Александр Уолкер. Не слышали? Ещё услышите...

      Если бы вы зашли в эту провонявшую медицинскими запахами комнату, вам в глаза бы сразу бросилась перекорёженная железная кровать с окислившимся металлом. Создавалось такое ощущение, что её просто обливали свежей кровью каждый день. Помимо жуткой на вид кровати, вы бы не сразу увидели маленькое тельце ребёнка, но непременно ужаснулись… Несчастный мальчик, дергаясь от боли, сжался в подобие комочка (конечно, насколько могли позволить цепи) и пытался согреться. По какой-то сюрреалистичной, бледной, с серыми вкраплениями, коже то и дело от холода бегали мурашки. Впалые щёки достаточно миловидного лица показывали, как давно малыш сытно не ел. Ну, или, что он не ел вообще… И, если весь вид замученного ребёнка вызывал лишь плачущую в глубине души лавину жалости, смешанную со злостью на мучителей, то выражение глаз Неа внушало дикий ужас… Это не был взгляд несчастного, забитого и сломленного ребёнка. Это был взгляд раненого и загнанного в угол хищника. Хищника, который когда-нибудь нападёт и разорвёт всех находящихся рядом в клочья.

***

       Дни тягостно шли, принося Неа лишь страдания тела и пустоту души… Они даже не шли, они ползли, не давая никакой надежды на спасение. Уже не было никаких мыслей и чувств: даже гнев и ярость потихоньку затухали под лавиной сводящей с ума боли.        А однажды... пресловутое "но" всё-таки смогло проникнуть в ужасную, уже несколько привычную (но от этого не менее страшную) комнату.        Всю свою последующую жизнь он в кошмарах видел, что его Сила всё же не пришла на помощь… Но страшными снами следовало пробуждение, и Уолкер вспоминал, как внезапно с груди свалился ком боли, а в голове странно прояснилось. Он помнил, как с лёгкостью разорвал цепи, сковывающие его по рукам и ногам, как разогнул надетый не так давно железный ошейник. В целом было намного лучше, но как же было холодно… Создавалось такое ощущение, что этот холод забился во все щели его души, заморозил сердце и душу. И это чувство ужасало поболее бесчеловечных пыток, которые он уже перенёс… Он выжил, но кто гарантирует, что его душа не загнётся без какого-либо ощущения душевного и телесного тепла? А как раз-таки возникало чувство, что он никогда не сможет почувствовать что-то сквозь эту чёртову толщу всё больше наползающего безумия. Как же мало времени… Надо любой ценой успеть отомстить, пока его душа совсем не разрушилась, поглощённая прожорливой бездной душ, умерших в агонии мук.        Пока отстранённые мысли занимали его истощённое сознание, он уже успел полностью освободиться, шатаясь, встал с кровати, и подошёл к месту, где всё время открывалась дверь. Дрожащей рукой он пытался нажать на стенку, но добился только резко заголосившей сирены. Визжащую в углу его стенки красную лампочку он сразу же разбил одним усилием мысли. Ему было совершенно непонятно, как он это сделал, но в такой же степени всё равно. Главное, что эта Сила была в нём.        В конце концов, ему просто надоело прощупывать быстро устававшими руками каждый сантиметр предполагаемой двери, и он одним пинком вынес полстены. Спотыкаясь и кашляя от пыли, Неа, всё также пошатываясь, медленно вышел в освещённый красным коридор. Откуда-то сбоку выбежало много людей в защитных белых балахонах и в противогазах. Как будто он мог отравить их каким-то газом… Интересно, у них есть хоть какие-то мозги?        Со стороны вся ситуация казалась в высшей степени нереальной: напротив друг друга стоят измождённый, весь в пыли ребёнок и толпа серьёзных учёных с какими-то странными приспособлениями. Как через мгновение понял Уолкер, приспособления были призваны не просто висеть для проформы. «Как понял?» - спросите вы. Всё очень просто, на него наставили своеобразные ружья и выпустили серию больно впившихся в кожу дротиков. Предположительно, они были с каким-то снотворным препаратом. Только предположительно, потому что эта дрянь больше не действовала на него. Скорее всего, всё дело было в его пробудившейся Силе. Он всё ещё был странно спокоен, когда странное живое препятствие из заволновавшихся людей приблизилось к нему. Он даже не ощущал никакого беспокойства, страха или гнева.        Не ощущал до того времени, как он увидел тот жуткий знак… Крест Чёрного Ордена. Крест, который не единожды был окроплён его чёрно-красной кровью и оплакан мутными слезами, вытекающими из пустых глаз. Именно тогда он пришёл в ярость. Учёные, которым не посчастливилось наблюдать, как ребёнок превращается в кровожадного зверя, ощетинившегося длинными чёрными когтями и лохматыми волосами. Все из первый ряда «докторов»-экспериментаторов умерли практически мгновенно, пронзённые вдруг затвердевшими прядями волос. Следующие ряды, хаотично смешиваясь, попытались избежать участи быть убитыми обезумевшим ребёнком. Умирать не хотелось никому, но ведь раньше никто даже не думал о чувствах и душе маленького мальчика, обречённого на вечные мучения и смерть в страданиях. С чего бы ему думать о ком-либо, носящем этот проклятый значок? Даже если их дома ждали жёны, дети (заговорила человечность в душе Неа), эти учёные всё равно не имели никаких сколько-нибудь честных чувств и элементарного сострадания. А значит, он может успокоиться и убивать, убивать…

***

       В полутьме погрузившегося в тишину коридора стояло дикое существо, с ног до головы покрытое кровью. Это существо отблескивало звериными жёлтыми глазами из-под длинных прядей разлохматившихся чёрных волос. Вокруг него не было ни единой живой души: только изувеченные мёртвые тела. Тела подлых, лживых людей, которые мучают детей и ненавидят всё, что выходит за рамки их узкого миропонимания. Ему было нисколько не жаль их, а приятная на ощупь и согревающая тело тёплая кровь приятно скользила по коже. Раздавшийся в мёртвой тишине коридора звук заставил Неа насторожиться и напрячь все оставшиеся силы. Как же ему хочется спать… Погрузиться в исцеляющий душу и тело сон, а не в ту безумную и кровавую бездну, которая затягивала его все эти бесконечные дни. Да просто отдохнуть! Но сначала нужно убежать из этого места, куда глаза глядят.        Уставшие ноги чуть подкосились, и чернявый ребёнок упал на колени, царапая их о шершавый пол. А звук, тем временем, всё больше усиливался, и по мере его приближения стало понятно, что это кто-то идёт. Ребёнок, шатаясь, поднялся на разъезжающиеся ноги и попытался использовать остатки своих сил. Медленно и со скрипом в воздухе образовались острые лезвия обычных кухонных ножей. Он был готов встретить любого и изрешетить ножами. А потом он бы как-нибудь выбрался отсюда, хоть на четвереньках, хоть ползком. Главные усилия были сделаны, и теперь он либо полностью освободится, либо умрёт.        Окончательно заслонив свет, в дверном проёме коридора возникла чья-то очень внушительная фигура. В темноте загадочно блестели очки этого человека, и были видны очертания цилиндра. Не выделялся лишь значок Ватикана. Или… Его не было? Но тогда что он тут делает? - Пойдём со мной, юный Ной, Семья Ноя примет тебя и излечит твою душу. С нами ты никогда не будешь подвергаться опытам или голодать. Даю тебе слово Тысячелетнего Графа, - казалось, что этот странный человек знал о нём всё. И его голос звучал так убедительно и заманчиво. Очень хотелось поверить… Хотя бы на время. Совсем на чуть-чуть.        Собственный голос никак не хотел повиноваться, отзываясь разрывающей болью в голосовых связках. - Кха-кха… Я согласен, - всё же ему удалось выдавить из себя эти два слова перед тем, как он упал во тьму беспамятства.

***

       И снова он проснулся без леденящего ощущения боли, от которой постоянно немело тело. Только в этот раз даже разум был удивительно живым, а тело наполнялось энергией и теплом. А в какой – этот? Что с ним вообще было? Отголоски воспоминаний гудели в голове, но никак не срастались в единую картину событий. Единственное, что более-менее чётко отобразилось в его разуме – это богатые чёрно-серебристые плащи, несущие смятение и ужас; и знак, похожий на крест, совмещённый со звездой. Дом, мама… Стоп!!! Мана? Где Мана, что с ним? И, если уж на то пошло, где же находится он сам? Со вздохом Неа сел на удобной кровати и, отодвинув тёплое одеяло, встал, чтобы найти выход. Как только он сообразил, что такового может и не быть, грудь сдавил необъяснимый ужас. Странно, он ведь никогда раньше не боялся закрытых пространств… - Как ты себя чувствуешь? – бесшумно подошедший человек заставил Неа вздрогнуть. Он даже почти напряг свои силы, чтобы сформировать хоть какое-то оружие для защиты. - Да не враг я. Тебе нельзя как-либо напрягаться, - Неа наконец-то смог разглядеть человека, стоящего против света, и заметил неординарную тёмную одежду, слегка мешковатую, но чересчур плотно облегающую руки. - К-кто вы? Почему я здесь? Г-где Мана? – слегка запинающимся голос мальчик засыпал необычного человека вопросами. - Я? Я - Майтра, Одарённость Ноя и Тринадцатый Апостол. Отвечая на все твои заданные и незаданные вопросы, ты тоже каким-то невероятным образом стал Ноем. Граф нашёл тебя в одном из европейских отделений Чёрного Ордена в совершенно невменяемом состоянии. А Мана... Кто это? - Какой Ной, чёрт возьми? Ты… сумасшедший? Верните меня домой!!! Я хочу к Мане… - сдавшие нервы ребёнка вылились жуткой истерикой, которую никак не мог успокоить Майтра. Только Граф смог погасить сознание ребёнка и навести на него заклинанием лечебный сон.

***

       Дальше в усталом разуме Аллена плёнкой разрозненных отматывались воспоминания Неа о интересной, но достаточно спокойной жизни среди Ноев. Хоть те и выглядели по-другому, каждый из них по-особенному виделся сердцу Коронованного Клоуна. Он с жадностью впитывал их эмоции и поступки по отношению к Четырнадцатому. Вот только… Аллен, наконец-то отделивший собственное прошлое от чужого, видел в поведении Неа очень много странностей. Этот Ной иногда застывал на месте, подолгу не двигаясь, или же напротив, приходил в какое-то болезненное возбуждение. Временами, он вслух бормотал диких шёпотом о мести, которая должна свершиться. Очень скоро его чересчур странное поведение заметили абсолютно все члены семья Ноя, но решили, что это просто привыкание к сущности. Забили тревогу только тогда, когда Уолкер иногда стал ещё и кричать что-то про убитого ими, Ноями, Ману. Поскольку его сознание нельзя было постоянно держать в иллюзиях или погружать в сон заклинанием, его стали привязывать к кровати. Сначала просто пробовали запирать, но Неа носился по комнате, ломая абсолютно всё в комнате и сильно вредя своему же собственному телу. Поэтому практически плачущие, но ничего не могущие сделать члены Семьи приняли решение привязывать его к удобной кровати эластичными лентами, чтобы он случайно не убил себя.        Правосудие даже послали искать Ману Уолкера, чтобы Неа наконец-то пришёл в себя. Но тот не смог вытащить «отработанный материал» (такой приговор дали Мане в Научном Отделе после нескольких сорвавшихся экспериментов по пробуждению сущности Ноя). Однако узнал, что Ватикан забрал в свои тёмные подземелья маленьких братьев Уолкер из-за спящих в них генов Ноя, доставшихся им от отца. Этот проект был попыткой пробудить так называемых «контролируемых Ноев». И, если не удастся заслать их в Семью Тысячелетнего, хотя бы просто изучить и изобрести то, что сможет гарантированно их уничтожить. Даже холодная душа Трайда кипела от такой гнусности людишек, издевающихся над детьми, которые даже не знали, почему над ними издеваются!        Уже гораздо позже, когда Неа совсем погрузился в пучину сумасшествия и не проявлял никаких признаков ясного сознания, до следящего за Ватиканом Трайда дошла новость, что Ману по каким-то странным причинам выпустили. Или его кто-то вытащил… Но Правосудие не успел пересечься с Маной, потому что новость дошла до него через осведомителей слишком поздно, и он потерял целых два месяца. А когда спохватился, было уже поздно… Старший из братьев Уолкер умер, не оставив после себя никаких разгадок. Причём, в его могиле не было тела… Там был только пепел, оставшийся после кремирования… И это рождало ещё больше вопросов, потому что не каждый станет сжигать тело умершего человека…        А после этого стало совсем не до Маны… Или, вернее, некому было об этом заботиться… Неа всё-таки не сковывали, а просто не давали ему вредить себе, так что безумный (в полнейшем смысле этого слова) Ной был фактически на свободе. Рыдающий над ним практически сутками Граф, который успел очень привязаться к серьёзному маленькому мальчику, не поставил никакого магического сдерживающего контура. Поэтому… Уолкер в очередном приступе буйства своих навязчивых идей просто-напросто перебил не ожидающих такого Ноев…

***

       Тикки ещё никогда не испытывал таких чувств. Раньше он просто эгоистично удовлетворял свои желания, зачастую даже не думая о партнёре. Кроме того, после первого же вечера большая часть из них приедалась. То, что ещё вчера казалось каким-то запертым сундучком с сокровищем, сегодня оказывалось дешёвой шкатулкой с подзабытыми старыми тряпками. Сколько жизней он искал того, кто одним своим видом и поведением будет доставлять ему Удовольствие. Удовольствие созерцать, разговаривать с ним и просто всегда быть рядом. Ещё недавно ему казалось, что этого выдуманного им самим сокровища просто не существует, что он жалкий мечтатель, и надо наконец-то заткнуть воющую от одиночества душу и выбрать себе какую-нибудь пустоголовую, но красивую дурочку… Или же дурачка. Нет, не для того, чтобы холить и лелеять – просто для имиджа в обществе и регулярного тела.        А сейчас… Сейчас он нашёл то сокровище, которое уже стал считать плодом своего безумного разума! Ещё тогда, в том дурацком поезде, он заинтересовался Алленом, как никогда раньше. Одно присутствие этого мальчишки, то, как он фальшиво улыбался, заставляло гореть что-то у него в груди. И так хотелось сладко поцеловать чуть припухлые губы Уолкера, чтобы стереть всю фальшь с лица юноши и наконец-то поверить, что это то самое чудо в его жизни, которое он уже не ждёт… Конечно, выводы тогда были чересчур поспешными, но ведь они действительно со временем подтвердились!        Уолкер даже умел играть в карты. Нет, не просто умел играть… Он словно повелевал картами, а, может, магичил над ними. Португальцу ещё никогда не встречалось такого опытного шулера, а ведь опыт игры у него весьма немаленький! Отбросив ложную скромность, можно сказать, что он и вовсе огромный. Если напрячься, то можно даже вспомнить, как в какой-то жизни он заинтересовался этой игрой-новинкой. Он же, как ни как, Удовольствие Ноя… Добавил плюсов Аллену и тот фактор, что юноша смог неведомым образом понравиться его Тёмной Стороне, ведь все, с кем он когда-нибудь пытался встречаться, вызывали у его сущности Ноя лишь глухое раздражение и усиливали тягу к особо жестоким убийствам.        А потом Тикки никак не мог найти Малыша (как он уже успел обозвать своё новое и, скорее всего, долговечное увлечение). Он даже успел слегка отчаяться и подумать, что его маленькое седое сокровище было миражом… Мороком, который навеяла одинокая и скучающая душа. Как показала следующая встреча, морок был. И португалец совершенно не ожидал, что именно такой. Но ещё непривычная глазам тоненькая и мускулистая фигурка, более интересные черты лица, оригинальный шрам и длинные волосы… Ммм… Всё это очень пришлось ему по вкусу. А сверкающие злостью глазки этого боевого чуда… Любоваться и любоваться! Когда он ещё не знал, что это всё тот же Уолкер, ему даже начало казаться, что он заново влюбился…        Чуть позднее, когда они едва не подрались с Малышом в дружеском (или чуть-чуть более горячем…) порыве, и пережили самую странную битву из когда-либо виденных им, началось форменное СЧАСТЬЕ для Микка. А всё потому, что Аллен тоже оказался Ноем… Да ещё и таким интересным! Это было просто великолепно! Тогда он так радовался, что наконец-то нашёл игрушку с множеством замков и спрятанными ключами… Ради того, чтобы не пропустить ни одного мгновения в разгадке тайн этого юного чуда, он даже перестал пропускать Семейные Ужины. А ведь раньше он постоянно так делал, стремясь досадить не то Графу, не то Шерилу… Или, скорее, обоим сразу. Ему было настолько весело и интересно играть, насколько не было ни разу… В его развлечениях всегда был какой-то горький оттенок скуки и разочарования. А тут… И первое представление Малыша в Семье, и все последующие дни его нахождения в их классной семейке каким-то невероятным образом сделали жизнь Третьего Апостола непривычно яркой и интересной. А уж как его радовали эти спонтанные вылазки по тело Уолкера! Ной понимал, что, раз попробовав сладкий мёд обжигающего тела Аллена, он уже не сможет от него отказаться. И последующие события, происходящие в течение этого увлекательного месяца, только доказывали это и разжигали тёмный огонь в душе Тикки. Несмотря на почти болезненные желания своего тела, он не мог пойти к кому-то другому и просто удовлетвориться. Во-первых, это почему-то казалось едва ли не святотатством по отношению к Уолкеру. А во-вторых, любой человек в плане сексуального влечения казался ему какой-то пресной лепёшкой в сравнении с изысканным пирожным в лице Аллена. А когда это Удовольствие довольствовался преснятиной, верно?        Но однажды это огненно-страстное счастье его души прервалось… Теперь в каждом сне ему виделись страшные тени. И эти тени раз за разом показывали, как бледный до синевы Аллен падает на пол, роняя вилку. Он тогда еле успел его подхватить… Потом Одарённость слегка успокоил его про обретение Имени Ноя, но всё равно так страшно было вглядываться в пустое и усталое бледно-серое лицо, которое совсем недавно было полно жизни и так очаровательно умело улыбаться…        А через три дня(как сказал Майтра, потому что сам Микк вообще не следил за временем) случилось нечто ещё более страшное… Аллен мог вовсе исчезнуть как личность или слиться с этим безумным Неа. Но, что больше всего вгоняло в отчаяние, так это то, что он не мог помочь абсолютно ничем. Он, Третий Апостол, Удовольствие Ноя, был беспомощен как младенец… Только и мог, что сидеть у кушетки, на которой лежало безжизненное тело Малыша, и держать его за холодную руку. Периодически рука покрывалась мурашками и начинала трястись так, будто вместо одеяла на Четырнадцатом был слой снежного покрывала. И тогда Тикки, как мог, пытался согреть руками и губами своего «спящего красавца». За эти страшные две недели он почти не спал, и в его голове путались все мысли, но он не хотел оставлять любимого одного. Любимого… В это время он окончательно понял, что по-настоящему влюбился. Ему даже стало немного страшно что-то чувствовать, а не просто играть. Но ещё страшнее была угроза, что Малыш не проснётся вообще или проснётся не собой. Каким же недалёким глупцом он был, когда хотел просто насладиться телом Аллена! Он только сейчас понял, что ему было бы мало этого… И только сейчас увидел, насколько пусто это тело без души… Нет, конечно, он и раньше весьма симпатизировал характеру и особенностям Уолкера, но никогда до конца не понимал, насколько же тот привлекает его именно необычной душой… Дурак, форменный дурак же!        Погрузившись в свои горькие раздумья и самокопательство, Микк немного забылся и отдёрнул руку от Малыша в отчаянном жесте. И поражённо замер, когда тонкая и уже не такая холодная ладонь Аллена переплела свои пальцы с его. Он чуть позорно не расплакался, когда увидел серебристые глаза Малыша, который сразу же при пробуждении принял человеческий облик. Это были хитрые и чуть жёсткие, но такие живые и по-своему игривые глаза его маленького сокровища. Не наглые жёлтые глазюки Неа, не пустой взгляд абсолютно и дико обезумевшего Ноя… Это были глаза его любимого. Он не смог удержаться от порыва сентиментальности и нежно обнял ослабшего за такую долгую борьбу Аллена. - Я так тебя люблю… - его тихий шёпот был на грани слышимости, но ещё слегка усталая и такая любимая улыбка нежности на лице Малыша дала ему понять, что он услышал. - Это чувство взаимно, мой бессовестный, наглый, но такой тёплый и родной Тикки… Моё удовольствие и моя боль, - слегка хриплый голос Аллена своими интонациями сказал португальцу гораздо больше, чем смогли бы сказать любые слова, ведь слова так бессильны перед их таким сложным, но одновременно таким простым чувством.        Чувством любви. Ещё долго они просто сидели вот так, переплетя пальцы и склоня головы друг к другу. И лишь много позже их настигли заботы дня, когда пришёл Майтра и стал хлопотать вокруг Уолкера, взашей выгнав Микка отсыпаться. Громкий облегчённый вздох раздался в коридоре: наконец-то можно было спокойно спать…

***

       Пошёл третий месяц пребывания Аллена у Ноев, если считать те две с половиной недели беспамятства. Юноша каждый раз вздрагивал, когда вспоминал жуткую боль, преследующую его в мрачных воспоминаниях Неа. Но даже не она так ужасала определённо смелого Аллена. Больше всего вгонял в отчаянную тоску холод этих видений прошлого. Иногда ему казалось, что он так и замёрзнет, не сумев вырваться из кошмаров… Но эту вечную мерзлоту в его теле и душе растопляли чьи-то горячие руки, постоянно поддерживающие его. Чьи, он узнал уже после его пробуждения… И окончательно уверился в тот момент, что всё же может отдать своё сердце на растерзание соблазнительного Микка. Тот своим участием помог Уолкеру вырваться из непроглядной тьмы прошлого и не сойти с ума… Да и отделить своё сознание от разрозненных чувств Неа помогли именно его руки. А ведь было несколько моментов, когда он почти сдался…        Из задумчивости его вырвал всё тот же Удовольствие. Он слегка прикоснулся тёплой рукой его лица и нежно поцеловал в висок. - Малыш, уже вечер. Ты ещё не полностью оправился: иди спать, - неподдельная забота в голосе Тикки была так приятна слуху и сердцу Аллена, что он даже не возразил против этого прозвища, так любимого португальцем. Может же и он иногда расслабиться и почувствовать себя нужным кому-то, верно?        Поэтому он слегка кивнул в знак согласия и, поддавшись неожиданному порыву, неожиданно агрессивно поцеловал Ноя. Яростная борьба языков отображала их отношения как нельзя лучше, но ещё вернее эти отношения характеризовала дикая нежность, сквозящая в поцелуе. Это была необузданная, яркая и такая сложная, но нежная и в каком-то ракурсе даже красивая любовь.