Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Меритамон жила обособленно, не заводя дружбы ни с кем из наложниц – впрочем, теперь она и была на особом положении, едва ли выгодном для себя. Слухи распространились почти мгновенно, и теперь для всех она была изменщицей. Конечно, она была не единственной, кто в действительности изменял фараону; теперь Меритамон не сомневалась в этом. Но она была единственной, которую на этом поймали – хотя как раз она перед Рамсесом не провинилась… Царица иногда посещала ее, но держалась дружески-отстраненно, и разговор быстро иссякал. Несколько раз Та-Рамсес приглашала ее на мероприятия, которые устраивались при дворе – фараон не сделал этого больше ни разу; но вскоре Меритамон оставили в покое, позволив ей жить затворницей. Ее живот вызывал слишком много толков. Меритамон даже перестала понимать, что делается при дворе – в самом ли деле Хорнахт в опале, и почему. Конечно, она догадывалась, почему это может быть; но заговаривать об этих подозрениях даже с Та-Рамсес было слишком опасно для них обоих. Меритамон знала, что ее мужа призывали ко двору и в тот же день отправили обратно: она могла себе представить, какое впечатление Менкауптах произвел на царя. Иногда она задумывалась, не счел ли Рамсес ее мужа слишком… никчемным, чтобы быть отцом ее ребенка. Фараон будет совершенно прав, если подумает так. Оставалось надеяться, что Меритамон перестала вызывать у Рамсеса интерес, что он придержал ее только из желания показать жрецам Амона свою власть… что он о ней забыл… Ей иногда казалось, что жрецы ее тоже забыли. Кто она такая, чтобы Тотмес и другие слуги бога рисковали ради нее своим положением, даже жизнью? Тотмес этого не сделает – Меритамон думала, что верховный жрец будет даже рад, что с нею так обошлись. Он не забыл о своей покойной дочери и никогда не забудет. После таких мучительных размышлений ее охватывало безразличие, мысли обращались внутрь, к ребенку в ее утробе. Какое, в самом деле, значение имеют все остальные? Главное – родить его и вырастить здоровым и счастливым… Но разве будет он счастлив здесь? Лишенный матери, как его бедный сводный брат, лишенный своих корней? Лишенный отца? Анх-Осирис тоже был лишен отца; но это куда меньшая потеря. Меритамон иногда осмеливалась замечтаться до такой степени, что надеялась вызволить из дворца и своего первого сына – но на это надежды было еще меньше, чем на собственное спасение. И ее старший ребенок уже начал казаться ей далеким, чужим, точно родился не в этой жизни и не у нее. Да и все это – пустые мечты. Что жрецы могут сделать против Рамсеса, своего бога? Она с каким-то отвлеченным удивлением наблюдала, как растет ее живот. Как будто ребенок, которого она ждала, уже не принадлежал ей. Хотя так и было. Лучше не привязываться к нему совсем, чтобы меньше потом страдать, когда его отберут - Меритамон не сомневалась, что ее второе дитя разделит участь первого. Вне всякого сомнения, Рамсес не позволит ей самой воспитывать детей жрецов Амона. Ее не пускали никуда и не позволяли ничего; и Меритамон чем дальше, тем лучше понимала Тамит, которая прожила в таком положении долгие годы. Тамит после этого стала способна на любое злодеяние. Иногда Меритамон казалось, что она тоже скоро станет способна на что угодно, только бы переменить свою судьбу. Иногда она молилась, прося помощи небес, но бог всякий раз зажимал уши. *** Хепри навестил мать вместе со своим покровителем Яхмесом. Тамит жила в доме при небольшом храме Амона на окраине Уасета. Никто из ее соседей не знал, что это за женщина; на земле жрецов жило множество людей, о которых никто ничего достоверно не знал, кроме самих жрецов. Четвертый пророк Амона первым вошел в небольшую комнату, служившую Тамит спальней. Он волновался так, точно готовился к свиданию с возлюбленной. Даже больше. - Мама? – позвал он. Хепри вновь стал мальчиком в эти минуты, мальчиком, который вернулся домой… Яхмес положил ему руку на плечо, и его ученик вздрогнул. - Она должна быть дома – наверное, вышла в кладовую или прогуляться, - сказал старый жрец. Хепри с ужасом обернулся к нему. - А вы выпускаете ее гулять? Яхмес сдвинул брови. - Не ожидал таких слов от сына, - сказал он. – Что, по-твоему, следовало сделать с ней? Заковать в цепи? Хепри угрюмо отвернулся. Яхмес не ожидал таких слов от сына, а Хепри никак не ожидал, что его мать превратится в проклятие для семьи Неб-Амона. Представляя, что Тамит снова получила свободу действий, юноша думал, что заковать ее в цепи было не такой плохой мыслью. Он не знал, за что получил такую мать. Но дети не выбирают родителей. Другой матери ему никто не даст... - Мама? – снова позвал он, ступая вперед. И тут за дверью в глубине дома послышался шорох, и оттуда появилась Тамит. Эта женщина поразила его, как поражала всегда и всех – но всякий раз по-разному. Она была стара, теперь бесповоротно стара: черные волосы пробила белизна, морщины на шее и лице уже не скрыла бы никакая косметика. Но это не мешало ей быть очень красивой. В огромных черных глазах женщины-кошки появилось изумление при виде сына, потом она быстро шагнула к нему и крепко взяла за одежду. - Ты?.. Хепри кивнул, и уже приготовился ответить на объятие, но мать не обняла его. Она отступила, разглядывая его с головы до ног… потом взгляд снова поднялся к лицу. - Ты четвертый пророк Амона? – спросила она. - Как ты это узнала? – спросил Хепри. - Я же знаю моего сына, - ответила Тамит, и уголки ее губ раздвинулись, делая морщинки у яркого рта четче. – Кому, как не мне, все о тебе понимать? Она теперь разглядывала его с жадностью, а Хепри думал – не оттого ли, что он наконец занял желанный этой женщиной пост… Юноша с насмешкой над собой приготовился к тому, что именно сейчас мать его обнимет. Но она снова этого не сделала. Села, ничего не говоря, и он сел рядом с ней. - Зачем ты пришел? – спросила Тамит. Она не пыталась коснуться его, и даже не смотрела на него; вся ее поза выражала безразличие. Но приглядевшись, юноша понял, что на лице матери удовлетворение, смешанное с горечью. Яркий рот приоткрылся, придав этому необыкновенному лицу выражение злобы на судьбу, и Хепри вдруг так захотелось, чтобы это не означало никаких новых гибельных планов… Он мягко обнял женщину, и Тамит, застыв на мгновение, покорно прижалась головой к его плечу. - Зачем ты пришел? – повторила мать тогда, когда Хепри чуть было не показалось, что между ними все улажено. Все улажено?.. Да разве можно уладить то, чему Тамит была виной?.. - Я пришел, чтобы проститься, - сказал Хепри, не глядя на нее. Он выпустил мать из объятий, которые теперь тяготили обоих; потом встал. - Что ты намерен сделать? – сказала мать, и впервые в ее голосе и взгляде прорезалась настоящая тревога. – Ты хочешь умереть? Хепри улыбнулся ей с нежностью. - Нет, матушка, я хочу жить. Я не могу жить без нее. - Мне тоже казалось, что я не смогу жить без твоего отца, - сказала Тамит, пристально глядя ему в лицо. – И, однако же, живу. Ты хорошо подумал, прежде чем решился? Хепри пожал плечами. - Что изменится для тебя, мать, если я умру? Разве ты не сможешь пережить и это тоже? Вдруг ему захотелось причинить матери боль, и, кажется, ему это удалось. Тамит отвернулась, взявшись за лоб, и несколько мгновений не двигалась и молчала. "Она пережила и моего друга, - подумал Хепри, глядя ей в спину. – Мне кажется, что она любила его не больше, чем дорогие одежды и вкусную еду, которыми наслаждалась под его властью". Тамит повернулась к сыну и сказала: - Так ты все еще здесь? На лице ее была смесь удивления и возмущения. Тамит всегда была искуснейшей притворщицей. Хепри поклонился матери и пошел. Он не получил от нее ни благословения, ни напутствия – а может, и получил. Лучшее благословение и напутствие, которое его мать могла дать. Хепри почувствовал, что улыбается, а в сердце поселилось спокойствие и уверенность… все, что ему было нужно, это ощутить, что у него все еще есть мать. - Идем, господин Яхмес, - сказал он. Жрецы вышли, и за дверью Хепри тронул своего покровителя за рукав. - Я сегодня увижусь с ней? – прошептал он. Яхмес кивнул. - Прямо сейчас – если ты готов. Она знает о тебе и ждет. Хепри подавил невольную улыбку. - Уж не так ли она узнала, как всегда узнает?.. Он все еще не верил до конца, хотя получил сведения об этой женщине от Яхмеса. - Может быть, и так, - сказал Яхмес. – Когда я пришел сказать ей о тебе, она сразу же спросила – кого я от нее прячу. Хепри ощутил смущение и что-то похожее на страх под пристальным взглядом своего учителя. Потом Яхмес взял его под руку, и они пошли прочь; Хепри пришлось примериться к стариковской походке, хотя ему сейчас хотелось лететь. Однако до главного храма Амона они добрались быстро – Яхмес шагал скорее, чем казалось. Он завел юношу в одну из кладовых – передохнуть и поесть. Они запросто сдернули по луковице со стены, где лук висел связками, и открыли ларь с хлебом. - Ты сейчас ешь лучше, чем раньше, а все равно худой, - заметил Яхмес. – Ведь ты не старик, как я, тебе нужна сила! - Я худею не от голода, отец, - ответил Хепри. Яхмес замолчал, сочувственно глядя на его лицо. - Все сейчас зависит от тебя, сын мой, - сказал он. Хепри не ответил. Яхмес поднялся на ноги первым и тронул его за плечо: - Идем. Жрецы пересекли двор и спустились по коридору к тому же подземному залу, где несколько месяцев назад обсуждалась судьба Меритамон; и Хепри, который должен был войти первым, остановился. Яхмес понял его чувства. - Сперва войду я и предупрежу ее, - сказал он. Жрец скрылся за дверью. Хепри это не успокоило, а только разволновало еще больше. Через несколько мгновений приоткрылась дверь, и голос Яхмеса сказал Хепри войти. Хепри сам не знал, чего он ожидал – но, в любом случае, то, что он увидел, не соответствовало ни одному образу, который он себе измыслил. Перед ним за столом сидела девушка лет пятнадцати. На ней было узкое зеленое платье на одной бретели, открывавшее груди – такие носили с древнейших времен, но знатные женщины давно уже одевались гораздо затейливей. При виде ее наряда Хепри не ощутил никакого греховного влечения, только изумление. Густо подведенные малахитовой пудрой глаза девицы были опущены, выкрашенные в синий цвет волосы бросали синеватые тени на бледные щеки. Она как будто спала сидя. Но как тогда Яхмес мог с ней разговаривать… как такое возможно, спать в подобном положении? Она бы свалилась со скамьи… Вдруг глаза девицы открылись, и Хепри с изумлением увидел, что они такие же синие, как ее волосы. Она посмотрела юноше в глаза и подняла тонкую руку, и он приблизился, поняв безмолвный приказ. Хепри опустился перед девушкой на колени, как опустился бы перед статуей Исиды. Но это существо было чудеснее любой неподвижной статуи богини. - Ты – Хепри, сын Хепри, - красивым мелодичным голосом сказала девушка, коснувшись его щеки. Ее лицо было так бледно, точно она никогда не выходила на солнце, а в глазах юноша не увидел никакого чувства – словно она продолжала спать, даже открыв глаза. - Да, госпожа, - ответил Хепри, не поднимаясь с колен. "Яхмес, наверное, рассказал ей, кто я такой". - Я Исида, видящая, - сказала девушка, и молодой жрец отпрянул, глядя широко раскрытыми темными глазами в мечтательные синие глаза. - Исида, госпожа? Ты богиня, спустившаяся на землю?.. - Нет, но я ношу одно с нею имя, - без улыбки ответила девица. – Иногда богиня и вправду воплощается в меня. Я не выбираю, когда мне видеть и колдовать. - Что видеть? – нахмурившись, спросил Хепри, но Исида, не отвечая, склонилась к нему со своей скамьи и положила руки на выбритые виски. Она смотрела ему в глаза, а Хепри казалось, что гораздо глубже – до самой глубины его существа... Ее пальчики холодили его голову, и он чувствовал, что его одолевает какое-то приятное… а может, и не слишком приятное, но непреодолимое томление. Как будто он утонул и опускался на мягкое илистое дно. - Юг, - негромко сказала Исида. – Кровь носом и горлом – лишенный имени умер. Пятый год… о несчастье, бедный оступившийся… Хепри сильно вздрогнул в ее руках, но пальцы девушки держали – хотя она не применяла к нему никакой силы. Видимой силы. - Судьбы переплетены так, что не разделить, - монотонно продолжала Исида. – Восемь лет, восемь лет. Стрельба из лука… змея в доме. Змееныш убил дом. - Это безумие! – вырвалось у Хепри. Он сумел освободиться от власти одержимой девицы и вскочил с колен. Исида смотрела на него так спокойно, точно все еще не проснулась. Он не видел по ней, бодрствует она… или спит. Этим ужасным сном, который порождал такие видения и слова. - Что - безумие? – спросила Исида, и Хепри понял, что она слышит и понимает все; она не более безумна, чем он сам. - Я увидела, что случилось с твоим отцом, - сказала девушка, и впервые в ее глазах появилось какое-то сожаление. – Хепри сгинул в золотых рудниках, когда тебе шел пятый год. Теперь тебе понятен смысл моих слов? Хепри кивнул. - Я тебе не верю, - сказал он; но уже знал, что "видящая" сказала правду. - Увы, это так, - сказала Исида. – Еще я увидела, что твой сводный брат… второй сын твоей матери… убил женщину, которая возглавляла дом Неб-Амона. Он причинил ей смерть… Девица потерла бледный лоб, будто силясь подобрать точные слова или увидеть яснее. Но, наверное, это было не в ее власти. - Змея, - сказала Исида. – Это сделала змея. Я увидела, как гадюка кидается на спящую женщину, высокую, похожую на мужчину… она была такой? Исида взметнула глаза на Яхмеса, ища подтверждения своим словам. Старый жрец, потрясенный происходящим, не сразу нашелся с ответом. - Я не знаю, - сказал он. – Я даже не понимаю, о ком ты говоришь, госпожа. - Я понял! – вдруг воскликнул Хепри. – Госпожа говорит о Мерит-Хатхор, домоправительнице господина Неб-Амона! Ее и вправду укусила змея!.. Он в смятении взглянул на Исиду. - Я только описываю свои видения, - сказала девушка. - Но как же ты говоришь, что Мерит-Хатхор убил мой брат? – спросил Хепри. Исида пожала плечами. - Мне это неизвестно. Богиня не пожелала сказать мне больше. Вдруг Хепри возненавидел ее равнодушие; но сдержался, боясь оскорбить такую великую колдунью. Он теперь полностью верил в ее чудесный дар; Хепри понимал, что ей не от кого было узнать все то, что она ему сообщила. О том, что в восемь лет он стрелял с Аменемхетом из лука, знали только Аменемхет с сестрой, а еще Мерит-Хатхор, о смерти которой Исида сказала такие ужасные вещи. - Кто ты такая? – спросил Хепри. – Откуда ты… снизошла, госпожа?.. - Я жрица Исиды – разве ты не понял? – ответила девушка. Тем же красивым, но лишенным жизни голосом. – Моя мать была жрицей, и я унаследовала от нее и ее святость, и ее дар… Она тоже была видящей, сын Хепри… Юноша скрестил руки на груди, точно стремясь отгородиться от этого существа – явно совершенно иной природы, нежели он сам. Исида ему не нравилась – она была холодна, как будто никогда никого не любила. А может, это запрещено таким девам, как она? - Ты поедешь со мной в Пер-Рамсес? – спросил он. Исида посмотрела на него своими синими глазами и улыбнулась. Казалось, она улыбалась не ему, а каким-то своим видениям или мыслям. - Да, поеду. Все еще улыбаясь, она снова опустила веки, как будто была одна. Хепри понял, что ему нужно уходить, и повернулся к дверям еще до того, как его шепотом поторопил Яхмес. Когда за ними закрылись бронзовые двери, Хепри обернулся к своему покровителю, стремясь выплеснуть на него все свое изумление, но жрец только молча поднял руку. Они прошли обратно по коридору, потом вышли в храмовый двор. - Теперь говори, - вполголоса разрешил второй хему нечер. - Откуда она? – прошептал Хепри. - Из храма Исиды, - шепотом ответил жрец. – Великая видящая была жрицей Исиды, и недавно услышала голос, повелевший ей стать служительницей Амона. С этих пор госпожа живет в Опете Амона… - Я говорил не об этом! – шепотом воскликнул Хепри. – Откуда… Откуда у нее… Он вскинул руки, не находя слов. Яхмес догадался, что он подразумевает. - Никто не знает, - шепотом ответил он. – Мы знаем одно – это от богов, сын мой… Ее мать была такой же, но лишь недавно мы, служители Амона, узнали, что госпожа Исида унаследовала дар своей матери. Это великая радость и подспорье. - Радость? – сказал Хепри. "Она поведала мне о смерти отца. Вот правда, которой я предпочел бы никогда не узнать". - И ты думаешь, что она поможет мне вызволить Меритамон? – спросил он. Разве эта хладная дева может понимать, что такое любовь? Яхмес положил ему руку на голову. - Она поможет тебе, если на то будет воля богов, Хепри. Надейся. Мы будем молиться за вас… *** Хепри и Исида покинули город через два дня. Хепри зашел за колдуньей в тот же зал, где встретился с нею впервые; казалось, девица так и просидела на одном месте все эти два дня, погруженная в свои видения. Но платье на ней было другим, хотя таким же открытым и узким; однако грудь и плечи сегодня прикрывал плащ. Исида не взяла с собой никаких вещей, и Хепри понял, что все дорожные расходы будут возложены на него. Хорошо, что он приготовился к этому заранее. Когда они поднялись на борт корабля и сели на циновки, Хепри понадеялся, что Исида наконец нарушит молчание, которое хранила всю дорогу. Но девица не чувствовала никакой потребности разговаривать с ним. Она молча глядела на воду, разбегающуюся от бортов. - Ты не боишься? – наконец не выдержал молодой жрец. Исида оторвала взгляд от воды и посмотрела на него. - Нет. Чего мне бояться? - Ты говорила, что твой дар непостоянен, - охрипшим голосом напомнил ей Хепри. – Что, если он покинет тебя как раз тогда, когда мы предстанем перед фараоном? - Может быть, - ответила Исида. – Но тогда я скажу фараону подождать, пока благодать снова не снизойдет на меня. Хепри смотрел на нее, онемев от такой чудовищной гордыни... или самоуверенности. Исида улыбнулась ему и снова обратила взгляд к воде, как будто и там могла читать что-то видимое ей одной.