Зависимость

In your eyes The future never dies.

Сколько бы ты не бежал, сколько бы не спотыкался, падая и раздирая в кровь колени и ладони, если нет цели, которой ты пытаешься достичь ценой всех неимоверных усилий, то твои старания глупы и бессмысленны. Моей целью не было запечатлеть след в умах потомков или сколотить огромное состояние. Мне хватало того, что я остаюсь собой рядом с человеком, способным поддержать мои идеи. Это и стало моей целью. Притворяясь, сменяя одну за другой маски, мы забиваем настоящих себя в самый дальний ящик. У тебя рубашка от Corneliani, туфли от Fabi, парфюм от Escaba, французский кухонный гарнитур Marmola. И за всеми этими названиями не разглядеть уже живого человека. Мои руки порхают над клавиатурой синтезатора, музыка заполоняет пространство вокруг. Нежный и высокий голос очередной начинающей певицы, имени которой я сейчас и не вспомню, сплетается с нотами. В музыке я нахожу себя, это мой способ оставаться тем Франом, которым я являлся всегда. В этом кафе, что является моей нитью из прошлого в настоящее, я в очередной раз смахивал пыль с собственного сознания. С той стычки с Вистаном прошло много времени, около месяца. Во всяком случае, этого было достаточно, чтобы привести в порядок нервы и свыкнуться с отсутствием опасности, которая висела бы над нами гильотиной. Около недели ни слова не было в новостях или газетах о рухнувшем мосте. Казалось, будто и не произошло ничего. Когда это известие прозвучало с экранов телевизоров, я замер. Репортер сообщал, что не выдержали опоры веса автомобиля. Сообщал, что в результате несчастного случая погибли три человека. Говорил четким и профессионально поставленным голосом, что расследовать дело не будут. Несчастный случай, и все тут. "Стив многим мешал, его смерть им только на руку. Кто-то выложил кругленькую сумму, чтобы дело не открывали," - с усмешкой заявил тогда Бельфегор. На дворе, как и в наших промерзших умах, цвел май. Пряный запах цветущих растений, буйство красок и обманчивое ощущение небывалой легкости. С работы я ушел раньше, чем обычно только потому, что не разносил заказы, а лишь аккомпанировал новоиспеченной певичке. Солнце огненным диском медленно катилось к горизонту. По небосклону поплыли разбрызги красного, оранжевого. Я не спеша шагал по нагретому асфальту, вслушиваясь в шум ветра. Из той квартиры на окраине города мы так и не съехали. Просто потому, что не было больше надобности. Мы по-прежнему просыпались под молитву соседки за наши грешные души. Я по-прежнему мог созерцать неровные потолки и обшарпанные стены. Большего и не требовалось. Порыв ветра провел невидимой ласковой ладонью по моим волосам, совсем близко послышался шум мотора. Рядом со мной остановился знакомый "форд", из открытого окна на меня смотрел Бел из-под своей неизменной челки. Встрепанные волосы, не способные находиться в порядке, широкая улыбка. - Знаешь, ши-ши, я ищу одного парня. У него зеленые волосы, зеленые глаза и отвратная привычка тянуть гласные. Я улыбнулся, огибая машину и садясь на пассажирское сидение. - Мы найдеем его. Автомобиль тронулся с места, я откинулся на пропахшую дымом обивку сидения. Когда мы остановились на светофоре, Бел закопошился, ища что-то на приборной панели среди складов макулатуры. - Вот, на твое имя, - порывшись недолго в бардачке, блондин извлек аккуратный желтый конверт и протянул его мне. - Сегодня пришло. Я повертел его в руках, рассматривая. Вдруг накатило вполне обоснованное волнение. Это было письмо из Джульярдской школы. Мое будущее на каком-то прямоугольном куске бумаги. Я сидел и тупо смотрел на конверт. - Откроешь? - с нетерпением спросил Бельфегор. - Я боюсь. Музыкант как-то устало вздохнул. Уверен, он сейчас закатил глаза. - Тогда это сделаю я. С этими словами парень вырвал конверт из моих рук и начал распечатывать. Мы все еще стояли на светофоре, так что аварией это не грозило. Бел вытащил письмо и быстро пробежался по тексту глазами. - Сожалею, лягушка, но ты в пролете, - с презрением сказал Бел, взмахнув листом. Тем временем нам загорелся зеленый, и "форд" двинулся дальше по дороге. - Шуутишь? - Ши-ши-ши, какие шутки? Так и не поверив этой ухмыляющейся физиономии, я отобрал письмо, вычитывая из массы текста нужные мне строки. "Благодарим Вас...", бла-бла-бла, еще какая-то информация. А, вот оно: "... приглашаем с сентября текущего года приступить к занятиям." - Бел, ты идиот, - я шутливо стукнул его по плечу, мол, ложь раскрыта. - Попридержи язык, лягушка, - по голосу было ясно, что он не обиделся, а даже наоборот пребывает в хорошем расположении духа. И только секунды три спустя я осознал, что только что прочитал. "...приглашаем с сентября текущего года приступить к занятиям"! Мать вашу, меня приняли! Не веря, я перечитал письмо еще пару раз, но содержание не изменилось. Когда шок отошел, я думал, начну подпрыгивать от счастья на сидении, пока не пробью головой крышу "форда". Но я лишь улыбнулся, счастливо и по-настоящему, будто заранее знал об успехе этой затеи. Я желал встать на свой путь, вернуться к своей жизни, и если этот путь действительно мой, то все получилось бы в любом случае. Не с первого раза, так со второго. - Молодец, - Бел повернулся ко мне, растягивая губы в улыбке. Точно также он улыбался в тот вечер, когда впервые потащил меня выступать. Без иронии, притворства и насмешки. Эта улыбка была настолько живой и реальной, насколько был сам парень. Так хотелось верить, что только я видел его таким. Убрав конверт с письмом обратно в бардачок, я обратил внимание на дорожную сумку, закинутую на заднее сидение. Когда Бел проехал поворот, ведущий к нашему дому, я окончательно убедился, что что-то здесь не так. - Кажется, у нас не было в планах куда-то уезжаать, - я чуть нахмурился, уставившись на блондина. - Планы изменились, ши-ши-ши. - Я завтра должен быть на работе. - Никому ты ничего не должен, - махнул рукой парень. "Форд" тем временем проезжал невысокие одноэтажные дома с цветными крышами и клумбами во дворе. За окнами темнело, во мраке майского вечера я едва различил указатель. Мы выехали за пределы штата. Оба молчали, тишину тревожил только шум мотора и почти неуловимое шипение пустой радиоволны. Сквозь лобовое стекло я смотрел на черное небо, украшенное разбрызгом мерцающих огоньков, тщетно старался отыскать среди них Кассиопею. За городом нет искусственного лишнего света, звезды здесь ярче. Легкие, невесомые облака плыли по небосводу синей дымкой, дорога серебристым полотном рисовалась в свете фар. - Советую поспать, путь предстоит длинный, - произнес Бельфегор. Мелькнул знак с номером шоссе - 70. Я последовал совету Бела и, закрыв глаза, вскоре провалился в сон. Мы останавливаемся в Огайо. Яркий свет солнца, распаленный воздух. За окном мелькают степи, города, одинокие полуразваленные постройки. Каждый раз я просыпаюсь и вижу за окнами что-то новое. Будто смотрю поврежденную кинопленку: вот мелькает пара кадров, но потом все обрывается. Новые кадры, возникшие на экране, уже неузнаваемы. Мы останавливаемся в Миссури. Мы останавливаемся в Нью-Мексико. За несколько сотен километров от Альбукерке, в мотеле Бел лежит на застеленной кровати. - Свобода не в возможности в один момент сорваться с места в неизвестном направлении, - говорит он, запуская руку под челку и потирая уставшие глаза. Я опускаюсь на кровать рядом. - Свобода в отсутствии страха потерять все то, что держит тебя на том месте. Выходит, свободные люди по определению одиноки. А зависимые люди по определению не свободны. До тех пор, пока мы слышим голос друг друга, пока находимся рядом, мы не свободны. Вокруг прерии с редкими низенькими кустарниками. Бел просит сменить его за рулем. - Езжай по сороковому шоссе, - говорит он. Сидения нагреваются от палящего солнца, наш путь, кажущийся мне бесконечной чередой мелькающих кадров, продолжается. Я заставляю себя не задумываться о том, куда мы едем. Мы останавливаемся в Аризоне. Бельфегор сгоняет меня с водительского места. За спиной два с лишним дня дороги, тысячи миль, девять штатов. Мы пересекаем границу за границей, пересекаем всю Америку с востока на запад. - Крайняя остановка, - провозглашает Бел. Крайняя, именно так он и говорит. Не последняя. Мы останавливаемся в Лос-Анджелесе, штат Калифорния. Я чувствую запах соли, над нами в безоблачное небо поднимается ослепительно солнце, все окна "форда" раскрыты. Когда на горизонте начинает виднеться лазурная водная гладь, Бел мимолетно улыбается мне. Тихий океан встречает нас плеском волн, я сразу выбираюсь из салона автомобиля, ступая по гальке и песку, подхожу к самому берегу. Меня поражает всплеск цвета, эмоций. Невообразимая даль раскидывается перед взором. Там нет границ, нет преград. У самой линии горизонта океан сливается с небом. Океан над моей головой. Я замираю, не находя слов. Да и невозможно подобрать слова, чтобы описать эту величественную красоту природы. Любой, самый витиеватый и изысканный эпитет меркнет. Сзади доносятся шаги, шелест гальки. Шаги человека с глазами цвета океана. Я щурюсь, набирая полные легкие свежего воздуха, ветер треплет мои волосы, закрывая прядями лицо. Бел, возникший рядом, берет мою руку и тянет за собой вперед. Ноги начинают проваливаться в мокром песке. Блондин переходит на бег, улыбается своей сумасшедшей улыбкой и с непонятным воплем несется навстречу океану. Брызги летят во все стороны, одежда тут же намокает, мы по пояс в воде. Я поддаюсь сумасшедшему восторженному порыву и тоже кричу, обнимая Бельфегора и падая в воду. Мы тут же выныриваем, смеясь. Парень проводит руками по воде, поднимая облака брызг и окатывая меня. Я отвечаю тем же, разворачиваются настоящие боевые действия. Не знаю, сколько это продолжалось. Наверное, никогда я еще не чувствовал таким счастливым и влюбленным в жизнь, влюбленным в человека, что раз за разом осыпал меня брызгами. Вдоволь наглотавшись горько-соленой воды, мы выбрались на берег. Я уселся прямо на песок, Бел устроился рядом. Прозрачные капли скатывались с его волос, падали на плечи, капали на песок, тут же впитываясь. Только сейчас я обратил внимание, что вода была жутко холодной. - Мы останемся здесь на какое-то время, - голос Бела почти сливается с шелестом волн. Я киваю, одним движением оседлав бедра парня. Его ухмыляющееся лицо прямо передо мной. Музыкант с голубыми глазами, тонкими пальцами и длинной челкой цвета соломы. С глупыми идеями, невероятными мыслями и завышенным самомнением. С шипящим смехом и сумасшедшей улыбкой. С туманным прошлым и отсутствующим будущим. Человек, создающий искусство. Человек, пощелкавший у меня перед глазами, говоря: "Хэй, парень, у тебя есть выбор". Мы пишем свою историю. Пишем так, чтобы услышать ее вновь, оказавшись проездом в этом мире в следующий раз. Лови момент. Я склонился к Белу, накрывая его губы своими. Этому поцелую со вкусом соли лишь океан свидетель. Здесь, под ясным небом, похожим на самый дорогой и качественный шелк, я позволяю себе забыть все мелочи. Здесь мы просто двое. Нет ни прошлого, ни будущего, нет слов и голоса. Мы двое без имен, фамилий, должностей и статусов. Стерлись воспоминания, боль потерь. У нас нет родного языка, дома, семьи. Забыта дорога обратно, потеряны ориентиры. Остались лишь чужие губы на моих губах. Мы просто двое. И этого достаточно.