Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Месяц молодые супруги провели в почти безоблачном счастье. Вся прислуга любила Меритамон – теперь, после известия о ее чудесном освобождении из гарема фараона, ее люди испытывали перед нею благоговейный страх, словно эти события еще увеличили разницу между ними и их хозяйкой. Но Меритамон заслужила их любовь тем, что не менее ревностно заботилась о довольстве слуг, чем ее мать. Она помнила о том, что пережила сама. Она помнила о Тамит. Спустя короткое время после рождения дочки Меритамон уступила желанию мужа – взяла к себе Тамит. Хепри, конечно, не приказывал ей. Они с его возлюбленной никогда не были вполне равны, но скорее он уступал ей, чем наоборот; и эта почтительность сохранилась в нем, теперь – как сознательное желание остаться скромным, поскольку это подобает слуге бога, и уберечь себя от властолюбия. Но Меритамон угадывала его желания, и желание Хепри позаботиться о матери было самым сильным. Тотмес, казалось, наконец отвернулся от Хепри и его семьи. Говоря о четверых хему нечер, положение четвертого пророка Амона было самым удобным, потому что не требовало от жреца столько быть на виду, принимать столько решений и нести на себе такую ответственность, как старшие жрецы – и Хепри, успокоившись насчет великого ясновидца, взял к себе свою измученную жизнью мать. Меритамон боялась и не любила ее, и не могло быть иначе; но ради любимого она смирилась с этой женщиной. Только сразу при появлении поставила ей условие – не входить в комнаты матери и отца. Ка-Нейт, может быть, от своей бесконечной доброты и позволила бы это, но Меритамон – никогда. Тамит молча склонила голову перед хозяйкой и с улыбкой попросила разрешения подержать на руках внучку… Меритамон испугалась по-настоящему. Она не хотела подвергать свое дитя влиянию этой женщины, но делать было нечего – нельзя было держать Тамит в доме и не пускать к ее собственной плоти и крови. Тамит с улыбкой покачала ребенка на руках, приласкала Тамит-Ташерит и сказала невестке, что видит в красивых глазах внучки свою душу. Ей, несомненно, доставил удовольствие страх в глазах Меритамон, которая именно этого и боялась. Отобрать дочь у свекрови молодая женщина, конечно, не решилась. Меритамон вдруг впервые за долгое время подумала, что Тамит еще до свадьбы приходилась ей свойственницей, родственницей через брата… а теперь их семьи связаны еще и по-новому, через нее саму... Дозволены ли в глазах богов такие множественные узы? Тамит это явно не слишком заботило. Она на своем веку совершала и не такие дела. Открыто оскорблять Меритамон, насмехаться над нею, грозить эта женщина не стала – впрочем, Меритамон знала, что такое едва ли произойдет. Одного присутствия Тамит в доме было достаточно, чтобы этот дом омрачился, самое счастье его хозяев стало казаться противным богам. Меритамон нередко представлялось, что она ощущает присутствие родителей, что воздух в доме наполнен гневом Неб-Амона, которому так и не удалось избавиться от Тамит при жизни и который своею смертью допустил ее полное владычество. Тамит была тиха, весела и спокойна – ее, конечно, приглашали к общему столу, к общим беседам и прогулкам, и она владела собою не хуже любой госпожи. Но ни она не могла избавиться от ненависти к Меритамон, ни Меритамон – от ненависти к ней. При жизни эти женщины уже не смогли бы помириться. Такое было бы оскорбительно для обеих. Меритамон думала, что, кажется, старость заставила Тамит уняться и отойти от прежних бесстыдств и бесчинств. Но залечить те раны, которые были нанесены ее семье, уже не в силах Тамит – не в человеческих силах… Меритамон иногда думала о брате. Только иногда. Потому что, стоило ей начать думать об Аменемхете, как она сама готова была на любое бесчинство. Она слишком любила этого человека, и случившееся с ним причиняло ей слишком большую боль. Ей казалось иногда, что ей стало бы легче, если бы брат умер, если бы можно было перестать терзаться неизвестностью насчет его судьбы и упущенными возможностями исправить его и сделать прежним. Одно Меритамон понимала ясно: Аменемхету нельзя снова войти в свой дом – ведь он по-прежнему муж Тамит, и если он объявится, это противное человеческому закону и Маат родство заставит бывших друзей, брата и сестру ополчиться друг на друга насмерть. Хепри все еще очень любил Аменемхета – поэтому Меритамон и с ним никогда не говорила о своем брате. Но вдруг ей захотелось выяснить его судьбу, узнать, как он живет. Разумеется, молодая мать не могла поехать через всю страну к преступнику, отбывающему ссылку; у нее было еще меньше возможностей узнать об Аменемхете, чем о своем первом сыне, который по-прежнему воспитывался в царском дворце – и добраться до которого теперь было никак нельзя. Особенно женщине, сбежавшей от гнева фараона, которой никак нельзя было дать о себе знать ни царю, ни преданным ему людям. Наверное, Хорнахт тоже возненавидел ее после того, что ему пришлось испытать по вине Меритамон. Молодая женщина поразмыслила и решила обратиться за помощью к человеку, который ее любил и принимал в ней участие, как отец – но притом не был ей отцом и не был так болезненно впутан в ту войну, которая уже многие годы раздирала ее семью. Она оставила дочку на попечение То и отправилась в храм, где находился ее муж; но как раз с ним Меритамон постаралась не встретиться. - Где мне найти Яхмеса? – спросила она, и ее настороженно и не очень приветливо, но немедленно проводили к второму пророку Амона. Жрец с нежным участием обнял ее, растрогав до слез, и расспросил о том, как она живет. Конечно, Яхмесу хотелось знать, хорошо ли идут дела, которые он устроил. Меритамон с улыбкой долго рассказывала о том, как счастлива с Хепри; потом, погрустнев, прибавила, что хотела бы узнать, как поживает ее брат. Возможно ли это? Яхмес сказал ей то же, что Меритамон подозревала и сама – что жрецам нельзя вмешиваться в такие дела фараона. Что они рискуют вызвать крайнее недовольство Рамсеса: ведь совсем недавно они открыто не подчинились его воле. Конечно, жрецы – самая могущественная сила в стране после его величества, но сила тайная, полностью зависящая от своей мудрости и осторожности… Вдруг жрец улыбнулся, точно нашел способ помочь Меритамон, и сказал, что знает человека, который может пособить ей. - Я смогу увидеть брата? – воскликнула Меритамон. Яхмес покачал головой. - Я приведу тебя к женщине, которая расскажет тебе правду о его судьбе – если дозволят боги. Но ты должна будешь молчать о том, что узнаешь… Меритамон увидела на лице своего второго отца то же выражение, что и тогда, когда он отказал ей в просьбе облегчить положение Аменемхета. Яхмес прежде всего был жрецом Амона. Меритамон не сомневалась, что этот старик покарает и ее, если она пойдет против божественных запретов. - Конечно, я буду молчать, - обещала она. Яхмес улыбнулся и погладил ее по голове. Это та самая жрица, которая показывала чудеса фараону, пояснил он. А потом сказал, что проводит ее к этой ведунье прямо сейчас. *** Исиду они нашли во дворе перед маленьким изображением ее собственной богини: девушка очень искусно и самозабвенно исполняла перед своей божественной матерью жертвенный танец. На Исиде не было ничего, кроме пояска из драгоценных цепочек и ножных браслетов. Яхмес смутился и почти испугался, увидев, что пришел к жрице в совсем неподобающее время. Исида заметила гостей и обернулась к ним через плечо, замерев с поднятой ногой и выгнутой спиной; ее синие косы липли к обнаженному телу. Потом она крикнула им удалиться, пока не будет готова их принять. Второй пророк Амона смиренно поклонился и ушел. Меритамон изумилась тому, что он так почтителен к этой юной девице и терпит такое ее обращение с собой. - Это великая жрица, - пояснил Яхмес. – Она юна, но она достигла того, чего я не смог бы за всю жизнь, госпожа. Ты увидишь сама. Они дожидались Исиду в прохладном зале, сидя на табуретах. Однако девицы не было долго – она не стала спешить ради них, по-видимому, со всей тщательностью совершая омовение и переодеваясь. Наконец колдунья пришла, поправляя длинное полупрозрачное платье, под которым позвякивал тот самый драгоценный поясок; однако от ее тела исходил запах свежести и притираний. Волосы Исида распустила, и теперь они мелко вились, что сделало ее более похожей на обыкновенную женщину… однако Меритамон моргнула от удивления, впервые заметив цвет ее глаз. - Она чужеземка?.. – шепнула Меритамон Яхмесу, но жрец только прижал палец к губам. - Госпожа Исида, нам нужно твое божественное ясновидение, - вполголоса сказал он Исиде. Та кивнула. - Я догадалась, - сказала она и устремила внимательный взгляд на Меритамон. Той стало не по себе под взглядом прорицательницы. - Сядь и дай мне твои руки, - приказала Исида молодой женщине, указывая на холодный пол; та послушалась без раздумий. Они оказались лицом к лицу, соприкасаясь коленями; Исида держала руки жертвы в своих прохладных руках, не прилагая силы – но Меритамон внезапно потеряла способность двигаться. Ей казалось, что с каждым мгновением ее существо все больше перетекает в эту женщину, не выпускавшую ее из плена своих синих глаз. Потом Исида вдруг бросила ее руки и встала. Подойдя к Меритамон, возложила ей руку на голову и содрогнулась, больно захватив волосы женщины; а потом заговорила, медленным и низким, как будто страдающим, голосом. - Плохо… все плохо… так и случилось, как должно было быть. Меритамон в ужасе повернулась к колдунье и посмотрела ей в глаза. - Никто не может избежать своей судьбы, - сказала Исида. – Твой брат умер. Меритамон вскочила, зажав себе рот, подавляя крик. - Я не ве… Как… - пробормотала она, борясь с тошнотой; перед глазами все затуманилось, и она почувствовала, как ее схватил за плечи Яхмес, удерживая на ногах. Она никогда не думала, что этот старик такой сильный мужчина. Наверное, в сравнении с женщинами все мужчины сильны… Яхмес усадил ее на табурет, по-прежнему держа за плечи, и спросил колдунью из-за спины Меритамон: - Как это случилось? Он – верил. Меритамон отказывалась верить, но ее сопротивление тоже начало слабеть. - Он был застрелен в спину, - сказала Исида, и ее лицо стало почти человеческим, сострадательным, но – ненадолго, потом она снова заговорила монотонным пророческим голосом. - Аменемхет, сосланный к пограничным постам, пытался бежать, и его быстро заметили дозорные, - произнесла Исида, глядя в пустоту, которая говорила ей о том, что делается далеко-далеко. – Его хотели схватить и судить, и в погоню за ним отправили бегунов с собаками… его догоняли, но один из дозорных в крепости выпустил ему в спину стрелу, потому что пожалел его… - Пожалел? – выкрикнула Меритамон. Она уже рыдала. Яхмес сжал ее плечи и вздохнул. - Ты разве не помнишь, какая участь ждала твоего брата в случае побега? – спросил он молодую женщину. – Он бы умер, но гораздо мучительнее. Благослови богов, что Аменемхет принял именно такую смерть. Меритамон вырвалась из его рук и отпрыгнула. - Да я ненавижу вас! – закричала она в лицо обоим жрецам. - Я ненавижу… Исида с силой ударила ее по лицу, обрывая богохульство. Меритамон отшатнулась от нее с расширенными глазами, поражаясь тому, что ее посмели ударить. Она всегда признавала превосходство жрецов, но никто никогда не смел бить ее!.. Она открыла рот, чтобы прокричать в лицо колдунье проклятия, но Яхмес обхватил ее руками, что-то успокаивающе бормоча, и потащил прочь. Когда они покинули зал, Меритамон лишилась сил от горя и затихла, и жрец ее отпустил. - Мне очень, очень жаль, - сказал Яхмес. – Это правда, Меритамон. Правда или нет – но Аменемхета уже не вернуть. - Я не верю ей, - всхлипывая, пробормотала Меритамон сквозь прижатые к лицу пальцы. – Эта ведьма лжет… - Зачем бы ей лгать? – тихо ответил Яхмес. – Госпожа Исида никогда не лжет – она верная служительница бога и гораздо правдивее других женщин. Меритамон покачала головой, утирая слезы собственными волосами. Она не верила в правдивость жрецов, мужчин или женщин. Она уже не верила ни в чью правдивость. - Она не лжет, когда пророчествует, - пояснил Яхмес. - Бедный, бедный мой брат… - сказала Меритамон. Яхмес промолчал. Он думал, что Аменемхет получил по заслугам. И вдруг Меритамон, точно вспомнив о чем-то очень важном, рванулась назад, так что жрец едва успел перехватить ее за руку. - Куда ты? – воскликнул он. - Я не знаю, похоронен ли он! – крикнула Меритамон. – Если его тело не сохранено… Это означало, что погибла и его душа – как знал любой жрец и даже непосвященный. Они быстрым шагом направились обратно. Исида еще не ушла. На том самом табурете, на котором ее оставили, она опять была погружена в видения, и Меритамон несколько минут в страхе, перемогая нетерпение, смотрела, как чуть заметно изменяется лицо колдуньи, как она слегка раскачивается, а потом застывает с лицом совершенно пустым, точно ее дух временно покинул тело и носился где-то далеко. Наконец Исида открыла глаза и гневно посмотрела на недавнюю хулительницу богов. Меритамон уже и забыла, как чуть не совершила этот грех. - Зачем ты вернулась? – спросила колдунья. - Он похоронен? – прямо спросила Меритамон. Исида опустила веки, и молодая женщина уже подумала, что прорицательница не ответит. - Да, - сказала жрица после долгого молчания. – Он зарыт в песок, завернутый в большой саван… его не бальзамировали… это дважды преступник… Меритамон ахнула и зарыдала. Такое погребение означало, что брат умер весь… Яхмес приобнял ее, и на этот раз у Меритамон не нашлось сил вырываться. - Это, может быть, еще не конец, - прошептал жрец. – Госпожа, имя твоего брата сохранилось в записях и живет в твоих собственных устах – значит, боги еще смогут отыскать его. Да и песок высушивает тела, такое погребение не так плохо. Меритамон только представилось, как прекрасное тело Аменемхета будет высушено, станет ссохшимся, страшным, как все мертвецы, и она заплакала еще пуще. Потом повернулась к жрецу и сказала, что пойдет домой. Теперь ей предстояло вернуться к женщине, которая убила ее брата все равно что своими руками. К женщине, которая была матерью ее возлюбленного. И она вернется, и найдет в себе силы не гневиться на Тамит, потому что тогда сломается и ее собственная жизнь. *** Вернувшись домой, Меритамон сразу же пошла к дочери – и обнаружила дочку, спавшую в ее спальне под присмотром То, на руках у Тамит! Женщина положила мирно спящую девочку обратно в постель, а потом ласково улыбнулась Меритамон. - Как ты помолилась, госпожа? - Кто тебе… - начала Меритамон, а потом поняла, что не может запретить этой женщине ласкать собственную внучку. Тамит подошла к ней и участливо обняла за плечи. - Ты плачешь. Что случилось? - Я узнала, что мой брат умер, - устало сказала Меритамон. Больше всего на свете она хотела бы сказать: я узнала, что ты убийца не трижды, а четырежды. Но не посмела. Испугалась, как ни постыдно это было – старая Тамит по-прежнему оставалась намного сильнее ее и опаснее. - Как умер? – сказала Тамит, и Меритамон показалось, что она слышит в ее голосе испуг и раскаяние. – Кто тебе сказал? – пробормотала женщина, отступив. - Колдунья Исида из храма Амона, - ответила Меритамон. – Это знаменитая провидица. Усмешка на мгновение тронула уголок рта Тамит и тут же исчезла. - Лгунья, наверное. - Нет, - спокойно ответила Меритамон. – Именно она показала фараону чудеса и помогла мне бежать из гарема. Тамит села, и Меритамон снова представилось, что она сумела наконец добраться до сердца этой женщины, хотя это и казалось невозможным. - Как он умер? – спросила Тамит. - Застрелен в спину при попытке к бегству, - ответила Меритамон. Она усмехнулась. – Его пожалели, иначе он был бы четвертован. Слезы вновь заструились по ее щекам, и вдруг ей так захотелось, чтобы пришел ее возлюбленный муж и обнял ее. Но ее муж был сыном этой женщины. Вдруг она увидела, что Тамит тоже плачет… Меритамон, не веря себе, сделала шаг к ней – еще немного, и они бы обнялись, рыдая об общей потере. Меритамон остановила себя, стиснув руки в кулачки так, что ногти вонзились в ладони. Она не станет обниматься с женщиной, которая загубила ее брата. Меритамон села и дала слезам волю, так что теперь в комнате плакали уже трое – ее служанка давно прослезилась. А потом проснулась и раскричалась Тамит-Ташерит, и рыдающей матери пришлось ее успокаивать. Хепри вернулся очень скоро – раньше, чем его ждали; и застал весь свой дом рыдающим. Казалось, что-то призвало его сюда; может быть, эта огромная скорбь. Он обнял жену. - Что случилось, Меритамон? – спросил ее муж. - Мой брат умер, - всхлипнула она и положила голову Хепри на плечо. – Его застрели… ли, и он даже не похоронен согласно обычаю, а значит, не спасется! Хепри крепко прижал ее к себе. Его руки дрожали, а сердце часто и громко билось. - Кто сказал тебе это? - Жрица Исида, - шепнула она, и Хепри замер на мгновение; а потом он стиснул жену в объятиях изо всех сил и зарыдал тоже. Он не стал уличать колдунью во лжи, потому что лучше кого-либо другого здесь испытал ее способности. Потом Хепри пошел к матери… он не знал, как говорить с этой женщиной о смерти ее молодого мужа, которой она сама и была причиной; но не попытаться утешить плачущую мать он не мог. Он обнаружил, что Тамит выскользнула из комнаты, пока они с Меритамон успокаивали друг друга, и отправился на ее розыски. Он обнаружил женщину спящей на полу в столовой. Но не это, и даже не засыхающие на ее щеках слезы привели Хепри в ужас – Тамит была пьяна. Он знал, что женщины иногда напиваются, как мужчины, но даже вообразить не мог в таком положении свою мать. Не зная, повторится ли еще такое, молодой жрец осторожно поднял женщину на руки, чтобы унести в спальню; Тамит не очнулась, и оказалась такой тяжелой, что он едва удержал ее. Когда Хепри уложил ее в постель, он не удержался и спросил мать о самочувствии, и она приоткрыла глаза. Он понял, что она узнает его, и повторил свой вопрос. Тамит пробормотала проклятие и отвернулась к стене.