Александр Уолкер. Не слышали? Ещё услышите...

      До скрученного какой-то ослепляющей агонией разума Аллена пытались достучаться чьи-то голоса. Такие знакомые… такие родные… Тикки? Чьи-то сильные руки подхватили Уолкера, медленно сползающего со стула на холодный пол. У того уже не было сил даже возразить или хотя бы узнать того, чьи заботливые руки это сделали. Ему казалось, что он попал в эпицентр взрыва и сейчас потихоньку отходит от последствий.        Внезапно кто-то будто выключил фонтан боли. Резко вернулись все чувства: сразу стало холодно; нос уловил тяжёлый запах мужского дорого парфюма; прояснилось зрение. - Кха-кха, Тикки? Что это было? – кашляя и чуть хрипя, спросил Аллен. - Малыш, ты как? – португалец чуть наклонился к Четырнадцатому Ною и приобнял его второй, свободной рукой, - я так за тебя испугался… - шёпотом он добавил так, чтобы услышал лишь седоволосый похититель его сердца.        Как бы Уолкеру ни хотелось успокоить Тикки, он действительно преотвратно себя чувствовал: всё тело было почти онемевшим, и его тихо ломило от остатков боли; в голове всё ещё противно зудела тень той ужасной агонии. - Давайте лучше я объясню, - тихий, но твёрдый голос Майтры приятно слегка холодил слух, успокаивая истерзанные и будто бы пропитанные током нервы. - Только что мы имели… удовольствие наблюдать за обретением имени Ноя. Поскольку наши имена уже давно определились, мы не помнили, как проходит эта процедура… Так что пришлось пустить всё на самотёк. Но теперь точно можно не волноваться, потому что имя вполне правильно определилось, и не должно возникнуть никаких осложнений, - когда Одарённость замолк, Правосудие взял слово, добавив несколько немаловажных деталей. - Это значит, что Аллен окончательно решил всё для себя и принял Семью. Теперь с нами Четырнадцатый Ной, Хитрость. - Ха-ха, Малыш, да тебе точно подходит! – ещё чуть нервно засмеялся Тикки. - Отныне и навсегда ты часть Семьи Ноя, Аллен, - послышался голос молчавшего да этого момента Графа. - Тикки, а теперь отнеси Аллена в мою комнату, - буквально приказал Одарённость, чуть возбуждённо размахивая руками, - Такая возможность! Изучить получившего имя Ноя! Обязательно надо зафиксировать всё… - Кхм, Майтра… - несколько возмущённо начал Граф, - Тебе не кажется, что ему следует хорошенько отдохнуть после такого напряжения для всего организма и души? - Но я же и не заставляю его напрягаться! Он будет спокойненько спать, просто на кушетке в моей лаборатории. Нельзя же терять такой материал для исследований! - Ладно… - Тысячелетний сделал странный жесть ладонью, и сознание Уолкера погрузилось в спокойную тьму сна. Больше он ничего не слышал. ***        Когда Аллен проснулся, он, как ни странно, больше не чувствовал боли. Тело было удивительно лёгким и словно пело от наполняющей его тёмной энергии… Зрение поражало своей чёткостью: будто исправились все дефекты глаз (никто не знал, но у него раньше было довольно плохое зрение). Когда Уолкер попробовал пошевелиться, он почувствовал множество прохладных проводков, опутывающих голую кожу. Внезапно совсем рядом с головой визгливо запищал какой-то странный прибор, к которому были подключены эти многочисленные проводочки. Тут же тихо хлопнула дверь напротив белой кушетки, на которой лежал выспавшийся Аллен. Наконец ему стало видно того, кто пришёл на писк прибора: это был Майтра в «летящем» чёрном балахоне и своём неизменном капюшоне без каких-либо прорезей (п.а.: как он там ещё не задохнулся?)). - Ну что? Как самочувствие, Хитрость? - Вполне нормально. Я даже выспался на этой неудобной пыточной кушетке… - попытался пошутить Аллен. - Нормальная кушетка… Прежние образцы не жаловались. Впрочем, если ты шутишь, значит, и правда нормально себя чувствуешь. Все твои показатели за эти три дня пришли в норму, состояние сущности Ноя и Чистой Силы стабилизировалось… - под конец фразы Тринадцатый слегка снизил тон, и Уолкеру показалось, что он ослышался. - Три дня?! Я столько спал?! - Да. Насколько можно судить по записям Графа-склеротика, это нормально для обретающего Имя Ноя. А ты, кроме того, только недавно по-настоящему пробудился под благословением Графа. Кроме того, обстоятельство в твоём прошлом перерождении… - Майтра! Он должен сам всё вспомнить. Иначе те запертые им под воздействием стрессов и боли воспоминания могут полностью разрушиться или навсегда уйти в глубины его сознания. Тебе ли не знать? – необычайно тихо для размеров своего Ноевского обличия в комнату зашёл Тысячелетний. - Да не собирался я ему ничего рассказывать! – возмутился Одарённость. - Простите, но никто не хочет мне объяснить: так что нельзя рассказывать Аллену? - О той истории с Неа! – похоже, спорящие Нои совершенно забыли обо всё ещё присутствующем в комнате Аллене, и теперь они хором сообщили причину своего странного поведения.        А у того резко опять заболела голова. Он только-только смог перейти в сидячее положение, как руки перестали держать его тело в такой позе, и он со стоном упал обратно на кушетку. Противной сиреной в его вновь напряжённый мозг ворвались захлёбывающие крики подключённого к нему прибора.        Майтра тут же спохватился и, суетясь вокруг Уолкера, шёпотом жаловался Графу. - Да я же только привёл его в нормальное состояние! Столько уникальных, только что изобретённых для его индивидуального использования лекарств я на него потратил… Что ещё могло с ним случиться… - шёпот Одарённости прервался на полуслове, и вернулся в пространство уже совсем другим тоном, - Точно… Это те самые воспоминания, которые мы не смогли разблокировать в той его жизни!        Аллен начал резко дёргаться, что могло стать причиной серьёзных повреждений, потому что он весьма серьёзно пытался отбиться от рук сдерживающего его Тринадцатого. Граф резко положил руку на лоб юноши, и тот спокойно обмяк. Только прозрачные капельки пота, стекающие по серой коже (из-за приобретения имени Ноя он перекинулся в тёмную ипостась), напоминали о произошедшем.        Под аккомпанемент завывающей за стеклом вьюги в комнате затягивалось тяжёлое молчание. - Адам, мы действительно ничего не можем сделать? - К сожалению, нет, Майтра. Теперь он может справиться с демонами прошлого только сам. А мы… Мы можем только верить в него и лечить последствия случившегося.        Одарённость со вздохом подошёл ко всё ещё беспокойно пикающему прибору и нажал на нём пару кнопок. Тот тут же перестал шуметь, даря тишину измождённому далеко не самыми радужными снами Аллену.        Но поможет ли ему эта тишина? И что же снится Хитрости Ноя?

***

       Так что же ему снится? А давайте аккуратно заглянем в его сны… Только осторожно, не то вы сами можете оказаться пленниками его кошмаров.        Короткие обрывки воспоминаний липли к сонному разуму. Сначала это были весьма мирные, хоть и не самые счастливые моменты прошлого. Его несколько ненормальная, но любящая мать, старший брат Мана и множество могил… Создавалось такое ощущение, что именно с могил всё и началось, потому что со стороны кладбища и пришли люди в чёрных, с серебром плащах и с чёрными же душами. Он помнил, как те упрямо шли к их скромному домику, как вытаптывали любимые мамины лилии. А потом мама долго кричала, чтобы они не смели трогать её детей и втягивать их в грязные игры Ватикана.        Он никогда не был трусливым, но эти потусторонние, лишённые эмоций и каких-либо человеческих чувств голоса наводили на него почти суеверный страх. «Как демоны», - пронеслось в голове маленького Неа. Какая ирония… Служителей Бога (как считают все) ребёнок считает тёмными демонами.        А дальше эти «экзорцисты» (как успел услышать стоящий под дверью Неа) сделали что-то, что заставило замолчать их мать. Причём, замолчать навсегда… Но пока что Неа этого не знал. Пока что он просто пытался сбежать от потихоньку окружающих его суровых людей. Он даже смог вырваться из их рук и выбежать в сад, но уже через мгновение его что-то ударило по голове и впилось в ноги. А дальше была только тьма…

***

       Очнулся он уже в странной и страшной комнате без окон и дверей, привязанный к жутко неудобной железной кровати. Когда он попробовал пошевелиться, с ужасом обнаружил, что его ещё и оплетают тонкие провода, иглами впивающиеся в кожу. Первый его ужас был связан с тем, что он совершенно не мог пошевелиться, но потом ему пришла мысль, что его вообще замуровали за какие-то прегрешения. Например, за воровство. Но уже через мгновение он понял, что его ожидает нечто несоизмеримо более ужасное… Потому что с тихим шорохом в абсолютно гладкой на вид стенке образовалась круглая дверь, а в неё зашли трое людей в белых халатах, на которых был нашит странный знак, напоминающий какой-то крест. Их лица были совершенно бесчувственными, как у тех экзорцистов… На этих абсолютно безэмоциональных «масках» светился только беспощадный научный интерес и изрядная доля презрения. Маленькому мальчику было непонятно, презрения к чему? Но тон заговорившего на незнакомом языке учёного дал понять ему, что всё это отвращение было направлено на него, Неа. Но что он мог им сделать? За что его притащили сюда? Вопросы, вопросы… И на них нет ответов.        Влекомый вглубь сознания своими панически трепещущими в голове мыслями, черноволосый парнишка не заметил подошедших практически вплотную мужчин. Очнулся от дымки паники он только тогда, когда они внезапно заговорили на знакомом ему английском. Лучше бы не заговаривали… - Это и есть то самое маленькое отродье со спящими генами Ноя? У нас точно не будет проблем, если мы испробуем несколько препаратов и новейших разработок на нём? – спросил один из «докторов», скривившись. - Нет, ведь у него больше нет семьи, - несколько издевательски протянул другой мужчина в прямоугольных очках, наслаждаясь страхом в серых детских глазах Неа. - Тем более, что Рувилье должен был позаботиться обо всём. А не он, так Ватикан, потому что репутация Пресвятой Церкви не должна пострадать ни в коем случае, - безразлично добавил лысый накачанный учёный в не сходящемся и обмусоленном белом халате.        Казалось, что они перешли на английский только для того, чтобы ещё больше напугать его… Мужчины резко смолкли и ещё ближе подошли к нему. Очкарик что-то тихо приказал напарникам, а сам взял с передвижного столика шприц, наполненный какой-то мутно-зелёной жидкостью. - Для начала попробуем, как спящие гены Ноя отреагируют на разведённую Чистую Силу. Интересно, это не будет для него так же, как святая вода для вампира? – слегка хохотнул сверкнувший стёклами очков «доктор».        Остальные схватили Уолкера за руки и ноги, видимо, для подстраховки. Пока мальчик пытался трепыхаться, третий быстро и совершенно неаккуратно вколол ему содержимое шприца. - На лицо расширение зрачков, образование странных серых пятен по всей коже, судороги конечностей. И, как видимо, боль, - заморожено продиктовал учёный симптомы, пока Неа захлёбывался криками от дикой боли. - Отлично-отлично, Научный Отдел можно поздравить! Они сделали отличный раствор из полуразрушенной Чистой Силы! Как же великолепно быстро он вступил в конфликт со спящими генами Ноя. Интересно, пробудится ли в нём Ной? Это было бы весьма кстати для Рувелье. Да и весьма помогло бы нам в изучении Ноев!        Отключившийся от невыносимой боли ребёнок больше не слышал холодных голосов своих мучителей.        Следующее его пробуждение запомнилось ему отвратительно занемевшим телом и жутким зудом практически всей кожи. Кроме того, у него практически полностью пропал нюх. Если раньше он чувствовал противный запах каких-то препаратов, то теперь будто оказался в ужасающем неведением вакууме. И снова пришли те трое. И снова мутная жидкость из шприца была введена в истерзанные враждующими энергиями вены. Только на этот раз препарат был ярко-жёлтого цвета… Если, конечно, Неа правильно успел разглядеть, потому что его глаза слезились от льющихся под воздействием боли слёз. А потом ему было уже всё равно, потому что его несчастное маленькое тело снова поглотила обжигающая изнутри боль…        Такой сценарий повторялся из раза в раз на протяжении многих дней. Мальчик не мог сказать, сколько он здесь находился – все дни сливались у него в полосу боли и успокоение обморока. Чем больше его тело испытывало мук, тем больше затуплялось восприятие. Разум тоже будто покрывался толстой плёнкой отчуждения от реальности. Всё больше Неа хотелось погрузиться в мир грёз. Грёз, в которых он так часто по пустякам ругается с Маной и прячется от него на дереве рядом с их любимой скамейкой, в которых нет слёз и боли… И нет страшных, бездушных «докторов»…        Но чем больше боли учёные причиняли телу ребёнка, тем больше у него менялись приоритеты. Вспышки почти угасшего разума больше не были направлены на избавление от мук тела. Он теперь просто хотел любой ценой причинить боль, уничтожить души тем людям, которые делали это с ним. Всем, всем… И трём главным мучителям, и всем безразличным людям, стирающим грязными тряпками кровь с его отвратительных ран, и тому безобразному человеку… Кажется, этого человека назвали «Рувелье». Хоть его сознание и всё больше погружалось во тьму ненависти и жгучей ярости, он старался как можно больше запомнить.        Не просто из скуки (как будто тут можно скучать…) или любопытства. Он делал это из соображений того, что позже он отомстит всем. Он ещё не знает как, но отомстит… И этому загадочному и жестокому Ватикану, и «Научному Отделу», и Чёрному Ордену… Все эти организации (насколько он успел понять из разговоров людей вокруг него) он утопит в крови… Заставит захлебнуться всех, кто носит этот чёртов знак. Они заслужили это. Все заслужили.