Конфетти

1. Он еще не открыл глаза, а уже улыбался. Несмело, беззащитно и нежно. Как аромат роз, в котором, как ему показалось, он плавал. Не поднимая ресниц, Мир провел рукой по кровати рядом с собой. Макса уже нет. И, судя по тому, что на груди не урчит пушистый комочек, Кис, в которого Мир переименовал «Бармалея», тоже отсутствует как факт. Мир потянулся, выгнулся, как кошка с легким стоном удовольствия, и открыл наконец глаза. Огромный букет белых роз. Огромный настолько, что когда Мир, не переставая улыбаться, решил посчитать, сколько же там роз — белоснежных, идеальных — сбился на тридцать второй и махнул на это рукой. Какая разница… Он встал с кровати и, чувствуя себя абсолютно счастливым, буквально зарылся лицом в белые лепестки, вдыхая аромат. Нежный, тонкий… Отстранился, погладил зеленые листочки… — Спасибо… Спасибо, любимый. На кухне что-то упало, зазвенело, следом донесся тихий мат и возмущенное кошачье мяуканье. Мир тихо рассмеялся и скользнул в ванную, чтобы не мешать и не смущать Макса. Быстро привел себя в порядок, натянул любимые джинсы, проигнорировав майку, и так вышел на кухню. Неслышно подошел к что-то увлеченно делающему у стола Максу и обнял его, прижимаясь к спине. — Спасибо, солнце. Букет просто чудесен. Макс замер, согнувшись над столом как царь Кащей, потом вздохнул и обернулся к Миру, легонько целуя его в кончик носа. — Не успел, блинство… А все ты, пушистик! Не путался б под ногами, я бы справился! — на столе позади Макса прятался шоколадный торт, который тот как раз обмазывал шоколадной глазурью. Сам же Макс выглядел весьма примечательно: босой, в одних только джинсах и белом переднике, том самом, в котором застал его в свое время Дима. — С днем рождения, любимый! — шепнул он и облизал ложку. Мир усмехнулся и отступил на шаг, поднимая руки: — Ухожу-ухожу. Заканчивай, что делал. Милый передничек, тебе идет, — извернулся, сгреб Киса в охапку и вышел из кухни. Котенок недовольно подергал хвостом, но вырываться не стал. Мир почесал его за ушком и устроился на балконе в кресле, жмурясь от солнца. Кис покусал подушечки его пальцев, а потом свернулся в клубочек на коленях и заурчал. Макс присоединился к нему буквально десятью минутами позже. Пыхтя, он вломился на балкон, балансируя тяжелым подносом, на котором стоял торт, украшенный горящими свечками, две чашки кофе и крохотная вазочка с одной красной розой. — А теперь более предметно — хэппи бездей, дир Мир! Только не сдуй меня своим могучим дыханием! Мир вскинул бровь, аккуратно снял проснувшегося Киса на пол, и задул свечи. Совсем как в детстве. Разве только сейчас желание не загадал. — Спасибо, — не желая ждать, пока торт разрежут, снял шоколадный потек и облизал палец. — Мммм… Вкусно… — потянулся за еще одним потеком и тот постигла та же участь. Облизнуть палец в третий раз Макс ему попросту не дал. Поймал тонкий пальчик губами, обвел самый кончик языком и только тщательнейшим образом обсосав, выпустил. — Итак, — поднос водрузили на столик, торт порезали, свечки собрали в кучку. — В этот торжественный день, мой юный друг, позволь пожелать тебе… Мир, солнце, я тебя просто люблю, потому, давай закончим с торжественной частью, потому как папы пройдутся по торжеству маршем, и вообще, я рад, хороший мой, что ты есть! — Спасибо. Спасибо тебе, любимый, — Мир смотрел на него искрящимися глазами. Черт… Восемнадцать лет. Наконец-то! А губы словно не желали расставаться с улыбкой. И, все так же улыбаясь, Мир самым наглым образом стащил себе на блюдце самый большой кусок торта. Показал Максу язык и принялся уплетать лакомство, слизывая с губ шоколад. Вкусно. Действительно, вкусно. А тот факт, что соня Макс встал ради этого как минимум на два часа раньше его самого, делал вкус торта просто волшебным. — Подарок будет чуточек позже.… — Макс, извиняясь, шаркнул ножкой, что выглядело крайне забавно, фартучка он так и не снял. — Лучший мой подарочек — это ты, — Мир отставил уже пустое блюдце в сторону, а потом дернул Макса на себя, сам потянувшись навстречу. Замер в миллиметре от перемазанных шоколадом губ и шепнул. — Торт просто восхитительный. Такие старания заслуживают отдельной награды. У тебя есть пожелания? — Есть, — Макс облизнулся.- — Дооооолгий вкусный французский поцелуй! Мир усмехнулся, медленно слизал с его губ шоколад, а потом приник к ним, целуя медленно, неторопливо, изучая языком рот. Руки сами собой взъерошили волосы и опустились ниже. Прошлись по спине, поиграли с завязками фартука, залезли за пояс джинсов и остались там, поглаживая обнаженную кожу. Макс восторженно мычал в поцелуй, лаская в ответ восхитительно-сладкие губы, поглаживая кончиками пальцев точеную шею и сильные плечи. — Я о-бо-жаю твой день рождения, — выдохнул он, когда поцелуй завершился. — Хочешь сказать, что в другие дни я тебя целую по-другому? — отпускать Макса из своих объятий Мир не торопился. Но и принуждать к чему-то — тоже. — В другие дни это не праздничные поцелуи, — возразил Макс, кончиком носа потираясь о кончик мировского носа. — А сегодня праздник, значит и поцелуй особенный, праздничный! — Логичный ты мой. Не отвертишься теперь тем, что готовить не умеешь, — Мир тихо рассмеялся, а потом с сожалением вытащил руки из-за пояса джинсов Макса. Он был бы не прочь «празднично» заняться любовью, но, похоже, максовский утренний «всегда готов» он проспал. — Мастер-класс Всеволода Соколовского. Если бы ты только знал, КАК он меня тиранил! — Макс еще разочек прижался к его губам своими, залпом допил кофе и нехотя выбрался из кресла. — Подъем, солнце мое, нам еще собираться и катиться к папам. Папа Дима настаивал на явлении сына ДО вечеринки. — Меня ждут торжественное поздравление, тортик чуть-чуть побольше этого в исполнении папы Влада и лекция о том, что раз я теперь взрослый, то пора мне узнать откуда дети берутся? — Мир также нехотя встал и взял в руки поднос. — Собери посуду, хозяюшка ты моя. А торт, как именинник, так уж и быть, донесу сам. Кстати, думаю, пару кусочков надо будет взять с собой. Должен же папа Влад убедиться, что и кулинарный талант его сына стороной не обошел. — Кулинарный талант у его сына появляется после жесткой дрессировки, — хмыкнул Макс, собрав грязные блюдца, ложечки и чашки, и прошлепал следом за Миром на кухню. — Думаю, папа Влад сотворит тебе шедевр, после которого на мою стряпню тебе смотреть будет тошно и доедать это кулинарное нечто придется нам с Кисом. — Дурачок, — Мир не удержался и, поставив торт на стол, собрал размазанный по подносу шоколад и запустил его в рот. — Для меня нет ничего вкуснее твоей «стряпни». Ее готовил ТЫ только для МЕНЯ. В глазах Макса полыхнуло нечто и, так и не дав Миру съесть шоколад, он прижался губами к его ставшим сладкими губам и тихонько застонал. — Спасибо… Я постараюсь и впредь радовать тебя. — Соколовский младший сгреб Мира в охапку, прижимая к себе все крепче, а потом скользнул ниже, целуя шею, грудь, темные солнышки сосков, чуть дрогнувший живот, расстегнул джинсы Мира, проследив губами золотистые волоски. — А теперь… вторая часть Марлезонского балета, под названием я… тебя… хочу… ублажить… по-праздничному. 2. Дима убрал с плиты турку, вдыхая совершенно сногсшибательный аромат кофе. Рука сама собой потянулась к телефону в кармане домашних джинсов. Нет, СЕЙЧАС он Миру звонить не станет. Ну, во-первых потому, что утро. Во-вторых, если вспомнить план, который мурчал себе под нос Макс, то после утреннего кофепития с шоколадным тортом, производства Макс Соколовский энд фазер (фазер цветисто и с чувством рассказывал сыну, что он думает о нем в пять утра позвонившем за детальными объяснениями процесса выпечки торта) должны были последовать если не увлекательные занятия любовью, то празднично-поздравительные поцелуи точно. А значит, отвлекать для поздравлений от таких замечательных дел не стоит. Влад возился в гостевой, которую было решено переоборудовать под его рабочий кабинет. Конечно, решить проблему звукоизоляции еще предстоит, но это такие мелочи в сравнении с тем фактом, что Соколовский все-таки переехал к нему! Дима разлил кофе по чашечкам, аккуратно, стараясь не расплескать, подхватил их и поднялся в будущий кабинет. — Как думаешь, во сколько они появятся? Влад выпрямился и откинул за спину мешающиеся волосы. Принял чашку, отблагодарив за кофе быстрым поцелуем, и покосился на часы: — Думаю, сейчас они только-только приступили к поздравлениям. Дадим им время на удовольствие, на «собраться» и на «доехать». Не раньше, чем через три-четыре часа. Дима собрал его волосы в кулак, скрутил в тугой жгут и погладил его затылок. — Мир при тебе никогда не пытался петь? Да, понимаю, глупый вопрос в свете того, что вы по определению танцевали, но мне немного не понятно его стремление непременно научиться петь. Логичнее было бы заняться актерским мастерством. — Подпевание знакомой песне по радио считается? — Влад прикрыл глаза, наслаждаясь ласковыми прикосновениями к волосам. — Он пел, когда мы ехали на дачу. У него есть слух, довольно приятный голос. Не такой глубокий, как у тебя или Макса, но тоже очень необычный. Романсы ему не петь, но роковые композиции — самое его. А стремление… В нашей семье он — единственный, кто не занимался вокалом. Ты и я — мы пели в группе, с Максом ты занимался сам. Хотя не думаю, что он осознает, почему ему вдруг это понадобилось. — У Макса прекрасный голос, и если бы он не выбрал актерскую стезю, я бы даже настаивал ему заняться эстрадой. — Дима вдруг улыбнулся. — В нашей семье? Звучит хорошо. Знаешь, это было бы даже забавно, дуэт «БиС-тинс», двадцать лет спустя. Почти как мушкетеры. — Ты не воспринимаешь это желание Мира всерьез? Дим, он сейчас уже поет лучше, чем я, когда мы с тобой встретились. Ты его вообще когда-нибудь слышал? — Он ищет себя и это естественно, метаться и пытаться попробовать все. — Ладони скользнули в вырез футболки, поглаживая шею. — Ты думаешь, ему все-таки захочется профессионально петь? — Он — танцор от Бога, Дим. И ему это нравится. Если ему понравится петь также сильно, как танцевать, то вполне может быть. Но мне будет ОЧЕНЬ жаль, если он решит забросить танцы. Ты сам видел его на сцене, Дима. Он телом выражает эмоции так, как некоторые не умеют словами. — Хочешь попробовать свои силы как продюсера? — Дима чуть отстранился, прекратив поглаживания и склонил голову к плечу, пытаясь понять, это он серьезно высказал предположение или так, блажь? Миру бросать танцы и впрямь нельзя. Ломать начнет. Совсем так же, как его самого ломало, когда он ушел из театра. А адекватной замены танцам для него попросту нет. — Нет. Хороший продюсер должен быть законченной сукой. Ты и сам это знаешь, Дима. Я не смогу. К тому же ему не нужен продюсер. После премьеры к нему в очередь становиться будут. А когда Вадим повезет шоу заграницу… Да и ты говорил о том, что ему поступать надо. Как мы с тобой оба знаем, учеба в ВУЗе и шоу-бизнес — вещи несовместимые, — в голубых глазах засияла грусть. После распада группы Влада так закрутило, что мысли о нормальной учебе пришлось забыть. Жена, маленький сын… Надо было работать, а не учиться. — А я мог бы снова писать тексты песен, — задумчиво протянул Бикбаев-старший. Сидеть на краешке стола было удобно, но еще удобнее стало, едва только он коленями обхватил бедра Влада. — А ты музыку. У нас неплохо получалось когда-то. — Я тебя прибью, Бикбаев, — Влад отставил пустую чашку и рывком притянул к себе Диму. — Тебе не кажется, что слишком рано строить ТАКИЕ планы? Он всего лишь попросил тебя научить его петь. И не смей давить на него, — пытаясь сгладить резкость слов, Влад мягко обнял его, прижимая к себе и чувствуя, как ноги Димы все сильнее стискивают его бедра. — Димочка… Я просто не хочу, чтобы ты превратился в моего отца. Пожалуйста… Я знаю, что ты любишь Мира и желаешь ему только хорошего, но давай ты не будешь строить никаких планов насчет него? — Никаких я планов не строю, у меня есть только один план. И это ты, — фыркнул он. — Прямо сейчас я оставлю в покое твои ноги, вернусь в свой кабинет, подумаю минут пять, вспомню как ты целовал меня сегодня утром, напишу песню, приду приставать к тебе, а потом спою в свое удовольствие. Тряхну стариной, надеюсь, песок из меня не посыплется. Что же касается Мира — я не волнуюсь. Там есть Макс. А Макс покою ему не даст, пока драгоценный мой отпрыск не примет решение касательно своей дальнейшей судьбы. — Неплохой план. Мне нравится, — Влад улыбнулся и потянулся к нему. Прижался к губам, вдумчиво целуя, а потом отстранился. — Это тебе для лучшего вдохновения, — он пропустил его пряди между пальцами, наслаждаясь ощущениями. — А про Макса… Мы с тобой потом о нем поговорим. Ты еще не забыл, что у твоего сына сегодня день рождения? Я понимаю, что вечеринка ожидается, но я просто обязан чем-нибудь порадовать его. Торт Макс уже испек, так что можно обойтись без него. Что Мир любит больше всего? Дима улыбнулся. — Иногда мне кажется, что слегка раскосые глаза в нашем случае не данность фенотипа, а прямая тяга к корням и восточной кухне. Так что моего сына, или сказать все-таки нашего младшего сына, раз уж меня твой потомок называет «папа-Дима», ты можешь порадовать блюдами китайской кухни в собственном исполнении. Он будет в восторге. — Папа Дима? — Влад сначала фыркнул, а потом рассмеялся. — Он хоть спросил разрешения? — Дима мотнул головой, и Влад вздохнул. — Я так и думал. Твой хотя бы поинтересовался моим мнением на этот счет. И да, мне нравится, как звучит «наш младший сын», — Влад поглаживал пальцы Димы уже скорее инстинктивно, чем осознанно. Китайская кухня ему нравилась, но приготовить что-нибудь самому случая как-то не представлялось. Но тем интереснее была идея. — Ладно, я попробую. — Попробуй! — Дима еще разочек поцеловал Влада и все-таки слез со стола. Уже у выхода обернулся. — Но на тему музыки подумай. — С них пока хватит и то, что есть. Я не хочу, чтобы они проходили такое испытание. Мы с тобой… Нет, Я, его не выдержал, — Влад вздохнул, а потом развернулся к компьютеру. Искать рецепты блюд китайской кухни. 3. Макс зачарованно смотрел, как по золотистой коже Мира стекает вода, утягивая вниз, к водостоку, пышные хлопья пены. Она скользила меж лопаток, спускалась белесой струйкой по спине вниз… Макс сглотнул, потому как дальше пена путешествовала между упругих, офигительно прекрасных мировских ягодиц и даже несмотря на утренние поздравления, в теле чувствовалось неясное томление. Ладонь Макса в точности повторила весь путь мыльной пены, остановившись лишь там, на таком притягательном местечке тела любимого. — Мы с тобой ни разу не ходили в кино… О, да, и на свидание мы с тобой не ходили ни разу. Так что предлагаю начать. Нежный, ты не хотел бы пойти со мной на свидание?.. — На свидание? — Мир опустил голову и слизнул с губ капли воды. Слипшиеся ресницы потемнели, стали острыми… — Интересная идея. Вот только кто-то говорил, что в общественные места вместе нам ходить нельзя. Или ты передумал? — он повернулся к Максу, стоящему за спиной и лукаво улыбнулся. — Это было ДО того, как мы с тобой получили друг друга в безраздельное пользование, — Макс поцеловал уголок любимых губ. — Мы виделись так редко и так недолго, что я всякий раз просто дурел рядом с тобой. Сейчас я по крайней мере могу дотерпеть до вечера, чтоб начать непристойно к тебе приставать и грязно домогаться. Мир фыркнул и, развернувшись, провел рукой по груди Макса, смывая с кожи ароматную пену. — Исходя из твоей логики, где-то через годик твоего терпения будет хватать как минимум на недельку. Совместная жизнь глушит страсть? — он оторвал взгляд от крохотного шрамика на боку Макса и заглянул в его глаза. — Но твоя идея насчет свидания мне определенно нравится. И я даже не буду против, если ты начнешь ко мне приставать. — Ни в коем разе, — улыбнулся Макс. — Просто я учусь собою лучше владеть. Иначе мне было бы безумно стыдно, попытайся я тебя завалить при папе Диме. Ты ведь понимаешь, что приставать я буду непристойно. — Макс лизнул кончик мировского носа. — И домогаться грязно. Ладно, давай выбираться, пока большую и чистую любовь в дУше мы не перепачкали чем-нибудь? — Давай, — Мир вздохнул с искренним сожалением. — А то еще собираться и ехать до… пап, — он усмехнулся и выключил воду. — Очень надеюсь, что «папа Влад» все-таки решит обойтись без торта. Иначе я растолстею, не смогу танцевать и ты меня разлюбишь. — Ой, это было бы даже забавно… стал бы ты совершенно чудным шариком и по постели я бы тебя перекатывал, — фыркнул Макс, помогая ему выбраться из кабинки и принимаясь энергично растирать мягким полотенцем. — У-ти-мой-хароший-поооончичек… Я не знаю как можно тебя не любить. Знаю как можно не любить плюшевых мишек. Но не тебя! — Знаешь, я, видимо, растолстею из чистой природной вредности, — проворчал Мир и вывернулся из его рук. — Исключительно для того, чтобы проверить, как по постели ты бы «чудным шариком меня перекатывал». Пончик… — он покачал головой и, вытянув у Макса полотенце, принялся промакивать его волосы. Макс потёрся о его руки совсем как Кис, когда требовал любви и ласки. Мелкий пушистик хоть и недолюбливал душ, но обоих караулил на выходе, намереваясь покусать за пятки за долгое отсутствие внимания со стороны человеков к его хвостатой персоне. — Мда… папа Влад будет огорчён. Папа Дима тоже. Ммм… что наденешь? Мир честно вспомнил, что у него имелось в наличии и вздохнул. — Похоже, обычные джинсы и майку. Выходная и праздничная одежда у меня дома. Заодно покажу тебе свою комнату, — он подхватил на руки котенка, почесал за ушком и ссадил на подушечку на кресле. — Хотя я бы не отказался обновить гардероб. Тем более, есть повод. Я говорил тебе, что я ужасный «тряпочник»? — Ммм… покажешь комнату! Святая-святых Ратмира Бикбаева, ты знаешь чем живу я, но я не знаю чем живёшь и что любишь ты, — Макс втряхивался в собственную одежду, которую он сам считал парадно-выходной. Джинсы с эксклюзивными потёртостями, вышивкой и стразами, белая рубашка навыпуск с подкатанными рукавами. Хотя, рядом с Миром в совершенно простенькой одёжке, он всё равно выглядел нет, не бедненько, но как-то буднично. — А папа-Влад порадуется, что в плане тряпок ты на меня хорошо повлияешь, ибо я в этом деле полный пофигист. — О, да, в мою обитель обычно вход только с высочайшего разрешения, — Мир поправил его воротник и отступил на шаг, откровенно любуясь. — Ты потрясающе выглядишь, Макс. Но мы же действительно порадуем папу Влада и продемонстрируем ему парочку твоих новых вещей? Обещаю, что не буду сильно мучить. И приставать только в примерочной кабинке. Макс повертелся вокруг своей оси, прошёлся по комнате, виляя задницей. — Ну чем не топ-модель? — Соколовский встал в пафосную позу, бросил на обоих зрителей томный взгляд. — Одевайся, солнце, мы и так непростительно расслабились. — У меня сегодня день рождения. Так что мне можно. К тому же могу поспорить, что они и не ждут нас сейчас. — Мир быстро оделся, долил котенку сливок, почесал шейку, вызвав довольное мурчание, и вышел вслед за Максом из квартиры. — Давай до магазина, солнечный мой. А то, чувствую, нас до самой вечеринки не выпустят. Макс и на сей раз не изменил появившейся привычке — пристёгивать Мира собственноручно. Единственное дополнение, в котором было отказано — короткий поцелуй, да и то по причине светлого дня и некоторого количества бабушек на скамейке перед домом, да мамаш с колясками. — Ваш любимый бренд, душа моя, — проворковал он, выруливая со двора. — Я же должен знать, КУДА именно мы едем. Мир фыркнул: — Не собираюсь ограничивать себя одним брендом. Поэтому мы едем туда, где «много-много диких обезьян». В ближайший торговый центр. Или тот, который попадется по дороге. Времени нам как раз хватит, — он мягко улыбнулся Максу, и тот тронул машину с места. И спустя двадцать минут светофоров, поворотов и еще три песни Макса, они свернули на парковку громадного торгового центра. Затерявшись среди толпы, погуляли по проходам, поглазели на витрины, а спустя еще десять минут Мир затащил Макса в один из магазинов молодежной одежды. — Если я — король эпатажа, то ты — воистину принц стиля, — Макс затравленно оглядывался, пытаясь определить в какую сторону в следующий момент потянет его Мир. Паника разливалась по телу, вызывая к жизни Макса-паяца. — Тебе пойдёт что угодно, начиная от потёртых джинсов, заканчивая вывертами ммм… Готье. Вот, смотри, какие чудные джинсики! Классика! Всегда актуальна! И рубашечка чёрненькая… — Этот ужас ты предлагаешь мне примерить или себе присматриваешь? — Мир придирчиво оглядел снятые Максом с вешалок вещи. — Ну… — протянул Макс. — Вообще-то я такое ношу практически каждый день. Вариант — футболка какая-нибудь и кроссовки. — Ну, иногда можно позволить себе что-то другое, — Мир пожал плечами. — Я не собираюсь обряжать тебя в костюм-тройку, хотя и очень хочу посмотреть на тебя в этом наряде. Тебе должно пойти. — У меня есть один. Дома. Где-то. На выпускной отец заставил купить. И галстук есть. И булавка для галстука. — Макс понизил голос до шёпота. — Только не ржи, но у меня под этот дурдом есть даже подтяжки для носков. — Похоже, ты в костюме будешь моей эротической мечтой, — пробормотал Мир. — Ты изобразишь их себя строгого и холодного директора, а я — твоего секретаря Вот, эта должна тебе подойти. Пижонская немного, но тебе, как королю эпатажа будет в самый раз, — он вытянул из груды одежды рубашку светло-синего цвета с высоким воротом, с кончиками, отделанными металлическими треугольниками и затейливыми пуговицами. — Строгий холодный директор? — Макс выгнул бровь. — Придётся для полноты ощущений собрать волосы в хвост, прилизать гелем и найти очки. — Синий цвет ему всегда шёл. Как шутил иногда старший Соколовский — подлецу всё к лицу. — Если хочешь — ангажирую отцовский кабинет, чтоб вот уж совсем… антуражненько. — Я, конечно, не думаю, что твоего отца можно чем-то удивить, но не хочу ставить эксперименты, — Мир прошел к джинсам и после придирчивого изучения впихнул Максу в руки выбранное. Темно-синие, классические прямые джинсы с почти такой же металлической отделкой и черную кожаную жилетку. — Иди, примерь, чудо мое. Только рубашку застегивай не до конца. Шея и грудь должны быть открыты. А я пока себе что-нибудь подберу. — Слушаюсь и повинуюсь, мой господин, — Макс со вздохом побрёл в примерочную, мысленно подготовившись к самому худшему: перемерить кучу шмоток. Надо Мира чем-нибудь отвлечь. У солнца день рождения, а он ему стилистом на полставки подвязался. Как-то не комильфо совсем. Джинсы сели идеально. Рубашка в общем тоже, хоть несколько непривычно. Жилетка — непривычно совершенно. Просто подобные вещи он не носил никогда вообще. Макс рассматривал себя в зеркале, сунув ладони за пояс и никак не мог понять, чего же ему не хватает. Мир проводил его взглядом и, быстро взяв то, что присмотрел себе, когда выбирал одежду Максу, направился в кабинку. Классические брюки со стрелкой, простая белая рубашка и белый пиджак. Абсолютно не классический, а, скорее, напоминающий китель с воротником-стойкой под горло. Строгость фасона смягчал вышитый из белых же ниток сложный узор с золотой отделкой по краям. Мир окинул взглядом свое отражение, остался доволен увиденным и отдернул штору, выходя в зал. Совсем уж выйти ему не дали. Едва приметив дефилирующего мимо его кабинки Мира, Макс тут же поспешил втянуть его к себе и… поцеловать. — Вот теперь точно знаю, что ты самое настоящее моё высочество. Принц. Господи, какой же ты красивый, Бикбаев! — Спасибо, — Мир только улыбнулся, а потом почти вытолкнул Макса из кабинки. — Теперь я хочу на тебя посмотреть. — Изверг, — шепнул Макс, по инерции пробежав пару шагов, чуть не налетев на парня-консультанта. — Тиран и деспот! Смотри уж… Только дай и мне на тебя попредметнее посмотреть, именинничек! Мир ухмыльнулся и вышел из кабинки. Игнорируя устремленные на него взгляды, окинул Макса с ног до головы и, подойдя к нему, восхищенно выдохнул: — Восторг! Ты — чистый восторг, Максим. И я тебя УЖЕ хочу. Боже… как же роскошно ты выглядишь. Прятать такое тело за этими тряпками — преступление. Макс сделал ещё пол-шажочка и шепнул с улыбкой ему на ухо: — Попрошу заметить, что я ещё пока не в костюме-тройке, родной… Ты себя в зеркале давно видел? Солнце, ты просто ангел. Офигительно красивый, неприлично просто! — Я уже боюсь представить, что будет со мной, когда ты оденешь костюм, — также тихо отозвался Мир, а потом отступил. — Ну что, одобряешь мой выбор? — Совершенно точно. И на твоём месте я примерил бы воооон те джинсы, с низкой талией, вооон тот пояс к ним, с чудной пряжкой, и вот эту стальную рубашку. Здорово глаза оттенит. Мир посмотрел на предложенные вещи, вздохнул, окидывая себя в зеркале взглядом, и молча направился за одеждой. Выбрал свой размер, снял вешалки и вернулся в кабинку. Отправил пиджак на крючок, сдернул рубашку, брюки и облачился в выбранную Максом одежду. Идет, ему определенно идет. И даже выглядит на свой возраст. Наверное, Макс прав. Белый костюм, конечно, роскошен, но… не для него. Мир взъерошил волосы поправил ремень и отдернул занавеску, выходя из кабинки. На лице у младшего Соколовского — неописуемый восторг и что-то ещё. Не будь вокруг толпы людей, можно было бы сказать, что губу он кусает только бы не улыбнуться, или не попытаться поцеловать Мира при всех. — Забираем всё! — быстро сказал Макс, и, подхватив Мира под локоть, потянул назад в примерочную. — Ты хоть представляешь, КАК я тебя хочу? Моё высочество, ты что в костюме небожителя прекрасен так, что ослепляешь, что в одёжке простого земного парня. Бикбаев, я определённо погорячился, сказав, что смогу в общественном месте рядом с тобой вести себя прилично, ну прости балбеса! — Точно балбес, — Мир еле сдержал улыбку. — Не вздумай переодеваться, так пойдешь, — он несильно ударил по рукам Макса, потянувшимся к жилетке. — Тиран и деспот! — пафосно воскликнул Макс. — А я и ведусь, подкаблучник. Но! Под твоим каблучком я готов пребывать вечно! Тогда и ты не переодеваешься! Будем с тобой джинсовые мальчики! — «Тиран и деспот»… — передразнил Мир. — От «папы Димы» нахватался? — он собрал свою одежду, в которой пришел в магазин, аккуратно ее сложил, отдал Максу и вытолкнул из кабинки. — Иди к кассе, пусть наше «старье» в пакет сложат. Макс с видом оскорблённой невинности изящно захромал к кассе, и пока Бикбаев-младший прихорашивался, успел заобаять девушку-кассира, прикупить пару совершенно прекрасных футболок с надписью «Фак ю, Спилберг!» и «Самый обаятельный и привлекательный», сгрузить вещи в пакеты и повздыхать о вечном, о большой и чистой любви в маленькой и тесной примерочной кабинке. Мир проводил его взглядом и, скользнув, к вешалкам, вернул белый пиджак на место, оставив брюки и белую рубашку. С сожалением провел ладонью по вышивке и отошел. Потом он поищет что-нибудь в этом же роде, но попроще. А этот слишком… Просто слишком. Да и выглядит он в нем гораздо старше. Окинув любопытным взглядом вешалки и, не больше найдя ничего интересного, направился к кассе. Макс только покачал головой, глянув на выбор Мира. — Чудак-человек, пиджак-то почему не взял? Тебе идёт. Выглядишь старше, и как-то совсем не так, неземной ты в нём какой-то. — В ЭТОМ я нравлюсь тебе больше, — тихо, очень тихо сказал он, но все же, кажется, его услышали. Две девушки-консультантки, стоящие чуть поодаль, странно захихикали, перешептываясь и глядя на них. Мир нахмурился, а потом выкинул это из головы. Скорее всего, он просто параноит. Расплатившись каждый за свою покупку, они вышли из магазина, нагруженные пакетами и, решив, что и так непростительно задержались, буквально бегом понеслись к машине. — Тебе так хочется выглядеть взрослее? — Макс плюхнулся за руль, предварительно зашвырнув пакеты на заднее сидение мерина. — Знаешь, когда я первый раз увидел твоего отца, я подумал, что ему ну максимум тридцатник и понял, что это не так, только присмотревшись как следует. Он человек без возраста. Ты, к слову, тоже. И это интересно. — Я хочу, чтобы меня начали принимать всерьез, что в этом плохого? — Мир сел на свое уже почти законное место рядом с Максом и выдохнул. — И нет, я не такой, как отец. К сожалению. Да и так, как твоему отцу, белое не идет никому. — Мы принимаем тебя всерьёз, Мир. Мой отец советовался с тобой по поводу постановки. А то, что я придуриваюсь — так я всегда придуриваюсь. Даже с отцом. Вот МЕНЯ всерьёз не принимают точно. Ты взрослее меня, родной. Ответственнее, серьёзнее. — Мне ПРИШЛОСЬ таким стать. Когда я понял, ЧТО значу для отца, у меня просто не было другого выбора, — Мир чуть нервно закусил губу. — Поехали, Макс. Нас и так уже заждались. — Я испортил тебе настроение? — тихо спросил Макс, выруливая со стоянки на дорогу. Это огорчало. По целому ряду причин. — Нет, — Мир покачал головой, улыбаясь как-то светло и грустно. — Я счастлив сейчас на самом деле. Макс молчал. Безумно хотелось прикоснуться ладонью к его щеке, подушечками пальцев погладить губы. А потом, глядя строго перед собой, на дорогу, зашептал. — Я хотел бы изменить для тебя всё, светлый мой. Целый мир переменить, только бы ты никогда не грустил больше. Но я не знаю, что я могу для тебя сделать. Говорить на разные темы? Сколько угодно. Хоть о Канте, хоть о моде, хоть о погоде. Танцевать? Я смогу, правда смогу. Петь для тебя? Душу вынуть? Я очень люблю тебя, хороший мой. И так хочу, чтоб тебе хорошо было… — А мне хорошо, — Мир потянулся к нему и погладил сжатые на руле пальцы. — Мне действительно хорошо. Просто будь рядом. Вот и все, что мне нужно. — Буду, — выдохнул Макс. — Сколько захочешь, столько и буду. Теперь даже сама мысль о том, что однажды Миру не захочется быть с ним — даже не пугала. Убивала. Стирала его начисто. Вымарывала со страниц жизни. — Главное, ты будь. — А куда я денусь? — Мир тихо рассмеялся. — У меня кроме тебя и двух наших «пап» никого нет. — А вот это — непорядок. Приятели, они нужны. Для дружеских попоек, подколов, для походов в кино и танцулек… Тогда… это было глупо, но на самом деле это выглядит сооовсем иначе. — Макс улыбнулся. — Тебе нужны друзья, Мир, нужны приятели и знакомые. Мир зажмурился. — Я знаю, — тихо сказал он. — Но… Я слишком боюсь кого-то близко подпустить к себе. Наверное, в этом моя проблема. Мне не раз говорили, что я слишком холоден с людьми, но… Так получилось, что девушки ДРУЖИТЬ со мной не хотят, в балете либо шипят вслед, либо бисером стелются, а мне не нужно ни то, ни другое. В школе… Я был жутким бунтарем. Маленьким, но очень злым. И люди помнят это до сих пор. Да и с моим характером… Из всех, кого я знаю, разве только Сашка… — Сашка — хороший парень, улыбнулся Макс. — Вы с ним ладите и он тянется к тебе. Ему интересно с ТОБОЙ. И мне интересно с тобой. Так что нас у тебя уже двое. Я надеюсь. Макс притормозил на очередном повороте, за которым к дому вела дорога прямая, как линейка. Десять минут и на месте. — Так что не комплексуй, солнце. Бояться нельзя. Иначе можно целую жизнь прожить, как в камере. — Я не боюсь. Просто не хочу ошибиться. Это… больно, — Мир отвернулся к окну и прикрыл глаза. У него сегодня праздник, день рождения. Так почему ему стало вдруг казаться, что день тянется, как резина? — Больно, — кивнул Макс, припарковав наконец джип возле ворот дома. Заглушил мотор, повернулся к Миру, заглядывая в глаза. — Но я не променяю ни секундочки боли, что мы друг другу причинили на мегатонны счастья с другим. Даже той, что случилась между нами в «Метели». А знаешь почему? Потому что после той боли было сладко. Так сладко, что ни с чем не сравнится. — Мазохист несчастный, — фыркнул Мир, поворачиваясь к нему. — А я не хочу боли. Как бы сладко не было потом. Я не выношу твою боль, понимаешь? И вообще… Пошли уже. А то огребем от пап. — Огребём? — в голосе Макса прорезался нездоровый энтузиазм и он, выскочив из машины, томно прикрыл глаза, мартовским котом заорал: — О да, папа Дима, отшлёпай меня, сильнее, да, даааа… Перед глазами Мира мгновенно встала картинка целующихся Макса и отца, и он побледнел, забыв, как дышать. Забытое, насильно забитое в глубины памяти видение словно полоснуло по сердцу. Судорожно втянув воздух сквозь стиснутые зубы, Мир выбрался из машины и, обойдя джип и Макса, направился к дому, коротко бросив: — Пошли. Макс нагнал его у самого порога. Остановил, положив на плечо руку. Как же он жесток. Какими злыми бывают дурацкие его шуточки, какими меткими и злыми! За подобное ему мало язык отрезать и, как в древней пытке, собакам скормить, у него на глазах. — Прости. Я дурак. Знаю. Сначала говорю, а потом думаю.Мир дернул плечом, сбрасывая его руку. Шагнул вперед, а потом, словно передумав, остановился и развернулся. — Мы слишком разные, Макс, — глаза потихоньку затапливал настоящий ужас. — Даже ОНИ такими разными не были. Я не могу просить тебя переделать себя. Тогда скажи, как МНЕ к этому привыкнуть? Я не хочу терять тебя, но… иногда это больно… — Двухполярные. — Макс осторожно привлёк его к себе. Обнял, уткнувшись носом в пушистые светлые прядки. — Лёд и огонь. Холод — тепло. Боль и любовь. Зло и добро. Да или нет. Тьма или свет. Святость и грех. Слёзы и смех. — Лед и огонь — это они, Макс, — Мир не шевелился в его руках. Только зажмурился сильно. — А мы с тобой… Принцесса и паяц. — А паяц не может любить принцессу? — тихо спросил Макс. — Может, — также тихо ответил Мир. — Как и принцесса может полюбить паяца. Вот только огонь и лед — стихии. Это их объединяет. А что сожжет объединить Принцессу и паяца? — Они люди, Мир. Они просто люди. Со своей придурью и собственными тараканами. Но люди. Две руки, две ноги и мозги где-то там. А у паяца они вообще отсутствуют напрочь. Со всей ответственностью тебе говорю. Вот и маются. Вместе тесно, порознь — тяжко. Но разойтись — значит подохнуть. — Вместе тесно? — Мир вскинул голову, заглядывая в голубые глаза, а потом только вздохнул, прижимаясь лбом к его плечу: — Я свихнуть раньше, чем научусь понимать тебя и то, что ты на САМОМ деле хотел сказать. Ладно… — он отстранился от Макса и снова повернулся к двери. — Пошли хвалиться перед папами новой одежкой. И, кстати, я даже отсюда слышу, что папа Влад готовит что-то вкусное. — Если хочешь, я составлю для тебя инструкцию пользования Максом Соколовским. Такой-себе «фак»: обнять и плакать, догнать и трахнуть, а потом отойти и поржать. А папа Влад совершенно офигенно готовит. — Мне не подходит эта инструкция, — спокойно отозвался Мир. Поднялся на крыльцо и толкнул дверь, уверенный, что она не заперта: — Мы дома! На его голос Влад вышел из кухни и широко улыбнулся, стремительно подходя к нему и крепко обнимая: — Привет, ребенок. С днем рождения! Совсем большой стал. — Спасибо, — Мир буквально зарылся в его объятия, чувствуя себя так, словно провалился в облако, а вокруг него выросла защитная стена. Господи, как же хорошо рядом с ним! На секунду Макс помрачнел, но когда переступил порог дома — уже во всю улыбался вышедшему отцу и шагнувшему в коридор Дмитрию. — Дмитрий Амиризович, поздравляю вас с совершенно прекрасным сыном! Желаю вам и его очаровательной маме долгих лет счастливой жизни! И чтоб Мир радовал вас долгие-долгие годы! — Макс пожал протянутую руку, но обнимать Диму не стал. Отошёл в сторонку. — Спасибо, Максим, — кивнул Бикбаев-старший, точно и не заметив лёгкой напряжённости в том, как держался Макс. — Привет, пап! Влад в последний раз обнял Мира, на секунду прижался губами к его лбу и отпустил, сдавая с рук на руки жаждущему поздравить сына, Диме. — Привет, ребенок, — Влад шагнул к Максу и рывком привлек к себе, обнимая. Прижался щекой к виску, поглаживая прядки. — Как ты? — Хорошо, па. Всё хорошо. — Макс на миг зажмурился, отдаваясь ощущению безопасности и покоя, исходящим от отца, а потом качнулся назад, выбираясь из крепких объятий, бросил взгляд из-под полуопущенных ресниц на Мира. Дима обнимал его уверенно, сильно, нежно. — Вот ты и вырос, — тихо говорил он Миру. — Мужчина. Молодой человек. — Полные губы изогнулись в улыбке и коснулись высокого лба под растрепавшейся чёлкой. — Я рад, что ты есть, сын. Очень рад. Я так тебя люблю. — Спасибо, — Мир улыбался слабо, но счастливо. Он крепко прижался к отцу, а потом отстранился. — Прости, мы немного задержались: я захотел заехать в магазин, а Макс не смог отказать мне в день рождения. — Да уж, это заметно, — Влад сжал плечо сына, словно спрашивая «Что не так?» — Таких вещей в твоем гардеробе отродясь не водилось. Тебя очень идет. Решил сменить имидж? — Своего рода, — повёл плечом Макс. Как сыграть счастливого человека при режиссёре театральном, режиссёре-постановщике концертных шоу и любимом? — Мир решил побыть немного моим стилистом. А я его. — И чего это мы посреди коридора застряли? — Выгнул бровь Дима. — В столовую не хочу, в гостиную тоже, предлагаю посидеть в тихом семейном кругу, на кухне. Никто не против? Мир покачал головой, а потом отступил к Максу: — Идите. Мы сейчас придем. Я обещал Максу показать свою комнату. Влад тихо фыркнул и, сцапав Диму за руку, повел за собой на кухню: — Пошли, хороший мой, на стол накроем, пока Мир экскурсии проводит. Мир подождал, пока они скроются в кухне, а потом развернулся к Максу, чуть темнея лицом: — Извини. Я даже не спросил, хочешь ли ты этого. — Всё нормально, Мир. Мне к лицу, я хорошо выгляжу благодаря тебе, даже отец отметил. Я же говорил, что он будет рад, что ты за меня взялся, — Макс взял его за руку и чуть сжал тонкие сильные пальцы. — Ты мне комнату обещал показать, помнишь? — Вообще-то я про комнату и спрашивал, — Мир как-то виновато улыбнулся и, сжав в ответ пальцы Макса, повел его за собой. — Вообще-то, у меня обыкновенная комната. Самая-самая обыкновенная, — он остановился у двери и провернул ручку, отступая на шаг. Давая Максу пройти внутрь и пытаясь представить себе, как увидит тот его комнату. Куча книг, дисков, фильмов, но все на полочках и своих местах. Мощная стереосистема, компьютер. Светлые обои, почти белый пол и темная мебель. Мир любил контрасты, и в интерьере его комнаты эта любовь проявлялась со всей силой. Макс закусил губу. Эгоист? Да. В очередной раз думал о себе, слышал только себя и думать не думал О ЧЁМ спрашивает Мир. Как всегда. Чего ещё ожидать от такого, как он? Только боли. Ещё большей боли. — Она на тебя похожа. Такая же скрупулезная и чёткая. Свет и тень. — Макс провёл кончиками пальцев по тёплой поверхности тёмного морёного дерева. Мир еле заметно вздрогнул, а потом переступил порог, захлопнул дверь и прижался к Максу всем телом, словно пытаясь согреться. — Она холодная. Она жутко холодная. Боже, а я только сейчас это понял… — С чего ты взял? — в груди, под ложечкой, поселилась противная тянущая тяжесть, не переросшая покуда в боль. Макс обнял Мира за плечи, тихонько вздохнул. — Я знаю это, Макс, чувствую. Там, в нашей квартире так тепло и уютно. А здесь… Наверное потому, что здесь нет тебя. Рамок для фотографий и фикуса в горшке, — Мир вскинул голову и улыбнулся. А боль нарастала. И чтоб погасить рвущийся наружу из горла крик — Макс легонечко поцеловал его улыбку, трогательно, нежно, осторожно, точно боясь спугнуть. Отчего-то первый раз за всё это долгое время Макс чувствовал себя бесконечно уставшим, измотанным почти что до неадекватности. — Горшок совершенно раздолбайский. А фотки просто чудовищны. У меня на них такая «кабина» перекошенная… Улыбка сползла с лица Мира. И все те ощущения, которые он старательно гнал от себя, с яростью накинулись на него. — Макс… — беспомощно позвал он. — Что… Что не так? Я что-то сказал или сделал? Прости! — За что ты извиняешься? Всё нормально, Мир. Всё хорошо, чего ты? Сегодня твой день рождения. Тебе сегодня поздравляться полагается, и непременно принести Кису чего-то вкусного, могу поспорить, отец что-то особенное придумал, а мы тут о высоком, о дизайне дискутируем, — Макс погладил светлые волосы, очертил кончиком пальца красивые его губы. — Всё хорошо, светлый. Всё хорошо. «Не верю!» — почти сорвалось с губ, но Мир вовремя прикусил язык. Не верю… Иначе почему обычно такие чистые и прозрачные голубые глаза вдруг так потемнели и стали непроницаемыми? Не доверяет? Не хочет говорить? — Ладно, — одними губами произнес он, отступая от Макса и зябко поводя плечами. Черт, здесь и правда холодно. — Пошли. Не будем давать им лишний повод для шуточек. Телефон разразился трелью внезапно, заставив Макса сильно вздрогнуть. Судя по мелодии — кто-то из «друзей-идиотов». Звонил Страхов. Макс, открыв дверь перед Миром, отступил в сторону, позволяя ему пройти, и только потом вышел следом и прикрыл за собою дверь. — Можешь приехать? — Голос у Петра был как всегда ровным. Нечитаемым. — Нет. Что-то случилось? — Тут же спросил Макс. — Нет, — так же спокойно бросил Пётр. — Да, ты же у нас человек семейный. А завтра? — Хорошо. В обед в «Бархате». — Макс отключился, едва услышав страховское «идёт». — Петька. А отцы всё равно шутить будут. Мы же их дети. Им полагается. Мир согласно качнул головой и спустился вниз. На мгновение притормозил перед дверью в кухню, а потом, словно натянув на лицо улыбку, распахнул дверь: — Кто не спрятался, я не виноват! Влад, ставивший тарелку с нарезанным хлебом на стол, только вскинул бровь. Облил невозмутимым взглядом застывшую в дверях парочку, а потом аккуратным жестом вытащил из кармана маленькую коробочку. Протянул ее Миру и, чуть смущаясь, произнес: — Я хотел сделать тебе подарок в честь твоей первой в жизни премьеры. Чтобы ты запомнил этот день навсегда. Но раз уж так совпало, да и ты изъявил желание проделать в ухе дырку, то… Он замолчал, а Мир, затаив дыхание, открыл коробочку и потрясенно выдохнул, глядя на сережки-гвоздики с большим рубином. — Этот цвет, конечно, нейтральным не назовешь, но я хотел, чтобы что-то напоминало тебе об огне, страх перед которым тебе ничуть не помешал. Рубин мне показался самым подходящим. — Ох… — Мир вскинул на Влада сияющие глаза и, бросившись к нему, почти повис на шее. — СПАСИБО! Влад рассмеялся, обнимая его. Ребенок… Какой же он еще ребенок. — Так тебе нравится? — Да. Очень. Я сам хотел купить себе что-нибудь памятное, но это — просто чудо! Это папа рассказал, что я хочу проколоть ухо, да? Влад тут же принял заговорщицкий вид и громко зашептал. — О, только не злись на него. Я применил к нему страшную пытку — защекотал до икоты. Мир тихо рассмеялся и отступил на шаг, сжимая коробочку и прикидывая, когда можно будет воспользоваться подарком. — Для полной семейной преемственности нам останется проколоть ухо ещё и мне, — широко улыбнулся Дима, доставая из холодильника сок. — Вино или чего покрепче — не предлагаю. Ибо половина из нас за рулём, и будет сильно печалиться по поводу второй половины, которая вполне может быть слегка на веселее. Ну, а свой подарок от меня ты начнёшь получать с понедельника. — Но это только через неделю, — Мир состроил обиженную мордочку и покорно сел туда, куда ему указал отец. Влад хмыкнул, повернулся к сыну и, заметив темную тень на его лице, шагнул к нему. — Ребенок?.. — вопрос на грани слышимости. Только для двоих. — Что с тобой? — Через неделю, — кивнул Дима, разливая апельсиново-грейпфруктовый фреш по стаканам. — Алексей закончит работу над альбомом и студия будет в нашем распоряжении. Так что наберись ещё немного терпения. Макс улыбнулся простому логичному объяснению. Забавно. Голос Дмитрия его успокаивал так же хорошо, как голос отца. — Всё в порядке, отец. Я просто устал, — Макс отвёл глаза. Ну, пожалуйста, пожалуйста!!! Если ещё и Дима его в стороночку отведёт, он просто не выдержит. Уголки губ Влада опустились, но приставать к сыну с расспросами он больше не стал. Отпустил, отошел. Засуетился, выставляя свое «творение» — мясо в кисло-сладком соусе. — Дима раскололся, выдав секрет о том, что ты любишь китайскую кухню, — извиняющее сказал он Миру. — Но до сегодняшнего дня я никогда не готовил ничего подобного. Надеюсь, я не сильно это испортил, — он с сомнением смотрел на нечто, отдаленно напоминающее мясо в тягучем, карамельном соусе. — На вид оно просто восхитительно, — честно отозвался Мир. Не удержался, собрал пальцем соус и облизнул. — Да и на вкус — тоже! — Хорошо, — Влад выдохнул с облегчением и сел за стол. — Ну, что, Димочка, с тебя речь. — Грудью на амбразуры кидаешь? — Дима бросил на него полный тёплой иронии взгляд и поднялся. — За этим столом собрались близкие люди. Люди любящие. Любящие глубоко, нежно и преданно. В святом писании сказано: возлюби ближнего своего, как самого себя. И мы любим. И своей любовью делимся так, как умеем. Именно наша любовь спасала нас всегда. Именно она держит нас в самые тяжёлые минуты нашей жизни. В этот день восемнадцать лет назад у меня родился сын. Мой светлый мальчик, любовь к которому освещала мой путь, любовь которого не позволила мне опустить руки и в конечном итоге вернула мне моё сердце и мою душу. Мир, спасибо тебе, что ты есть, малыш. Что сегодня ты уже совсем взрослый, но такой же ясный и чистый человек. Мой сын! Дима смотрел в глаза сыну и улыбался, позволяя заглянуть в самую душу и даже глубже. — Спасибо, папа… — еле выдавил из себя Мир, кусая губы, чтобы позорно не разреветься. Отец никогда не скрывал своего к нему отношения, но сейчас, именно СЕЙЧАС, когда сам он счастлив слышать это было… и хорошо и больно. — Спасибо ТЕБЕ за то, что я есть, — Мир встал следом, потянулся к нему через стол, и губы неуклюже мазнули по щеке, задев уголок рта.