритамон, - сказал он. - Мне страшно! – шепотом выкрикнула перепуганная женщина. Она попыталась схватить жреца за руку, но его рука была занята факелом. - Ничего не бойся со мной, - сказал он. – Идем. Ты сделаешь нам хуже, если снова закричишь. - Куда ты меня ведешь? – прошептала Меритамон, но жрец не ответил и, повернувшись, направился дальше. Меритамон помнила, что отец рассказывал ей об этом месте – оно полно ловушек для грабителей, и нужно очень хорошо уметь определять дорогу, чтобы выбраться отсюда безопасно. Она постаралась положиться на своего проводника, отбросив мысль о его старости... и коварстве жрецов. О служанке То, преданно следовавшей за нею, Меритамон едва ли вспомнила. Они шли некоторое время в полном молчании; Меритамон пыталась запоминать дорогу, но вскоре бросила это безнадежное занятие. Старик, казалось, угадывал путь чутьем или чудом. Они шагали коридорами, переходившими один в другой… а потом вдруг жрец переступил через какой-то порог, и троица оказалась в довольно большой комнате. Меритамон изумилась красоте и порядку зала – после долгого пути среди паутины, праха, грязи. Это помещение было почти праздничным. Жрец неожиданно наклонил факел, и он высветил саркофаг у стены. У молодой женщины задрожали губы, она пыталась произнести то, что сразу же пришло ей на ум – и не могла. Кто здесь лежит? Отец? Мать?.. В самом углу помещения шевельнулось что-то белое, а через мгновение Меритамон едва не выронила светильник, узнав эту фигуру. - Хепри, - выговорила она; нежно, изумленно, испуганно. – Хепри!.. Что это – безумие?.. Ее возлюбленный быстро приблизился к ней, и Меритамон почувствовала его горячие руки вокруг своего стана. Ей пришлось быстро отвести руку с факелом, чтобы не обжечь его; потом кто-то забрал у нее светильник. Ее не интересовало, кто это был. Меритамон прильнула щекой к груди Хепри, а он обнял ее, бережно и крепко. - Мой отец был грабителем могил, - прошептал юноша. – Вот, сейчас я пошел по его стопам… я краду сокровище, принадлежащее богу… Меритамон подняла голову и засмотрелась на его улыбку. А потом Хепри склонился к ней, и его губы подтвердили страстным поцелуем его слова. - Кто здесь лежит? – прошептала Меритамон, когда оказалась способна говорить. Она по-прежнему не размыкала рук, словно боялась, что возлюбленный сразу же исчезнет, стоит ей его отпустить. - Первый муж моей матери, - с неожиданной усмешкой ответил Хепри. – Наш с нею благодетель, казненный мужеложец Нечерхет. - Как ты можешь! – вдруг воскликнула Меритамон и попыталась отдернуться; но молодой человек держал крепко. - Разве я его осуждаю? Я – такой же преступник, - прошептал Хепри. – Надеюсь, боги простили ему хотя бы часть его… жизни. Надеюсь, что они простят и нас с тобой. Меритамон снова прижалась к его груди. Оба уже и не помнили о своих спутниках, о том, что их видят и слышат. Хепри покачивал ее в своих объятиях, словно баюкал. Они могли бы стоять так вечность. - Моя мать показала мне это место, - вдруг сказал Хепри. Меритамон вырвалась в ужасе. Юноша смеялся, и его смех повторяли все стены. Меритамон взглянула на две неподвижные фигуры в углу, державшие для влюбленных огонь. Они все слышали! Это Яхмес устроил, вдруг подумала она. Боги, что происходит? - Как твоя мать? – пробормотала Меритамон, когда смех Хепри смолк. – Где она? - Она скрывается, и я даже тебе не скажу – где, - сурово ответил он. – Мою несчастную мать разыскивает вся рать фараона. И я знаю, что ты этому причиной, Меритамон. Меритамон широко раскрыла глаза. Хепри усмехнулся. - Да, госпожа, одно слово может сделать очень много. Ты просила фараона… за своего брата, и отдала в руки его величеству и других преступников. Меритамон умоляюще сложила руки перед грудью. Если он сейчас покинет ее, ей останется только умереть. - Хепри, я ношу ребенка от тебя, - прошептала она. – Ты меня бросишь? Ты должен это сделать, потому что я принадлежу царю… Оставь меня ради своей матери… - Моего отца не остановил страх перед наказанием, - сурово ответил Хепри. – Неужели ты подумала, что я оставлю тебя после того, как пришел к тебе в такое место? Я верю, что нам помогут. - Сильна же твоя вера, - прошептала Меритамон. - Господин Яхмес, - Хепри вдруг без всякого смущения повернулся к второму хему нечер, несмотря на то, что жрец мог слышать весь их разговор. - Господин Яхмес, будешь ли ты просить бога за нас? – произнес он. Хепри спрашивал об этом отца мужа Меритамон. Яхмес улыбнулся и сказал: - Будь уверен. Меритамон нахмурилась и повернулась к нему. - Ты знал и о Тамит? Не ты ли провел ее сюда?.. Она считала самой коварной на свете эту женщину – но, кажется, нашлись те, кто ее превзошел. Господин Яхмес кивнул. - Именно я. - Ты помог этой женщине, зная, что она сделала моей семье? – в ужасе прошептала Меритамон. Старый жрец снова кивнул. - Сейчас именно я поддерживаю ее и помогаю ей скрываться, госпожа. Это очень несчастная женщина. Меритамон покачала головой. - Ты не знаешь, что эта несчастная женщина сотворила со всеми нами… Она обманывает всех, кто ей доверяется, доброту сердца она считает слабостью. - Мне это известно, - ответил Яхмес. – И я никогда ей не доверял. Он вдруг взглянул в сторону двери, как будто кого-то ожидал. - Госпожа, тебе пора, или стражники могут спуститься следом, несмотря на страх. Идем, ты сделаешь то, за чем пришла – навестишь отца. - Нет, - неожиданно заявила Меритамон. Навещать отца после свидания с Хепри было невозможно. Отец никогда бы не простил ей такой насмешки. Она снова обняла своего друга. - Я должна идти, - зажмурившись, прошептала Меритамон, наслаждаясь его лаской в последний раз. – Как ты думаешь… мы свидимся еще? - Конечно, свидимся, - уверенно ответил Хепри. - В подземном мире, - с улыбкой сказал он, обведя рукой погребальную камеру. – Ты придешь ко мне на Запад, Меритамон? Меритамон несколько мгновений таращилась на него в ужасе, пока не поняла, что молодой человек пошутил. Он снова смеялся, так похожий сейчас на своего отца, так близкий к тому, чтобы повторить его судьбу. - Боги помогут нам, - решительно сказала Меритамон, глядя в глаза этому смельчаку. – Боги помогут нам, или на свете нет правды! - Правда есть, но она трудно достается, - ответил Хепри. Прижал ее к себе, быстро и страстно поцеловал, потом шепнул: - Иди! Яхмес снова вручил Меритамон факел, и, кивнув юноше, первым вышел. Меритамон вышла следом, не оглядываясь. После долгого и страшного пути во мраке они поднялись наверх. При виде темных фигур стражников Меритамон испугалась, что сейчас они ее разоблачат, все поймут; но потом поняла, что это фантазия. Никто не умеет читать в сердце, и мало кто умеет читать по лицу. Этим же вечером она отплыла обратно в Пер-Рамсес.