Конфетти

1. Влад стоял у окна, прислонившись лбом к стеклу. Со стороны могло показаться, что он что-то решает для себя в этот момент, но… Все уже было решено. И он не колебался и отступать не собирался. Он просто ждал. Ждал, когда откроется дверь и его, их, позовут, объявив, что все готово. Наверное, потом, позже, он обведет сегодняшнюю дату в календаре. Как знак того, что с прошлым все закончено. Раз и навсегда. Влад покосился на часы и выдохнул. До выхода пять минут. Почему так долго тянется время? Он отвернулся от окна и, облокотившись на подоконник, кинул внимательный взгляд на Диму. Чуть бледнее обычного, но спокоен. Хотя кто знает, что скрывается за этим спокойствием. Влад никогда не мог сказать точно, что творится в этой блондинистой голове. — Ты можешь передумать. Еще есть шанс. — Действительно последний шанс. Не для него. Для Димы. Дима вскинул на него взгляд и улыбнулся. Улыбка осветила его лицо тёплым внутренним светом, согрев глаза. — И бросить тебя одного на съедение? Нет, Влад, я не уйду. И не передумаю. Это радикально, но так по крайней мере мы решим сразу и всё. — Он взял тёплую ладонь, сжал её между своих ладоней и прижал к губам. — Ты всегда был более отчаянным, чем я. А я всегда был трусом, — Влад слабо улыбнулся, поглаживая его губы подушечками пальцев. — Пора это исправить. Дима не успел ответить, как в дверь деликатно постучали. Влад не дал Бикбаеву отстраниться, лишь развернулся к вошедшему мужчине. Тот кинул на них удивленный и смущенный взгляд, а потом произнес: — Все готово. — Спасибо. Мы идем, — Влад кивнул ему и повернулся к Диме. — Я сам все сделаю. Теперь это моя забота. А ты… просто будь рядом, — он привлек его к себе и втянул мягкий и острый аромат светлых прядок Димы. И внутри вдруг стало так спокойно. — На всю оставшуюся, сколько бы её не отмеряли нам, — тихо ответил Дима, на секунду всем телом прижавшись к любимому человеку. — Если захочешь, конечно. Вошедшего он блистательно проигнорировал. Теперь обращать внимание на всех, кто будет коситься в их сторону — совершенно бесполезное занятие. — А трусом ты не был никогда. Капризным был. Нерешительным иногда. Иногда молчал, когда нужно было что-то сказать… Но тебе было только восемнадцать. Теперь всё по-другому, Влад. — Не защищай меня, — тот тепло усмехнулся, ероша его волосы и портя идеальную прическу. На долгую секунду прижался поцелуем к его губам, а потом взял за руку и повел за собой. Коридор, дверь, гул. Влад с удовольствием бы полюбовался на недоуменные лица приглашенных, но он шел, смотря прямо перед собой и гордо держа голову. Он больше не мальчик Владик. Он — Всеволод Соколовский. И, похоже, пришла пора закончить то, что началось так давно. Под жадными взглядами любопытных глаз, они дошли до стола, Влад усадил Диму, а сам остался стоять. На мгновение замер, словно собираясь с мыслями, а потом вскинул голову и, облив сидящих ненавидящим взглядом, дерзко улыбнулся. — Я рад, что вы так быстро откликнулись на мое предложение и собрались здесь. — Он давно забыл любимые жаргонные словечки своей юности. Все эти «ё», «круто», «мега», «зашибись» остались там же, где остался мальчик Владик, ставший отцом еще до того, как ему исполнилось двадцать. Он давно научился говорить правильно, плавно и красиво. Но сейчас… — Вы собираетесь сделать заявление по поводу своего сына? — какой-то шустрый пацан вскочил с месте, держа наготове диктофон. — Нет, — отрезал Влад. — Сядьте. Я не давал вам слова. — По рядам прошло волнение, но он только улыбнулся про себя. О, да, такого Влада Соколовского репортеры еще не знали. Он всегда старался быть вежливым, отлично помня, что на нем отыграться не посмеют, но на Максе… Под прицелами пары десятков камер Дима почти окаменел. Много лет прошло с того момента, когда ему последний раз довелось позировать. И не просто перед одним фотографом для модного журнала, а для целой стаи пираний. Он чувствовал себя, мягко говоря, не в своей тарелке, но… Давай, Бикбаев, ты же актёр! Король эпатажа, повелитель пафоса! Играй, Бикбаев. Ещё раз играй. Как в старые добрые времена. Улыбайся, Дима. Улыбайся. Тебя забыли. Тебя не помнят. А те, кто хоть что-то мог рассказать о тебе — давно отошли от дел. И он откинулся на спинку кресла, сжав пальцы рук в замок, и шикарно улыбнулся. Влад вырос. И в трёпе Димки не нуждается. А Димка больше не треплется. Уничтожает тонкой иронией, размазывает по стенам тонким слоем. Они изменились. Только сидящие по ту сторону стола об этом не догадываются. — Надеюсь, больше никто не будет меня перебивать? — Влад обвел взглядом притихших журналистов и в который раз бросил про себя презрительное «слабаки». — Спасибо, — он выпрямился, чувствуя, как сейчас, именно в этот момент все меняется. И что уже ничего не остановить. И к черту! Пусть летит в ад вся прошлая жизнь. — Тогда, пожалуй, я скажу, зачем я вас здесь собрал. Всего лишь для того, чтобы представить вам своего любимого человека. Очень долго и очень сильно любимого, — он повернулся к Диме и, глядя на него темнеющими глазами, в которых полыхали искры, произнес. — Дмитрия Бикбаева. В зале на секунду воцарилась тишина, а потом просто взорвалась гулом, вопросами, вспышками фотокамер. Вот только Владу было плевать. — Кое-кто из вас, конечно, вспомнит, что мы с ним когда-то пели в одной группе. Дуэт. «БиС». Бикбаев и Соколовский. Уже тогда мы были вместе, но обстоятельства развели нас почти на двадцать лет. За это время у меня успел вырасти сын, но я никогда не переставал любить Диму. И теперь, после стольких лет судьба дала нам новый шанс. И мне, нам, плевать, что вы думаете об этом, — голос Влада наполнился холодным металлом, стал тяжелым и жестким. — И я не потерплю вмешательства в нашу жизнь, в жизнь моей новой семьи. И хочу, чтобы вы это запомнили. Навсегда, — бросил он так, словно вколачивал гвозди в крышку гроба. И те, на ком останавливался при этом его взгляд, бледнели, съеживались. Заметив эту реакцию, Влад только усмехнулся. А потом снова повернулся к Диме, сдернул его со стула и обнял. Также как обнимал когда-то. Тогда, стоя на сцене в их номинацию и, не стесняясь своих слез, обнимал. Плюнув на то, что смотрит вся страна. На то, что скажут потом. В его руках был Дима. И сейчас… — Я больше не отпущу тебя. Никогда, — шепнул он в скрытое волосами ухо любимого и опустил руки. Спокойно кивнул репортерам, созерцающим эту сцену, и удалился из зала в полной тишине, ведя Диму за собой. Все. Вот теперь действительно — все. — Кое-что в тебе осталось неизменным… — Дима сжал пальцы Влада, спиной ощущая взгляды. Совсем как расстрел. И пули лупят и лупят, и рикошетят, уносясь обратно в зал. Им ведь действительно безразлично. Они прожили целую жизнь, они заработали достаточно денег, чтоб уехать куда-нибудь, купить домик на побережье и спокойно жить. О Максе и Мире забудут. Особенно после ЭТОГО. И мальчишки получат долгожданную свободу. — Ты по-прежнему лаконичен в своих интервью. — Ну хоть что-то осталось неизменным, — Влад только выдохнул, когда дверь за ними закрылась. Можно было бы уехать сейчас, но дорогу он вряд ли выдержит. Все-таки… Переломить себя, многолетний, вбитый в него родителями страх преодолеть оказалось не так уж просто. — Пойдем, посидим куда-нибудь, — почти жалобно попросил он. — Хоть на лестницу пожарную. Это… оказалось не так легко, как я думал. — Идём, — Дима потянул его за руку в сторону, свернул в какой-то слабо освещённый коридор. Студия сменялась студией, по сторонам тянулись и тянулись двери. А потом, как-то вдруг нарисовалась впереди площадка холла перед лифтами и длинный балкон, с убегающей вниз внешней лестницей. Бикбаев дёрнул раздвижную дверь и вышагнул на прохладный ветерок, потянув за собой Влада. — Всё уже, Владиус… Всё. Дима с силой сжал его плечи и заглянул в глаза. — Спасибо тебе. — За что? — одними губами спросил он, глядя, как зачарованный в серые омуты. — За то, что сделал последний шаг, за то, что всё решилось, что мы вместе, ты и я. — Дима погладил гладко выбритые скулы и легонько поцеловал губы. — Просто за то, что ты есть. — Я — есть, только когда рядом ты, — Влад потянулся за этим поцелуем. — Так что спасибо говори себе, — он немного помолчал, а потом выдохнул. — Я сменю фамилию, Дим. Себе и Максу. Не спрашивай меня почему. Не думаю, что тебе захочется узнать подробности моих отношений с отцом. — Это часть твоей жизни, Влад, — Дима прижался лбом к его лбу, да так и замер, обнимая, впитывая его тепло и нежность. — И если ты когда-нибудь захочешь всё рассказать, то расскажешь. А я буду любить тебя хоть Соколовским, хоть Васей Пупкиным. Хоть последнее будет весьма забавно. — Издеваешься? — мягко улыбнулся Влад. А потом осторожно, почему-то боясь обидеть, произнес: — А если я хочу быть Бикбаевым? — Бикбаевым? — с улыбкой переспросил Дима. — Бикбаев Всеволод. Макс тоже в Бикбаевы намерен пойти? — Он сам решит, — Влад тихо фыркнул. — Хотя, кажется, для него это будет сюрпризом. Но… не думаю, что он будет против. Его отношения с дедом… всегда оставляли желать лучшего, — Влад пытался говорить осторожно, но так хотелось рассказать все! — В этом есть своя прелесть, — довольная улыбка с губ Димы сходить не собиралась. — Получается, что ты как бы выходишь за меня замуж. Я не против, Влад. Мы семья. Помнишь? Даже когда вы Соколовские, а мы с Миром — Бикбаевы. Влад замер на миг, а потом расхохотался. Чисто, звонко. Уже забыв о том, что было несколько минут назад в зале. — Замуж? Боооже, Дима… Об этом я не подумал, — он всхлипнул от смеха, глядя искрящимися глазами на Диму. — Пожалуй, я еще вначале подумаю. А то знаешь ведь, как мужья меняются после свадьбы. Цветов не дарят, целуют раз в неделю в понедельник с похмелья, и после секса отваливаются и начинают храпеть. — Цветов я тебе отродясь не дарил. Только плюшевых медведей, — начал перечислять Дима. — Целовал, правда, в любой удобный момент. Не пью. Курю, правда как паровоз…. И по поводу секса — вечно взываю к твоим ревматичным коленям и своему радикулиту. Если на таких условиях ты всё ещё согласен… — Я еще не слышал предложения руки и сердца, — Влад смотрел на него спокойно, с интересом. — Все, что было до этого — исключительно моя инициатива. Хотя знаешь… Я был бы не прочь заняться с тобой любовью рано утром, пока ты еще спишь. Ты тогда такой мягкий, теплый. Сладкий. И не тревожишь мой ревматизм. — Барабанный бой… — Дима состроил серьёзное выражение лица. — Всеволод Соколовский, не хотел бы ты быть Всеволодом Бикбаевым, пока смерть не разлучит нас? Влад фыркнул: — Ну, кто так предложение делает, заяц? Где цветы, романтический ужин и кольцо в бокале? — а потом скопировал выражение лица Димы и пафосно произнес: — Я согласен, — не удержался, рассмеялся, и почти сразу снова стал серьезным. — Ладно, Дим… повеселились и хватит. Домой пора. Зайчики наши, наверное, уже с ума сходят. — Если ещё не начали обрывать телефоны — значит всё в норме. Лучшие зайцы страны? — Дима потянул его за руку к лифту. — Ну что, начинаем перебежками? — Нет, Дим. Хватит, — Влад придержал его. — Больше никаких перебежек. Иначе все это будет зря. Это они должны нас бояться, а не мы их, — он вышел в коридор, потянул Диму на себя, словно пряча за спиной, а потом просто пошел по коридорам. Сдержанно, спокойно ступая. Не видя вокруг никого, кроме любимого, которого держал за руку. 2. Макс приплясывал на кухне, взбивая венчиком крем для шоколадного торта. По дому витал одуряющий аромат шоколада и ванили. Соколовский-младший по-прежнему устраивал апокалипсис на сковороде, если было нужно приготовить банальную яичницу, но творил кулинарный шедевр, если нужно было испечь торт. И все обитатели дома Бикбаевых в этом за минувшие две с половиной недели убедились. Отцы с утра пораньше куда-то укатили, Мир валялся в комнате и читал, а Макс готовил, с упоением погрузившись в новое увлечение. Маленькая плазма на стене транслировала музыкальный канал, и когда музыка сменилась блоком новостей, Макс плюхнулся на табурет, тяжело дыша. — …скандальное заявление Всеволода Соколовского затмило все прочие новости этой недели. Напомним, экс-участник группы «БиС» недавно развёлся с супругой, мотивировав своё решение отчасти тем, что у него есть любимый человек. Сегодня стало известно, что Всеволода Соколовского связывают весьма нежные отношения с его бывшим коллегой Дмитрием Бикбаевым… Миска с грохотом вывалилась из рук. — МИИИИР!!! Тот появился на пороге кухни через несколько секунд. Окинул взглядом бардак на кухне, испуганно посмотрел на замершего Макса, а потом тоже повернулся к телевизору. -…уже тогда мы были вместе, но обстоятельства развели нас почти на двадцать лет. За это время у меня успел вырасти сын, но я никогда не переставал любить Диму. И теперь, после стольких лет судьба дала нам новый шанс. И мне, нам, плевать, что вы думаете об этом. И я не потерплю вмешательства в нашу жизнь, в жизнь моей новой семьи. И хочу, чтобы вы это запомнили. Навсегда, — Соколовский-старший исчез с экрана, а на его месте снова появился ви-джей, продолживший что-то вещать. Кажется, краткую историю знакомства и совместной работы в дуэте. Не пытаясь найти пульт, Мир просто выдернул вилку из розетки. И в навалившейся вдруг тишине стало слышно, как где-то наверху Кис точит когти о косяк, а с той стороны окна в стекло бьется муха. — Они это сделали… — белыми от напряжения губами вытолкнул Макс. — Мир, это скандал. Боже, им же проходу не дадут! — Ради нас, Макс, — не отрывая взгляд от пола, выдавил из себя Мир. — Они сделали это только ради нас, — перед глазами замелькали картинки того, что произошло в лифте больницы, и Мир тихо застонал. — Это… Если бы я не… Если бы я справился с этим, им бы не пришлось! А он, твой отец, он… обещал защитить нас. — И защитил… — Макс опустился на колени и принялся сосредоточено собирать растёкшийся по полу крем. — Мир… не грузись только… Тот пару мгновений смотрел на Макса, а потом развернулся и вышел из комнаты. Макс так спокоен. А вот он… Жертва. Отцы просто принесли себя в жертву, чтобы отстали от них, их сыновей. Забыли о них, поглощенные новым, более громким скандалом. И отец… Он двадцать лет потратил на то, чтобы все забыли о нем. Он прятался от камер и прессы и сейчас… И все из-за него. Истерик несчастный. Мир коснулся ручки их теперь уже с Максом комнаты, а потом передумал и свернул в другую сторону. Дошел до двери в конце коридора и проскользнул в маленькую комнату, которая когда-то была его детской, а потом ее переделали под гостевую. Пользовались ею не часто и здесь успело скопиться немного пыли, зато здесь был самый лучший балкон во всем доме. Маленький, уютный. Когда-то в детстве он прятался здесь от всех. Сам крохотный, он забирался под старый плед, сворачивался там клубочком и мечтал. О том, что когда вырастит большим, станет помогать папе. Тогда он еще не знал, чем занимается отец, но уже тогда ему хотелось, чтобы разгладились морщинки на его лбу. Мир только грустно улыбнулся, глядя на то, как изменилось теперь его когда-то любимое место. Исчез плед, старое удобное кресло сменилось плетеным стулом. И сам балкон уже не кажется таким большим. Как давно он здесь, оказывается, не был. Прикрыв балконную дверь, он опустился на стул и отпустил себя, позволив мыслям течь, как им вздумается. А они все крутились и крутились вокруг отца. Нет, уже отцов. Грустно… Не больно, не тоскливо, а просто грустно. Вина отступила, оставив после себя сожаление. А еще страх за отца. Каково ему было вновь после стольких лет появиться перед глазами журналистов да еще с такой новостью? Мир не мог себе этого даже вообразить и это его пугало. Как все еще пугает одна только мысль выйти из дома. — А ты, оказывается, трус. Трус и слабак, Ратмир Бикбаев, — пробурчал он себе под нос. — Но желаемого результата — хоть искры злости на себя, не было. Только пустота. И все тот же страх. Механические действия позволили ненадолго забыться. Воцарившаяся во всём доме тишина давила на плечи. Хотелось выть. Хотелось орать и кидаться на идеальные стены. Вот они как понимают родительский долг! Закрывать собою до конца. Папа… Папочка… Макс сжался на полу, до боли закусил сжатый кулак, чтобы не закричать. Ну зачем же так? Зачем? Закончив перемывать посуду, он аккуратно расставил всё по местам, стараясь действовать как можно медленнее, продуманнее, точно от этого зависит как минимум национальная безопасность. Отец и Дима… Что же теперь будет? Что теперь? Журналисты с детей на отцов перескочат, как блохи. Паразиты, одним словом. А может, нет? Отчего-то вспомнился старый скандал, когда отец добился закрытия газетёнки, в которой его, Макса, обозвали «Максом-хромоножкой». Макс медленно поднялся на второй этаж, заглянул в спальню, но Мира там не нашёл. — Мир?.. Где ты, светлый?.. Макс обошёл второй этаж, заглядывая в комнаты, чувствуя себя принцессой в замке Синей бороды. Мир обнаружился в маленькой гостевой комнате на уютном балкончике. — Чудо моё… А Мир словно закаменел, не в силах пошевелиться. Только слова рвались с губ сами: — Макс… Если мы упустим…. Если похерим то, что есть между нами, все это, ИХ жертва будет напрасной. — Они прятались двадцать лет. От всего и всех… — Максим опустился перед ним на колени и взял его руки в свои. — Они сами для себя поставили точку, Мир. Для себя и для нас. Мы стараемся, светлый. Мы оба стараемся. Если бы мы не хотели сберечь то, что у нас есть, мы бы разбежались когда твой отец только-только узнал о нас… Мы уже столько трудностей преодолели… — Я не знаю, — тоскливо выдохнул Мир. — Я просто не знаю уже ничего. Каждый день что-то меняется. Я просто не успеваю. И чувствую себя потерянным и слабым ребенком. А еще… Мне страшно выходить из дома. — Мы всегда будем детьми, пока живы наши родители. И всегда детьми себя будем чувствовать. — Макс поцеловал тонкие сильные пальцы. — Ты ведь знаешь, что бояться нечего. Знаешь. Но страх — это наше подсознание, которому что-то доказать очень сложно. Я буду с тобой рядом. Только… я боюсь, что не сумею закрыть тебя. Защитить тебя… Я могу быть с тобой, — он невесело усмехнулся. — Расколотить кому-нибудь объектив или дать в морду… — Я не девушка, Макс. Даже несмотря на ту истерику, которую я закатил. И могу сам постоять за себя. Правда, в последнее время получается плохо, — он неосознанно провел ладонью по повязке на груди. — Просто я оказался не готов к такому. К тому, что абсолютно чужие люди будут так нагло лезть в мою, нашу жизнь. Отец всегда мне внушал, что личность неприкосновенна. Что любовь — это тайна только для двоих, — Мир грустно улыбнулся. — Я… слишком наивный дурак. — Знаешь, я всю жизнь живу так. Вся моя жизнь на виду. Но я не был готов к тому, что будет ТАК больно. О, поверь, я знаю что ТЫ не девушка… Но ты сильней многих, кого я знаю. — Ладно… — выдохнул Мир и потер лоб. — Уже все равно ничего не изменишь. И знаешь… Давай устроим праздник? Назло всему и всем. Они сделали это. Поставили точку. И начали все заново. Чем не повод? — Повод, — кивнул Макс. — И если ты мне поможешь на кухне, то у нас будет прекрасный ужин. И даже при свечах. — Тебе придется испечь новый торт, — Мир потянулся к Максу, лаская подушечками пальцев его скулы. — И да, это будет роскошный ужин. Макс тихонько мяукнул и потёрся щекой о его ладонь. — Это как раз не проблема. Мне осталось разобраться только с кремом… — Кот ты мой. Мартовский, — тихо рассмеялся Мир и осторожно встал: врач велел быть осторожным и не делать резких движений. — Пошли уж… 3. Машина Макса стояла на месте. Значит, младший из Соколовских ноги никуда не сделал. Хотя, и не сделал бы. Дождался бы их с Владом, но Мира не оставил бы. Дима выбрался из машины, потянулся, чувствуя, как ноет спина. То ли от долгого сидения, то ли, выражаясь метафорически, от того, что свалился с плеч тяжкий груз. На удивление — их не трогали. Не преследовали. Не донимали расспросами. Просто отпустили, позволив уйти, спокойно сесть в машину и уехать. Влад оказался прав. Нынешние папарацци ленивы и трусливы. В доме было на удивление тихо. Ни музыки, ни звуков работающего телевизора. Мальчишки наверху? — Как думаешь, они уже знают? — Дима замер на пороге, оглянувшись на Влада. — Знают, — уверенно отозвался Влад, включая сигнализацию. — Такие новости всегда разлетаются быстро. А телевизор в доме не выключается, — он подошел к Диме и тоже прислушался. — И правда, тихо, — на лицо легла темная тень. Как восприняли это мальчишки? — Мир, скорее всего, до чёртиков расстроен… — Дима немного грустно улыбнулся. — Он всегда очень обо мне переживает. И по-своему старается защищать. — Боюсь, ты даже не представляешь насколько. Когда мы только встретились, он ненавидел меня за то, что я сделал тебе. Потом, когда мы начали работу над постановкой, и он начал «проваливаться» в роль, я оставил решение за ним — быть ей или не быть. И это он подгонял меня. Не давал даже шанса на то, чтобы сдаться. Ты… Значишь для него гораздо больше, чем думаешь. — Я панически боялся потерять его. Но меньше всего на свете хотел быть для него центром вселенной. Никому не пожелаю такого… цепляться за ребёнка, как за соломинку. Мир и правда стал для меня миром. А это огромная ответственность. Я сделал его таким. Безапелляционным. И в то же время болезненно-ранимым. — Поэтому сейчас ему трудно с Максом. Очень трудно, — Влад мягко улыбнулся, заправляя за Димино ухо прядку. — Макс — паяц и клоун, и не всегда понимает, какой эффект производят его шутки. А Мир действительно ранимый. И то, что происходит сейчас вокруг него… Он переносит это тяжелее всех нас. Ему единственному приходится ломать себя, что-то менять. Я не изменился, ты — легко сбросил Дмитрия Берга, Макс стал ответственнее, но остался таким же паяцем. Только Мир. Сначала был центром твоей вселенной, а теперь — просто сыном. — Просто сын?.. — Дима со вздохом открыл дверь. — Нет, Влад. Он — моё сокровище. А я как был драконом, так драконом и остался. Разве что позволяю Максу быть рядом, потому что жить без Макса он не может. Они так любят друг друга, что… я для них обоих готов одракониться окончательно! — Каким был выпендрежником, таким и остался, — нежно вздохнул Влад. — Король пафоса. Ладно… Пошли уж, чудо мое, — он шагнул вперед и, кажется, в каждый уголок дома донесся его голос. — Мы дома! — Нет чтоб глубокомысленно согласиться, дескать, «да, Дмитрий Амиризович, стопудово, Дмитрий Амиризович… хуже тебя нет дракона во всём белом свете!» — Дима погладил его плечо и шагнул следом, прикрывая за собою дверь. — Кто не спрятался — мы не виноваты! Влад только вздохнул. Собрался, было, что-то ответить, но закрыл рот, когда из глубины дома вышел Мир. Серьезный, чуть более бледный. Подошел, остановившись в пяти шагах, окинул Соколовского быстрым взглядом, и в упор посмотрел на отца. Хотел что-то сказать, но, словно не хватило слов, передумал. Закусил губу и замолчал, смотря в пол и насупившись. Дима медленно подошёл к сыну и крепко его обнял. Губами прижался к виску, чувствуя, как бьётся под тонкой кожей пульс. — Я люблю тебя, милый. Ты очень много сделал для меня. Неужели ты думал, что я не захочу защитить тебя, как ты защищал меня? — Он точно читал в сыне все его эмоции. Боль и смятение, раздражение, почти злость на самого себя и горечь. Макс выплыл из кухни и остановился, прислонившись плечом к стене. Он был серьёзен и удивительно собран. И, против обычного — молчал. Просто смотрел то на отца, то на Диму с Миром. — Вы могли хотя бы сказать нам, что собираетесь это сделать, — Мир не пытался отстраниться. Только прижаться еще сильнее. — И… спасибо. Я знаю, сколько сил ты потратил на то, чтобы оградить меня от этого, а я… Прости. И спасибо. — Мой такой умный и такой глупый ребёнок… — Дима гладил пушистые светлые волосы сына. — Ну вот скажи… Если бы мы сказали об этом вам, как бы вы поступили? Да вы оба грузились бы этим, как проблемой глобального характера. Вы страдали бы, мучились. Один снова пытался бы снискать лавры короля стёба и эпатажа, а в сравнении с тобой тень отца Гамлета показалась бы непоколебимым монолитом. Это ты меня прости. Я должен был сделать так, чтоб подобные перипетии тебя не пугали. Так что это я был неправ. — Ты не знал, — Мир мягко отстранился. — Я переживал за тебя. Ты столько лет избегал любого упоминания о себе в прессе… — он вздохнул, а потом улыбнулся. — Мы с Максом благодарны вам. Вне зависимости от того, какой будет результат, — Мир оглянулся назад, словно приглашая Соколовского-младшего к беседе. — Мы хотели устроить вам небольшой… ужин. То есть нам всем. — Бикбаев и Соколовский на кухне и по жизни, — улыбнулся Дима — Пахнет вкусно. Не сомневаюсь, что всё, что вы изобразили, выше всяких похвал. Макс отчего-то густо покраснел. — Под чутким руководством я всё-таки справился с непосильною задачей… Так что кушать подано… — Садитесь жрать, пожалуйста! — закончил за него Дима. — Я вас люблю, мальчики. Влад фыркнул и, шепнув Диме короткое: «иди, я сейчас», направился в кабинет. Вернее туда, где были его еще не разобранные вещи и где оказалась самая лучшая звукоизоляция в доме. Прикрыл за собой дверь и набрал номер сестры. Та ответила не сразу, но когда в динамике перестали звучать звуки, изображающие гудок, на него обрушился Даринкин вопль: — Ты рехнулся, братец?! — Нет. Я наконец-то пришел в себя, — Влад мягко улыбнулся, жалея, что этой улыбки не увидит единственный человек в его… прошлой семье, которому он действительно не безразличен. — А сейчас хочу знать, что происходит и чего мне ждать. Отец ведь не оставит этого так просто? Дарина немного помолчала, а потом тяжело вздохнула: — Он собрался публично отказаться от «сына-пидараса». — Я так и думал, — усмехнулся Влад. — Мама тоже в этом будет участвовать? — Нет. Зато твоя женушка шипит: по ее словам ты выставил ее дурой. Потому что все подружки шепчутся за спиной, что любовница из нее никакая была, раз за столько лет она не смогла тебя перевоспитать. — Перевоспитать — это сделать из гея натурала? — Влад не удержался и рассмеялся. — Любовница из нее была и правда никакая, но геем я никогда не был. Меня всю жизнь интересовал только один мужчина. — Дураки вы с ним оба, Влад. Столько времени потеряли. Знала бы я раньше, что там у тебя происходит, по ушам бы надавала. За глупость. — Все хорошо, Дарин. Теперь у меня все хорошо. У меня два сына. Помнишь того парня, который танцевал в шоу? Это Димкин. И мы теперь все вместе. — А… Тот, что на фотке с… Подожди. Ты что, хочешь сказать, что Макс.?! — Бикбаев и Соколовский снова вместе. И в детях тоже, — Влад грустно вздохнул. — Жизнь иногда выкидывает фокусы. — Да уж… — потрясенно протянула Дарина. — Если отец узнает, он будет в бешенстве. — Нет! Нет… Не нужно ему этого знать. Я не хочу, чтобы он явился к нам домой. Нам с Димой все равно, но мальчишки… Они только-только пережили скандал с фотографией. — Я не скажу. Успокойся. — Спасибо, — облегченно перевел дух Влад. — И… держи меня в курсе, ладно? — Ладно. Я рада за тебя, Влад. На этой конференции вы оба были такими счастливыми. Только не потеряй снова. — Теперь уже нет. Никогда, — твердо произнес Влад и распрощался с сестрой. Вернул телефон в карман и потер ладонью лицо, словно заставляя скорбно опустившиеся уголки губ подняться для улыбки. Вот, значит, как… Отказаться от «сына-пидараса»… Странно. Перегорело все. Вычеркнуто из памяти и жизни. А сердце… все равно болит. Тряхнув головой, чтобы выгнать из нее ненужные мысли, Влад заставил себя улыбнуться. Растянув губы в улыбке, он повел плечами, снимая пиджак, и вышел из комнаты. Из кухни доносились голоса, смех Димы, и Влад, как ночной мотылек на свет, устремился к нему. Ступил на порог и улыбнулся уже по-настоящему, глядя на то, как Дима с преувеличенно презрительным видом тыкает вилкой в кусок мяса, изображая из себя недовольного клиента ресторана, а пунцовый Макс не знает куда деваться. — Прекрати издеваться над детьми, — он чмокнул его в макушку и опустился рядом на пустующий стул. — Все равно ты съешь это до последней крошки и попросишь добавки. — Ну что ты, милый, за проглота меня держишь-то? — деланно возмутился Дима, подмигнув Максу. — Я же как птичка! Маковое зёрнышко да росинку с лепестка! А ты о приземлённом, о добавке… — Но добавку все-таки попросишь, — Влад спокойно потянулся к салату, стараясь наклонить голову так, чтобы волосы закрыли лицо: он сам чувствовал, как углубились мельчайшие морщинки и не хотел, чтобы Дима это заметил. Дима и Макс одновременно коснулись его рук, каждый со своей стороны. И вопрос прозвучал синхронно, приглушённым шёпотом. — Ты в порядке? — Бикбаев-старший и младший Соколовский переглянулись и улыбнулись друг другу. — Вы такие… парные, что аж противно, — Влад перевел взгляд с одного на другого и фыркнул. — Почему я должен быть не в порядке? У меня рожки выросли? Хвост? Мир аккуратно вынул из его рук ложку и тарелку, наложил салат, а потом поставил ее перед Владом, шепнув так, чтобы слышал только он: — У вас руки дрожат. Влад на мгновение замер, а потом роскошно улыбнулся: — Решил поухаживать за названным отцом? Спасибо, ребенок. Дима бросил на сына благодарный взгляд. — Ну, если тебе противно, мне только и остаётся, что собрать котомку и уйти, куда глаза глядят!.. Буду скитаться по театрам, писать слёзные мемуары и тосковать безумно. — Дима поцеловал его в щёку. — Владиус, мы же чувствуем. — Скорее, это я пойду с котомкой, — тщательно поддерживаемое на уровне «приемлемое» настроение мгновенно скатилось до уровня плинтуса. Он повертел в пальцах вилку, а потом отложил ее и встал: — Извините, я на минуту. Не скучайте, — кивнул мальчишкам, легко дотронулся до плеча Димы и стремительно вышел, ругая сам себя. И какого черта ведет себя, как малолетка? Не мужик, а тряпка. — Господа, мы сейчас, — Дима аккуратно промокнул губы салфеткой, вышел из-за стола и выскользнул следом за Владом. — Голову даю на отсечение, он с семейкой разговаривал, — мрачно заметил Макс. Младший Соколовский развернулся на своём месте, взял Мира за руку и прижался к тонким пальцам губами. — Не с дедом. Иначе всё было бы вообще погано. С бабкой или тётей Дариной. Но надеюсь, твой отец моего в чувство приведёт… — Влад, — Дима догнал любимого и обнял за талию со спины. — Влад… послушай меня, родной. Всё в порядке. Слышишь? Всё в порядке. Я никуда и никогда тебя не отпущу. Даже если у меня не будет этого дома, даже если мне придётся скрываться от всех и перебиваться в убитой комнате в ночлежке. Я люблю тебя. Ты моя половинка. Моё сердце. Моя душа. Влад напрягся, как натянутая струна, а потом обмяк. Зарылся пальцами в Димины волосы и откинул голову назад, чувствуя его дыхание на своей шее. — Я знаю. Знаю. Все хорошо, — он помолчал, колеблясь, а потом тихо выдохнул. — Отец решил публично отказаться от «сына-пидараса». А я… думал, что все умерло во мне давно. Но… наверное, я дурак, раз на самом деле на что-то еще надеялся пусть и сам не осознавал этого. А сейчас… Мне просто больно. Но это пройдет. Я справлюсь. Просто дай мне немного времени, и я не буду больше портить праздник. Дима губами прижался к бьющейся на шее венке, и принялся покрывать тёплую кожу неспешными поцелуями, пока не замер, зарывшись носом в волосы Влада. — Такой большой… такой глупый… — он обнимал крепко, так крепко, чтоб и сомнений не возникало: Влад никуда не уйдёт. Влад принадлежит ему. Влад часть семьи, без которой самой семьи и не будет. — Не ты начал эту войну… но я попрошу тебя об одном: не отвечай. Он сейчас ведёт себя совсем как Даша. Но скандалом себе славы не вернёшь. И ничего не добьёшься, кроме котла помоев, в котором доведётся кипеть и кипеть. Он не принял твоего сына. Он не смог принять тебя. И ОН тебя потерял. А праздник ты не портишь. Ни в коем разе. Мальчишки ведь о тебе переживают не меньше моего. — Именно этим я праздник и порчу, — усмехнулся Влад. — Тем, что все переживают за меня вместо того, чтобы веселиться. Дим… Я ничего не собираюсь начинать. Я просто хочу, чтобы все умерло окончательно. А это больно. Вот и все. Но знаешь… Когда он отказался от Макса было больнее, гораздо больнее. Так что… можно даже сказать, что все в порядке, — он развернулся к Диме лицом, провел по волосам, безотчетно наслаждаясь их мягкостью. — Иди. Я действительно сейчас приду. Смою с лица эту кислую мину и вернусь. А ты успокой их. — Я люблю тебя. А Соколовский ты или Бикбаев, да хоть в Прохановы запишись, я всё равно любить ТЕБЯ буду! — Дима с нежностью приник к его губам и отстранился. — Возвращайся скорее, а то торт мы слопаем без тебя! Развернувшись, он неспешно продефелировал обратно в кухню, в точности сымитировав свою «подиумную» походочку, обернувшись на секундочку, бросил на него лукавый, немного томный взгляд и скрылся за дверью. — Клоун… — почти нежно улыбнулся ему Влад и, развернувшись, направился в сторону ванной. Ему действительно нужно умыться и привести нервы в порядок: впереди еще разговор с Максом. Сын должен знать, на что может нарваться хоть в том же Интернете. Знать и сделать свой выбор. Потому что от своего решения Влад не отступится. — С ним все в порядке? — как только отец появился на кухне, Мир вытянул ладонь из пальцев Макса и повернулся к нему. Дима присел за стол и задумчиво посмотрел на обоих отпрысков. Мир — его сын, кровь от крови. Макс — его ученик, продолжение духа. Такие разные и такие дорогие. — Он расстроен. Очень расстроен. Почти потерян. Но это пройдёт. Просто ему нужно время. И вся наша любовь к нему. Макс закусил губу и почти вылетел из кухни. Точно дед. Больше некому. Даже журналисты не расстраивали отца так, как расстраивал дед. Матери до него кашлять и кашлять. Самый старший Соколовский как всегда вне конкуренции. Возле ванной он притормозил. Но самую малость. Так, чтоб не ворваться могучим ураганом. Замер он позже, напоровшись на взгляд отца, отражённый в зеркале. — Макс? — тот смахнул с лица капельки воды и стремительно развернулся к сыну. — Что… Что ты тут делаешь? — Тебя люблю. И скучаю. И волнуюсь. — Макс порывисто обнял отца, так крепко, как только смог. Прижался щекой к мокрой его щеке. — А что, нельзя? — Можно, — выдохнул Влад, обнимая его в ответ. — Все хорошо, ребенок. Все у нас с тобой будет хорошо, — он отстранился, окинул Макса таким взглядом, словно видел его в первый раз в жизни. — А ты изменился, Максим, — серьезно, чуть грустно произнес он. –Вырос. А я и не заметил. Макс улыбнулся, отвечая словами одного мультяшного героя: — Я ведь, почему такой злой был? Потому что велосипееееда у меня не было… Мир тебя любит. ОН тебя любит. Мы тебя любим. Нежели всей нашей любви не хватит, чтобы согреть тебя? Я вырос. Да. Я хотел бы защищать тебя так, как защищал меня ты все эти годы. — Дожился… Пацан малолетний, которой еще и до двадцатника не дополз, защищать меня собрался, — проворчал Влад, глядя на Макса с мягкой улыбкой. — Неужели у меня все так плохо? Макс прижался лбом к его лбу и ответил: — Нет. Просто у меня всё хорошо, пап. — Я рад за тебя, — серьезно ответил отец. — Вы с Миром… поговорили, разобрались? — Разбираться нам ещё долго. Но мы этого хотим, и именно это важно. Мы. Мы есть. И мы вместе. — Макс… Ты же знаешь, что только вместе, понимаешь, ВМЕСТЕ можно чего-то добиться. Нельзя играть в одни ворота, — Влад пригладил прядку, а потом выдохнул. — Отец решил отказаться от меня. Публично. — Дарина звонила, да? — Макс помрачнел, а потом с неожиданной злостью бросил: — Однажды он останется один. И стакан воды подать ему не захочет никто. Он с таким маниакальным упорством пытается выдрессировать всех вокруг до трафарета собственных представлений об идеальности, что однажды и бабка не выдержит. И останется он один. Если бы я сказал, что мне жаль его, я бы солгал. Мне не жаль. Он сам во всём виноват. Влад покачал головой, грустно улыбаясь. — Знаешь, смеяться будешь, но я решил изменить фамилию. Чтобы больше ничего меня не связывало с… ними. Димка только посмеялся, сказав, что готов взять меня в жены. Просто хочу, чтобы ты знал. — В свидетели возьмёшь? — тут же откликнулся Максим. — Обещаю хорошо себя вести и пойманный букет непременно оставить на счастье. Я не против, папа. И думаю, так будет правильно. И пусть бесятся и исходят желчью сколько влезет. Бикбаев Всеволод Андреевич. Что я могу сказать, тебе пойдёт… Бикбаев Максим Всеволодович. Ну чего, язык не ломается, всё, я согласен! Влад вскинул бровь: — А ты Мира спросил? Хочет ли он на тебе жениться? «Ни кожи, ни рожи и жопа с кулачок» — это, знаешь ли, не самая приятная перспектива для брака. — Даже если не женится, как честный человек… я ж твой сын. Папа Дима как честный твой муж… — на губах Макса промелькнула улыбочка — просто обязан меня того… усыновить! Так что я таки буду Бикбаевым! — сын звонко расцеловал отца. — Но вообще-то, Мир… эммм… дааа… страшно отомстит. Наверное. Может быть. — Я бы на твоем месте все-таки… поинтересовался его мнением, — Влад даже не пытался сдержать смех. — Ладно, чудо мое, пошли. А то отсутствуем мы неприлично долго, — он шагнул вперед, намереваясь выйти из комнаты, а потом снова повернулся к Максу. — А на свидание все-таки сходите. Можете даже в ближайшее время: все равно папарацци про вас уже почти забыли. — Сходим, — кивнул Макс. — Но если они без нас съели торт… Я за себя не ручаюсь! — Кто о чем, а ты, как всегда, о еде. Я тебя в детстве недокормил, что ли? — Влад взял его за руку и повел, как маленького за собой. — Нет, мы все проблемы рассматриваем по мере убывания их важности. Вот видишь, обед у нас последним пунктом просто потому, что на фоне всего прочего он наименее важен, — рассуждал Макс, плетясь за отцом. — Сначала семья с любовью, а обед по расписанию! — Мир, тебе памятник ставить надо. Как ты только его болтовню терпишь? — Влад вошел на кухню, тяня за собой Макса, а потом просто подтолкнул его на место рядом с Миром. — Или так он только перед нами выпендривается? — Мне нравится, — Мир улыбнулся надувшемуся и изображающему обиду Максу и легко погладил его пальцы. — Я не выпендриваюсь, — пафосно провозгласил Макс, — Я создаю образ, внешнее проявление моего глубокого внутреннего «Я», моего alter ego! Дима поспешил скрыть хохот за салфеткой, прижатой к губам. — Видимо, очень глубокого, — проворчал Влад. — Слишком глубокого. Мир, как насчет тебя? — А? — Мир убрал руку с тыльной стороны ладони Макса. — Как насчет «создания образа, внешнего проявления твоего «Я»? — почти с точностью скопировав интонацию сына, поинтересовался Влад, оглядывая стол. Никто ни к чему пока не притронулся. Непорядок. — Ну… Я подумаю, — Мир роскошно улыбнулся. — Должности королей эпатажа и пафоса заняты, так что… — Забей, — припечатал Макс, выкладывая на тарелку превосходно поджаренную отбивную. — Ты был, есть и будешь повелителем моего сердца! — О… — глубокомысленно изрёк Дима, придвигая поближе густой ароматный соус. — Владиус, чем не выход из положения? — Решили за меня? — Мир встретился взглядом с глазами Влада и улыбнулся одними уголками губ, словно беря его в соучастники. — О, нет, мне этого слишком мало. Славу, друзей полный мешок твоя корона мне не принесет. Хотя если вспомнить, КАК реагировали некоторые личности в клубе… Как насчет «короля танцпола»? Ну, или, на худой конец — «короля стриптиза»? Всеволод Андреевич? — Мир невинно похлопал ресничками. — Одобряю и поддерживаю, — глаза Влада сияли от смеха. — И, кстати, второй вариант принесет тебе гораздо больше популярности у девушек. Так что подумай над этим. — Обязательно, — Мир благосклонно кивнул. — Вот как ребра заживут, так и… — Малыш… а как же я? — Макс состроил «щенячьи глазки», глядя на любимого — Я же лучше собаки!.. — Что ли поставить после «Дориана Грея» в «Луне» «Рококо»? — умилённо протянул Дима, потягивая из стакана холодный сок. — Макс, по тебе комедия плачет! — А ты тут причем? — Мир решил отыграть свою роль до конца. — Ты у нас король пафоса, звезда театра, отец мой в тебе души не чает. Я тоже хочу свою долю всеобщего внимания. — Как это при чём? Ты зазнаешься и забудешь обо мне… — шмыгнул носом Макс. — Женское внимание такая штука… — Ладно, — покладисто согласился Мир. — Уговорил. Тогда буду завоевывать мужское внимание. — Я тебяяяя никогдаааа не забуууудууу… — Макс смахнул скупую слезу и уткнулся в свою тарелку. — Ты меняя пошлёшь лееееесом и поооолееем… Мир закатил глаза, а потом, дернув Макса на себя и почти зло шепнув: «клоун несчастный», прижался к его губам. Влад хмыкнул и отвел взгляд. Кажется, Мир тоже нашел способ бороться с болтовней Макса. — А жениться… как честному человеку? — шепнул Макс, на миг отстранившись. — В Бикбаевы возьмёшь?.. — Что? — Мир отстранился, хмурясь. — Опять стебешься? — Нет, — качнул головой Макс. — У нас форс-мажор. Расскажу после обеда. Мир недоверчиво покосился на него, а потом перевел взгляд на Влада. Тот только развел руками, виновато улыбаясь… Мир вздохнул и уткнулся носом в тарелку. Кажется, здесь все что-то знают об этом «форс-мажоре» кроме него… Макс на секундочку коснулся губами его плеча, точно вымаливая прощение. — Обязуюсь не молчать. Или молчать. Как захочешь. И вообще, что захочешь. Честное-бикбайкерское. Мир на мгновение поджал губы, а потом заставил себя расслабиться и выкинуть из головы все ненужные мысли. — Так, — наблюдавший за этой картиной Влад потянулся к стоявшей на столе бутылке вина. — Потом разберетесь. А у нас сегодня праздник, — он каждому наполнил бокал и отставил бутылку. — Сегодня мы поставили точку. Окончательную и бесповоротную. И с этого дня, с этой минуты у нас начинается жизнь другая. Очень надеюсь, что счастливая и безоблачная. И хочу выпить за это. Дима сжал пальцами тонкую ножку винного бокала и улыбнулся Владу, бросив короткий задумчивый взгляд из-под ресниц на чуть насупившегося Мира и распоясавшегося Макса. Определённо, с Максимом нужно поговорить. Из отца он верёвки вьёт, это видно невооружённым взглядом. И Влад с ним не сделает ничего. Если с любимым человеком попытается жёстко поговорить Мир, а то, что ему этого именно что хочется — тоже понятно — они рискуют разругаться в хлам. А значит, с парнем поговорить должен именно Дима. И разговор этот будет ой каким нелёгким. — Безоблачной наша жизнь будет вряд ли… Но счастливой её можем сделать только мы сами. Так что — за нас! — За нас! — Влад мягко ему улыбнулся, бокалы зазвенели, Мир перевел дух. Они выпили вино до дна, а потом наконец-то уделили внимание уже почти остывшему ужину. Застучали приборы, Влад почти в лицах рассказал, как прошла пресс-конференция, Дима выдавал комментарии «стороннего наблюдателя», а Макс просто смеялся. А когда со стола уже были убраны почти все тарелки, в чашках остывал чай, а на середину стола — водружен торт, Мир, чуть смущаясь, попросил налить еще вина. — Я… просто хотел сказать спасибо. Вам обоим, — он смотрел на обоих пап с такой теплотой и любовью, что все, что было сегодня до этого момента, показалось дурным сном. Ради этого, ради такого взгляда… — А еще — попросить. Будьте вместе всегда. Такими же счастливыми, как сейчас. — Спасибо, родной, — светло улыбнулся сыну Дима. — Обоим вам спасибо. Если б не вы, ничего бы на самом деле не было. А мы так и чахли бы поодиночке. И… Мир, спасибо что ты ТОГДА принял решение. Что не послушал меня. Мир застенчиво улыбнулся, не зная, что еще можно ответить. А Влад, наплевав на «свидетелей», сгреб Диму в охапку. Заставил его повернуться и, шепнув «горько», прижался губами к его губам. Мир вспыхнул, а потом счастливо рассмеялся. Все будет хорошо. Теперь он был в этом просто уверен. Посуду мыли отцы, благополучно отпустив детей укладывать будущую звезду стриптиза в постель. Мир, умаявшийся за день, кажется даже почти не сопротивлялся. Что касается Макса, так тот вообще был рад провести с Миром наедине остаток дня, вечер и ночь. Может, именно по этой причине мелкий пушистый Кис и спал сейчас на руках Димы, мирно покачивающегося в кресле-качалке на балконе гостевой комнаты. — Всё оказалось куда менее ужасным, чем мы с тобой надумали. Вокруг моего дома репортёры не ошиваются, в новостях ограничились только небольшой выжимкой, а завтрашняя пресса меня не беспокоит… — Я рад, — тихо выдохнул Влад. — Значит, мы с тобой приняли правильное решение. Главное, чтобы от мальчишек наших отстали. Кажется, у нас действительно получилось. — Всё будет хорошо, Влад… — Дима прикрыл глаза, чувствуя под пальцами нежную мягкую шёрстку. Уютное тепло, ощущение присутствия любимого человека, не эфемерное, странное, как тогда, когда Влад смотрел на окна. Совсем иначе. Теперь его можно коснуться. Снова можно коснуться. И больше не гнать от себя это всепоглощающее чувство. — Мы выдержали. И многое ещё выдержим. — Я просто хочу, чтобы все было хорошо, и никому ничего не пришлось выдерживать, — выдохнул Влад и откинул голову на спинку, закрывая глаза и откровенно наслаждаясь ощущением счастья. — Спасибо, что ты есть.