Всего лишь люди

      Когда они вернулись в город, после того как отдали Илону эльфам, оба чувствовали себя опустошенными и отвратительно бессильными. И Бард, и Леонель готовы были бороться, хотели сделать для ведьмы что-то более существенное, но этой воинственности некуда было деваться, она пылала в них, только вот огонь этот сгорал в никуда. — Послезавтра я поплыву за ней на своей барке, ты со мной? — Лодочник мог не говорить этого, мог промолчать и отправиться за Илоной один, но совесть потом замучила бы его, пусть молодой стражник ему не нравился, но Бард был выше таких мелких подлостей. — Да! — отозвался Леон и тут же понизил голос, — Мы должны были вмешаться раньше...       Бард ничего не сказал, парень был прав. Но что толку жалеть, когда ничего уже не поправишь, остается только ждать и надеяться, что эльфы смогут ей помочь. — Я отведу Мервина к себе, ему не стоит сейчас оставаться одному, — Лучник сложил весла на дне лодки, и вскарабкался на причал, а потом, секунду подумав, подал руку Стражу.       Леонель тупо уставился на протянутую руку, будто пытался понять — это ему кажется или нет? Но в итоге он все же принял помощь, и выбрался из лодки. — Хорошая идея, мальчишка все равно меня недолюбливает, интересно почему... — парень усмехнулся. — Потому что ты относишься к нему как к ребенку, — сказал Бард, разворачиваясь и направляясь в сторону ведьминого дома. И никаких тебе прощаний, объяснений или вроде того.       Глядя вслед лодочнику, Леон нахмурил брови. Он пытался переварить сказанные слова, но потом скорчил рожицу Лучнику в спину. Вот же упрямый и угрюмый... дурак. Илона в самом деле может выбрать его?       Парень зашагал к себе домой, бормоча под нос: — Отношусь к ребенку, как к ребенку, что тут такого?       Мервин посопротивлялся немного, но потом-таки сдался, и согласился переночевать у Барда. Правда с условием, что на следующую ночь вернется обратно, потому что он уже не ребенок, ничего не боится и все такое прочее. Мальчишка был на нервах, вымотанный, расстроенный, но храбрился. По дороге к дому Лодочника нет-нет, да и срывался на рассказы о прошедших неделях, о кошмарах Илоны, о том, как хотел все рассказать Лодочнику, но сомневался, боялся. Под конец описал черную тень, которая высасывала из ведьмы жизнь. Бард слушал молча, понимая, что в самом деле нужно было среагировать раньше, чтобы до этого не дошло. Нужно было поверить своим предчувствиям, своим снам, может быть тогда девушка не оказалась бы на волосок от смерти.       Дома его ждала Сигрид, она задремала, сидя прямо за столом, но проснулась тут же, когда услышала, как отец вернулся домой. Да не один, а с рыжеволосым защитником Тильды. — Что стряслось? — взволнованно спросила девушка, стараясь говорить тихо, чтобы не разбудить младшего брата с сестрой. — Илона... заболела, — что еще Лодочник мог сказать, он сам толком не был уверен, что за существо едва не убило Черную ведьму, — Мервин переночует у нас.       Мальчишка в подтверждение шмыгнул носом, глядя в пол, а Сигрид, кивнула отцу и ласково растрепала рыжие вихры. — Хочешь, я налью тебе молока и угощу пирогом?       Конечно, Мервин был не прочь поесть, он был жутко голоден, так что мигом умял два куска пирога, запил их большой кружкой молока, а потом Бард отправил его на свою кровать, где мальчишка мгновенно уснул, свернувшись клубочком. Самому мужчине спать не хотелось, он все никак не мог забыть слов эльфа: "Послезавтра, у пристани, в полдень. Она будет ждать вас, если же ее там не будет..." А перед глазами так и стояло бледное лицо Илоны, боль в ее глазах, слезы, просьба не отпускать ее... Нет, она не умрет, этого просто не может произойти, мир не может быть так жесток, только не к ней.       В пустоте она услышала прекрасный голос, который звал ее. Илона огляделась, никаких ориентиров вокруг, только серость, похожая на грозовые тучи, из которых к ней вот-вот может протянуться пара призрачных костлявых рук. Но голос все звал, он был похож на пение, такой уютный и успокаивающий. Девушка попыталась сосредоточиться на этом чудесном голосе, она пошла в ту сторону, откуда, как ей казалось, исходило пение. Илона блуждала долго, но, к счастью, серость становилась светлее, а зов громче. Он приносил облегчение и радость одним своим звучанием, словно чистая вода, он смывал с нее всю грязь и боль.       Впереди показалась фигура, окутанная ослепительным сиянием, очертания становились все яснее, и вот уже Илона смогла разглядеть длинные, отливающие медью волосы, воздушное светло-голубое платье, лучистые зеленые глаза и ласковую улыбку. Эльфийка протягивала к ней руки, продолжая взывать к Нимродэль, моля ее помочь заблудшей душе найти нужный путь. Ведьма коснулась рук своей спасительницы, и тут же открыла глаза, словно пробуждаясь от долгого и мучительного кошмара.       Девушка судорожно вдохнула воздух, чувствуя, наконец, как легко стало дышать, исчезло мерзкое чувство, будто на грудь ей навалили кучу камней. Над ней склонилась та самая эльфийка, которая коснулась тонкими пальцами лица своей подопечной, и спросила на общем языке. — Как ты себя чувствуешь, дитя?       Илона взглянула на нее, ощутив себя маленькой девочкой, словно все последние годы были долгим страшным сном, и на самом деле она никогда не уходила от лесных эльфов. — Бумага, перо... Мне нужно записать... — начала шептать ведьма, руки ее начали беспорядочно шарить вокруг, — Перо, бумага...       Эльфийка была немного удивлена столь необычной просьбе, но быстро нашла и то, и другое. Девушка сразу же принялась писать, быстро, лихорадочно, что-то бормоча, она торопилась, потому что воспоминания о видениях ускользали слишком стремительно. Но стоило зафиксировать их на бумаге, как они оставались, застревали у нее в голове. Эльфийка увидела, как из под пера на бумаге появляются бессвязные слова: кольцо, девять призраков, варги, разрушенная крепость, боль, дракон, черная стрела, полурослики, огонь, Он... — Нет, нет-нет-нет, — заныла ведьма, закрывая ладонью глаза, чтобы в темноте оживить перед глазами картинки видений, — Там было... Там была пещера и... Мама, рынок и Бард... Бард! — девушка поморщилась и записала еще несколько слов: Бард, темнота, красный цветок, ребенок, кровь. Но ей казалось, что она что-то упустила, что-то важное... — Дитя, — эльфийка коснулась плеча девушки, прежде чем та впала в истерику.       Илона внезапно обняла женщину за талию и заплакала, а ее спасительница ласково погладила девушку по голове, понимая, что бедное создание было на пороге мучительной смерти.       Потом эльфийская дева принесла ведьме воды, которая оказалась сладкой на вкус, словно мед. Илоне стало лучше, намного лучше. Она стерла слезы со щек, перевела дыхание и взяла себя в руки. Последнее, что она помнила ясно, это ужин с Мервином, а потом только туман, сковывающий ужас и холод. И Он, ее мучитель. Стоило ей подумать об этом, как девушка сразу поежилась. — Спасибо, что спасли меня, — робко проговорила Илона, убирая волосы за уши, — Простите, я не знаю вашего имени. Не помню, как я здесь оказалась, но вы спасли мне жизнь. Я не знаю, как вас благодарить...       Эльфийка мягко улыбнулась, приложила ладонь к сердцу и слегка поклонилась: — Мое имя Амариэль. А ты Луиниэль — дочь загадки, ты, наверное, не помнишь меня. Тебе не нужно меня благодарить, я лишь вернула долг. — Долг? — непонимающе прошептала ведьма. — Верно, — кивнула Амариэль, — Когда ты была здесь, еще маленькой девочкой, ты сказала, что в лесу отряд эльфийских воинов ждет опасность. Они прислушались к тебе, с ними отправился еще один отряд, и это спасло им жизни. В том числе жизнь моего сына. — О... — Илона нахмурила брови, пытаясь припомнить этот случай, но в голове все еще была сплошная каша. — Куда больше меня волнует, что за темные чары едва не унесли тебя в мир теней, — эльфийка села рядом с кроватью в красивое резное кресло, взгляд ее лучистых зеленых глаз стал серьезен, — Это было что-то очень древнее, но благо на земле лесных эльфов оно теряет свою силу. Тебя вовремя принесли сюда, час-другой и было бы слишком поздно.       Ведьма подтянула к себе колени, чтобы обнять их руками. Наверное, стоит рассказать все Амариэль, Илона чувствовала, что может доверять этой женщине. И девушка поведала обо всем: о своих снах, о том, как впервые увидела око и Дол Гулдур в отражении воды во время гадания, а потом, как что-то начало потихоньку высасывать из нее жизнь, сначала по малой крохе, но когда ведьма достаточно ослабла, Он проник в ее голову. Она коснулась пальцами написанных в спешке слов, рассказывая о тех видениях, которые напрямую касались того мощного зла, что живет по ту сторону Лихолесья. Эльфийка слушала внимательно, и под конец будто бы побледнела, хотя Илона знала, что обычно эльфы легко контролируют свои чувства. — Все, что ты рассказала, вызывает большую тревогу, — заключила Амариэль. — Эльфы ничего не будут делать, верно? — Трандуил бережет свой народ и свое Королевство, — отозвалась эльфийка, — Но мы знаем, что грядет нечто. Кто-то предпочитает не обращать на это внимание, но многие чувствуют неладное. Мой сын, Арнаэлар, говорит, что паучьих гнезд в лесу стало больше, орки осмелели и рыщут по окрестностям. А деревья все сильнее поражает какая-то хворь, которая уже слишком близко подобралась к нашим границам. Скоро у нас не получится это игнорировать... — Что же это такое? — тихо спросила Илона, чувствуя предательский ком в горле. — Говорят... — женщина сделала упор на это слово, ибо это были лишь слухи. Теперь она говорила тише, будто не хотела, чтобы кто-то услышал, — Что на той стороне Лихолесья, в заброшенной крепости, поселился чародей, которого называют Некромантом. Если ты видела девять призраков... Возможно, это были Девять проклятых королей... — Что? — ведьма похолодела, — Этого не может быть. Они все давно сгинули, — самый страшный из них, тот, от чьего взгляда ей становилось хуже всего, мог ли это быть тот самый Король Ангмара?       Она знала не так много, об этом ей рассказывала мать в детстве: о великих войнах и о проклятии Исилдура, но все это Илона воспринимала как простые легенды, реальные события, которые со временем обросли домыслами. — Но души их так и не нашли покой. Ты сказала, что видела кольцо, возможно, это одно из волшебных колец, правда, какое именно сказать невозможно... — Амариэль вздохнула, многие вещи и имена она не могла произносить здесь, но она могла указать направление, — Почитай историю, дитя, найди записи о Последнем Союзе, возможно, тогда ты поймешь, с чем приходится иметь дело. Сдается мне, что зло тогда не было побеждено полностью, и теперь оно восстает снова...       Илона опустила взгляд, теперь начиная в полной мере осознавать весь ужас происходящего. Она видела вражеское войско во снах, знает, что эти полки однажды направятся по первому зову уничтожать все на своем пути. Сомнений больше не было, жители Эсгарота столкнутся с этим полчищем. Ее взгляд упал на записанное ею слово — "золото", вот что им нужно, они пойдут к Одинокой горе. Но так как Озерный город находится в непосредственной близости, а эльфы и пальцем не пошевелят для спасения людей... Эсгаротцам придется сражаться в одиночку. И, скорее всего, они проиграют в этом бою, их городок, стоящий на воде, ничтожен в сравнении с той ордой, что двинется на них. Но все равно нужно было что-то делать. — О чем ты задумалась, дитя? — мягко спросила Амариэль, слабо улыбнувшись, — Я вижу, как на твое лицо легла тень печали... — Эсгарот падет, когда войско врага придет за золотом Эребора. Если я попытаюсь убедить людей уйти, они посчитают меня сумасшедшей, и тогда их всех убьют... — и Барда, и его детей... у нее болезненно сжалось сердце. — О, — промолвила эльфийка, и накрыла руку ведьмы своей теплой ладонью, — Я уверена, что в этом бою люди не останутся одни. Что-что, а в богатствах Одинокой горы Король лесных эльфов будет заинтересован не меньше.       Ведьма печально усмехнулась, их может спасти только удача. Она могла бы уйти одна, взять Мервина, возможно ей даже удалось бы убедить Барда увезти семью из Эсгарота, но что насчет остальных? На счет других женщин, детей и стариков? По крайней мере, перед гибелью, им нужно дать надежду, а еще подготовить пути к отступлению для детей, их нужно будет увозить в первую очередь, пока остальные будут задерживать врага до тех пор... В горле застрял комок, она с трудом проглотила его, она подумает об этом после. — Как я здесь оказалась? — Тебя принесли люди, Лодочник из Эсгарота и еще кто-то, я не слышала об этом человеке. На тебе было вот это пальто, ты узнаешь его? — эльфийская дева указала на изголовье кровати, там на столбике висело знакомое Илоне пальто.       Ведьма чуть не расплакалась снова, значит это без сомнений был Бард... и скорее всего Леонель. Ох, неужели они видели ее в том ужасном состоянии? Но с другой стороны, они же ее и спасли. — Завтра в полдень они прибудут за тобой, а сейчас я нагрею тебе воду, чтобы ты могла привести себя в порядок, — Амариэль поднялась, и девушка благодарно кивнула ей в ответ.       Не находя себе места, Бард отправился в таверну Рута, куда приходить в состоянии крайнего напряжения стало для него почти что доброй традицией. К тому же Крейг частенько успокаивал его, задавал правильные вопросы или советовал что-то дельное. Мервин ушел обратно прямо после завтрака, как только узнал, что завтра Илона вернется. Лодочник не стал пока говорить мальчишке, что ведьма может вообще не вернуться, незачем понапрасну расстраивать ребенка, который радостно объявил, что устроит дома уборку и испечет для Илоны пирог. В общем, дел у мужчины особо никаких не было, так что он надеялся как-то пригодиться Крейгу или Агате в таверне. С ним сразу же напросилась Сигрид, которая почему-то дольше обычного прихорашивалась перед выходом, но Бард этого даже не заметил, мысли его были заняты другим. — Бард! — воскликнул Крейг, завидев старого знакомого, — И Сигрид... — добавил он уже мягче и чуть смущенно улыбнулся, увидав рядом с лучником его старшую дочь, — Рад видеть вас. Как там... ведьма? Что-то выяснилось? — Да, завтра все станет понятно, завтра... — мрачно отозвался Бард, — Может, вам здесь помощь нужна? — Да, конечно, помощь всегда пригодится, нам с тобой надо перетащить мешки с солодом и зерном в кладовой, а Сигрид может помочь Агате украшать таверну к празднику. — Празднику? — переспросил Лодочник, нахмурив брови. — Праздник Весны, пап, — дочь толкнула его локтем, — Ну ты чего, апрельские празднества, ты сам учил нас, как раскрашивать яйца!       Точно, он совсем потерялся в днях и числах, как быстро летит время. Все недели, пока Илона болела, он сам пребывал в каком-то отстраненном состоянии, вроде жил, но ничего вокруг себя не замечал. На том и порешили, Бард с Крейгом отправились таскать мешки, а Сигрид начала развешивать с веселой и свежей Агатой гирлянды искусственных цветов. — Так что стряслось, ты прямо сам не свой? — спросил Рут, кряхтя, опуская мешок на пол к остальным. — Все оказалось слишком серьезно, когда я пришел к ней, она уже была похожа... — язык не повернулся назвать Илону трупом, Бард закатал рукава рубахи повыше и пошел за следующим мешком, — Мы с тем стражником отвезли ее к эльфам, ни один людской лекарь не сумел бы ей помочь. — Выходит, это была какая-то чародейская хворь? Да уж, опасно быть ведьмой. Говоришь, тот стражник тоже там был? Он что, вроде как тоже за ней ухлестывает? — Крейг взвалил на спину новый мешок с зерном. — Он собирается позвать ее замуж. Он ее любит. — Он так и сказал? — Да, так и сказал. — Ну, а ты что будешь делать? — О чем ты? - Бард оперся на кучу мешков, чтобы перевести дыхание.       Крейг уселся на один из мешков и скрестил руки на груди, усмехаясь. — Кажется, кроме тебя я больше не знаю людей, которые так упрямо отрицали бы очевидное. Ты понимаешь, что можешь ее упустить? Не удивительно, что этот стражник так суетится, потому что поверь мне, она положила на тебя глаз, да и твое сердце лежит к ней, но вы как два недалеких человека все никак не решитесь сделать шаг друг к другу. Смотри, не то этот красавчик возьмет ее напором и смелостью, а ты останешься с носом!       Лучник хмуро взглянул на Рута, однако спорить не спешил. В чем-то парень был прав, хотя нет, он был прав во всем. Что касалось любовных дел, тут Бард был мастер отрицания. Отчасти, потому что боялся, что за годы одиночества стал вовсе непригоден для всего этого, ему кажется, что он забыл как это вообще, любить. Он так привык к одиночеству, к этой своей крепости, которая сама собой выстроилась вокруг него, что теперь выйти из нее было страшно, что если он не сможет начать все заново? Что если любовь к Лилиан еще жива в нем, и он будет мучиться от чувства вины? Ему будто нужны были оправдания, чтобы продолжать тянуть с тем, чтобы сделать решительный шаг к тому, чего на самом деле хочет всем сердцем. Если завтра он увидит Илону на берегу, живую, разве не должен он решиться? Ведь он мог потерять ее, как Лилиан, мог упустить свой единственный шанс на счастье... — Бард, — Крейг похлопал мужчину по плечу с улыбкой, — Хватит прохлаждаться, у нас много работы.       Они перетаскивали мешки еще долго, и в итоге оба плюхнулись прямо на них, когда перетащили все, освободив место для новых бочек с вином. Пришла Агата и принесла им воды, ее брат выпил залпом целую кружку и обтер бороду, что-то смекнул, улыбнулся и резво поднялся на ноги. Слишком резво для человека, который только что перетаскивал тяжести. Лучник посмотрел в его сторону недоверчиво и немного с завистью, он уже был не столь молод, к вечеру наверняка будет болеть спина, а сейчас ему нужно было больше времени, чтобы отдохнуть. — Пойду, посмотрю, как вы там все украсили! Побудь здесь, чтобы Бард не скучал, — Крейг поднялся наверх, горя желанием поболтать с Сигрид наедине.       Агата, зная о чувствах брата, лишь вздохнула и перевела взгляд на Лодочника. У девушки еще сильнее вспыхнули щеки. Рубаха на мужчине была полурасстегнута, закатанные до локтей рукава открывали сильные руки, волосы были взлохмачены, к взмокшим вискам прилипло пара прядей. — Работы было много, — скромно проговорила она, не зная, что еще сказать.       Агата уже давно не разговаривала с Бардом, он стал очень угрюм, одаривал ее кивком, приветливым словом, но и только, что-то его беспокоило и расстраивало, а Рут не знала, как ему помочь. Пыталась выспросить у Сигрид, но та сама терялась в догадках, предполагая, что это как-то связано с Эсгаротской ведьмой. Может, ведьма его отвергла? Может, они поругались? Крейг молчал, не распространяясь ни о чем, он никогда не пересказывал ей свои разговоры с Бардом, как и задушевные разговоры с кем бы то ни было из посетителей, спрашивать у него было бесполезно. Несколько раз Агата пыталась сама подступиться к Лодочнику, но он будто ее не видел, так был погружен в себя, что не замечал ее робких попыток привлечь его внимание, ей оставалось только вздыхать о нем в сторонке. — Да, но я люблю хорошо поработать, работа проясняет мысли, — мужчина слабо улыбнулся, садясь, чтобы допить воду из своей кружки, — Давно мы с тобой что-то не говорили, как ты, Агата? — Хорошо, живу потихоньку, — с энтузиазмом ответила девушка, воодушевленная тем, что Лучник с ней заговорил, — А вы были таким печальным в последнее время, что-то случилось? — Случилось... — задумчиво отозвался он, работа и правда помогла ему разложить все по полочкам в своей голове, только бы увидеть Илону завтра, только бы еще раз услышать ее голос, — Кажется, я готов к тому, чтобы начать жить заново. Звучит глупо, да? — Вовсе нет! — девушка закусила губу, — Но раз вы к этому готовы, значит, в вашей жизни поменялось что-то в лучшую сторону?       Бард смотрел куда-то вперед, улыбаясь слабо и с надеждой своим мыслям, он ответил не сразу, лишь спустя пару секунд. И он взглянул на Агату, взглянул так, что сердце ее забилось сильнее. — После смерти жены, я всю жизнь посвятил детям, но теперь... теперь они достаточно взрослые, чтобы я мог вспомнить о себе. Нужно отпустить прошлое, нужно набраться смелости, чтобы шагнуть к счастью и не бояться его. Бояться счастья, вот это точно глупо звучит...       Юная Рут порывисто вздохнула и опустила взгляд на носки своих башмаков. Она была в замешательстве, мысли лихорадочно прыгали в голове, девушка не знала, что ей лучше сказать и сделать. — Настоящее счастье в любви, я так думаю, путь к ней может быть очень долог, но любовь того стоит, любовь стоит того, чтобы многое вынести, — Агата говорила смущенно, потому голос ее звучал тихо.       Бард поднялся на ноги, едва не морщась от боли в напряженных мышцах. Взяв девушку одной рукой за плечо, он улыбнулся ей. — Ты права, Агата, но еще свою любовь нужно уметь распознать. Прежде чем бросаться ей навстречу, нужно хорошенько подумать, нельзя терять разум, потому что ошибка может потом стоить слишком дорого...       Кажется, это был тот самый момент, когда она должна была что-то сделать, иначе потом уже никогда не решится, не сможет. Рут шагнула вперед, поднялась на носочках и прижалась губами к губам мужчины, целуя его робко и неуклюже. Лучник замер, он не ответил на поцелуй, а потом и вовсе отстранился, отпустив ее плечо. — Агата, я... возможно, ты не так поняла меня... — ее большие глаза, полные страха, вызвали в нем отеческое сожаление, — Я не тот, кто тебе нужен, Агата, я стар для тебя, я люблю тебя почти как дочь, прости, но я не смогу ответить тебе взаимностью.       Девушка дышала часто, готовая вот-вот расплакаться, ее губы задрожали. — Я некрасивая? Что во мне не так? — Дело вовсе не в тебе, ты замечательная, дело в том, что ты слишком молода, ты еще полюбишь, и тебя полюбит тот, кто предназначен тебе судьбой. Но это буду не я.       Она опустила глаза, кусая губы, кивнула и бросилась прочь. Бард проводил ее взглядом, вспоминая, как Илона сказала ему как-то, что Агата влюблена в него, а он не поверил, не придал этому значения, хотя должен был, нужно было поговорить с маленькой Рут намного раньше. Какой он дурак. Ему было жаль отвергать девушку, но, по крайней мере, он постарался ее не обидеть.       В дверь ведьминого дома постучали. Мервин, который только-только закончил носиться по дому с тряпкой и ведром с водой, присел отдохнуть. Завтра Илона вернется, он решил вылизать весь дом, чтобы все блестело, когда она снова окажется здесь. А еще ее будет ждать пирог с сушеными яблоками, он испечет его специально для нее. Мальчишка так перепугался того, что с ней произошло предыдущей ночью, но Лодочник дал ему надежду, эльфы должны ее вылечить, это же эльфы! Как же сильно он скучал по ведьме, как сильно хотел ее обнять, вот она вернется... — Да кого там принесло опять? Илоны нет, она болеет! — крикнул он, подходя к двери. — А я к тебе, рыжая бестия! — прозвучало по ту сторону.       Мервин открыл дверь и увидел Леона, который стоял, скрестив руки на груди. Вот это да. — Чего это ты тут забыл? — недоверчиво пробурчал мальчик, щурясь. — Просто пришел тебя проведать и... я не знаю чем еще заняться, у меня нет друзей в этом городе, кроме Илоны и... тебя, — Страж огорченно поджал губы. — Да ну, — фыркнул Мервин, — Небось, играешь со своими товарищами в кости, рассказываешь им смешные истории, хватит мне втирать. — Мервин, прости, что все это время, я не был с тобой искренен. И я знаю, что ты мне не доверяешь, потому что я Стражник, но я совсем не такой, как все остальные. Представь, что я простой человек, который... влюбился в девушку, с которой ты живешь, и я пытаюсь сделать все, чтобы сделать ее счастливой... — Или себя... — добавил мальчишка. — Ты жутко вредный, — отозвался Леон.       Но на этот раз Мервин ему поверил, потому что говорил парень искренно, кажется, впервые за все то время, что они общались. И мальчику стало даже как-то жалко этого Леонеля, не мудрено, что он влюбился в Илону, к тому же Мервин тоже хотел, чтобы она была счастлива. Правда, теперь, на правах мужчины, живущего с ней, он готов был охранять ее от любых нежелательных посягательств, он считал себя ее защитником, а Страж ему не нравился. И больше наверно потому, что носил доспехи и состоял в группе тех, кто не стеснялся мальчишку пинать тяжелыми сапогами и гнать отовсюду. — Лааадно, заходи, будешь помогать мне печь пирог, — Мервин пропустил Леона в дом, — Так что, вы вчера видели эльфов? — Да, сначала они наставили на нас луки, но мы быстро с ними договорились, — похвалился парень, снимая плащ. — И какие они? Величественные? Красивые? — Красивые не то слово, в смысле даже не знаю, как это описать, в них не было никаких изъянов, в людях всегда есть изъяны, вроде большого носа или кривых зубов, а они... безупречны! — Хах! — восторженно усмехнулся мальчишка, подталкивая гостя помыть руки для начала, — Я бы на них посмотрел...       И так за болтовней у них прошел целый вечер. Они испекли пирог, даже вместе поужинали, Мервин правда готов был признать, что Леонель не так плох, как он думал о нем поначалу. Ну, когда парень не рисовался и не хитрил. Он был даже очень смешной и много всего знал. Так что время пролетело незаметно. — Скажи, она правда завтра вернется? — внезапно серьезно спросил мальчик и закусил щеку изнутри.       Стражник помолчал пару секунд, а потом вздохнул. — Есть вероятность... что не вернется, парень, не буду лгать, — раз уж быть честным, то до конца, — Но я верю, что эльфы ей помогут. А может быть уже помогли, и она сейчас вспоминает о нас, ждет завтра, когда, наконец, сможет вернуться домой, где ты ее ждешь.       Мервин почувствовал, как глаза наполняются слезами, и потер один глаз кулаком. — Мне страшно, я не хочу остаться жить без нее, я не хочу снова остаться один... — Эй, не бойся, — Леон пересел к мальчишке и обнял его за плечо, — Клянусь, ты никогда больше не будешь один. У тебя есть еще я и... Бард, мы не бросим тебя. Да и потом, Илона непременно вернется, вот увидишь... — Хочешь остаться тут на ночь? — спросил грустный Мервин, отвыкший ночевать в одиночестве, он не хотел оставаться наедине с тишиной дома. — Если ты позволишь, — улыбнулся Страж, поднимаясь со скамьи, — Ну-ка, где моя кровать на сегодня, показывай?