Конфетти

1. Мир с тихим стоном перевернулся на другой бок и открыл глаза. Нащупал телефон, поднес поближе к лицу. Восемь утра. Надо вставать. Мир сморгнул и проверил список отправленных сообщений. Не приснилось – прежде, чем отрубиться, он успел отправить смс отцу о том, что ночует на квартире. Но было что-то еще. Крутилось на краю сознания… А потом все события вчерашнего дня навалились разом, и Мир свернулся в комочек на постели, зарываясь под одеяло. Словно прячась. Стриж, Макс. Отец. ОТЕЦ. Целующий Макса с жадностью, с такой страстью. Мир тихо застонал, чувствуя, как поднимается злость. Не может получить самого Влада, так решил заменить его сыном? Может, для этого и позвал в театр? И сам решил порежессировать? Поближе быть. А Макс… Придурок конченный. Увидел его, Мира, с кем-то и решил, что теперь на хрен не нужен. Раз похож, то и отец сгодится. Ах, да… Компенсация. Почувствовать себя слабым и ведомым в сильных мужских руках. Мир с силой прикусил губу. Хватит… Все может быть совсем не так. Вот только что-то новое, черное внутри плещет, жжется. Сглатывая горечь во рту, Мир выполз из постели, принял душ, что-то пожевал, а потом подошел к окну посмотреть погоду. Отдернул легкую занавеску и замер, глядя во все глаза на скрючившуюся на скамейке у подъезда фигуру. Макс?? Какого черта он здесь делает?! И Страхова не видно. Бросил? Одного на всю ночь на лавке. Пьяного в хлам… Он же… Он же замерз там! Мир сорвался с места, быстро оделся и, стянув плед с дивана, вылетел за дверь. Сбежал по ступенькам, выскочил на улицу, подошел к Максу и остановился, кусая губы. Такой… трогательный. Беззащитный. Мир потянулся к нему, и перед глазами мгновенно вспыхнула картина целующейся у сцены в театре парочки. Мир отдернул руку, отступил на шаг. Развернулся спиной, прижимая к себе плед, а потом зажмурился и снова повернулся к Максу. Запрещая себе думать, осторожно, чтобы не разбудить, накинул на него плед, поправил, чтобы не сползал с плеч. Не удержался, легко коснулся волос и отступил. Обласкав отчаянным взглядом уставшее, нахмуренное лицо, развернулся спиной и пошел к метро, велев сердцу заткнуться. ***** - Эй… Эй, парень?.. Макс вздохнул, вскинул сонный взгляд на человека… Дворничиха, пожилая женщина с метлой склонилась к нему, с тревогой заглядывая в лицо. - Ты в порядке? - А?.. Простите… который час?.. - тело затекло и не слушалось, в довесок ко всему руки запутались в тёплом и мягком… в пледе? - Девять утра. Братишка твой уже ушёл. Вышел, укрыл тебя и убежал… Макс вздохнул. Говорить с ним Мир не пожелал. Ночью проигнорил, а вот почему Страх не кололся... Укатил в пять утра, убитый, злой на весь свет, отчаявшись увезти хоть и готового в дымину, но всё ж таки друга. Братишка… Хорош братишка! - Поругались никак? Домой идти не захотел? Да обойдётся всё, не убивайся ты так! Мышцы ныли, когда он принялся аккуратно складывать плед. И надо бы отдать, вот только как, если он только подъезд и знает? Обойти тупо всех? Глупо. Да и всё равно, он уже ушёл. Значит, надо съездить домой, принять душ да переодеться. А то похож не то на барыгу какого, не то на биндюжника. Шаланды полные кефали… Тётка ещё что-то там тихонько вещала, когда подкатило вызванное такси. Всё верно, надо же как-то добраться до «мерина». Как же стыдно, господи-боже… за вчерашний день стыдно. Мучительно, до подкатывающей к горлу дурноты. Сколько же он вчера выпил? Дохренища! Никита жаловался на девушку, Макс - на собственную дурную башку, за которой ногам покоя нет, потом позвонил Страх… и всё. Он смутно помнил сам разговор, но отчётливо - тонкий болезненный крик Мира в трубке. Миру было больно, и вспомнился приступ в «Метели». Вот так же, внезапно, вдруг. И Пётр что-то там ещё говорил, а он, Макс, сбивчиво объяснял ЧТО нужно сделать и что это пройдёт. Потом бежал к вызванной Ником тачке, расплачиваясь за выпивку уже на ходу… поездку эту он тоже помнил. Помнил как рухнул на порожек страховского «мерса». Но не помнил ничего из того, что было потом. Только холодные глаза Мира. Только их. Он обнимал плед всю дорогу и таксист не нарушал его угрюмого молчания. Нет, ехать домой смысла нет. Умыться и привести себя в порядок он сможет и в «Маскараде», благо чистые шмотки в сумке есть. Выглядеть, правда, по-блядски будет. Джинсы те на него узки давно. Да ну не всё ли равно?.. Бар был закрыт. Зато в кафешке рядом он наспех позавтракал, и почувствовал себя лучше только после третьей чашки кофе. Ну и то хорошо… Светить помятой усталой физиономией перед отцом не хотелось, но, видать, придётся. Мир… он ведь обещал быть, пока нужен? Вот пошлёт, тогда и всё. Тогда и конец. 2. - Тебя шеф ждет, - помощник режиссера встретил его первым. – Злой, как черт. Ты что вчера устроил? Сбежал, сорвал репетицию. - Я сказал ему, что ухожу, - Мир передернул плечами. Пустота внутри, которая поселилась в нем, казалось благом. Помощник махнул рукой, и Мир пошел искать Соколовского. В зале его не было, в раздевалке – тоже. Влад оказался у себя в кабинете. Когда Мир переступил порог, он оторвал взгляд от каких-то бумаг и хмуро посмотрел на Ратмира. - Я хочу знать, зачем ты сломал Стрижакову руку. - Вам краткий отчет или развернутый? - Мир сжал кулаки, чувствуя, как что-то внутри него начинает тоненько дрожать. - Я хочу знать все. Мир только хмыкнул: - Не собираюсь оправдываться. Он насильно поцеловал меня. Я укусил его. Он попытался меня ударить, но я его опередил. Ах да, забыл сказать… Наш «поцелуй» видел Макс. Еще вопросы? – Мир держался из последних сил. Истерика, так и не нашедшая вчера своего выхода, рвала внутренности. Влад смертельно побледнел. - Это поэтому ты так сорвался? Следом? - Да, - Мир отвел глаза и стиснул зубы, уговаривая себя заткнуться. Нельзя… Нельзя Соколовскому знать, что его сын целовался с его любимым! Заткнись, Мир, просто ЗАТКНИСЬ!! - И что? – затаив дыхание, спросил Влад. - Ничего, - Мир безразлично пожал плечами. – Я не хочу об этом говорить. Мы будем сегодня репетировать? - Да, конечно, - автоматически отозвался Влад. – Сегодня прогон, поэтому переоденься. Мир выдохнул и, развернувшись, ушел. Влад проводил его тяжелым взглядом и потер грудь там, где было сердце. Мир… выглядел просто жутко. Пустым. Бесцветным. А Макс не пришел ночевать. И если бы Страхов не отзвонился, предупредив, что блудный сын «загулял», Влад бы с ума сошел, дожидаясь его дома. Но ведь не из-за «насильного» же поцелуя это произошло. Будь так, Мир чувствовал бы себя виноватым. А он зол. До бешенства зол. И расстроен. Так что все-таки произошло? Нет… бесполезно строить предположения. А спрашивать… Влад выдохнул и встал из-за стола. Пора начинать репетицию.

***

Первым делом Макс просочился в душ. Вывернул до упора кран и долго стоял под холодными струйками, ощущая, как вместе с водой уходит усталость и чудовищное похмелье, не дававшее житья последние часа два. Губы побелели, да и трясло порядком, когда он, наконец, выбрался и старательно растеревшись, принялся напяливать джинсы прямо на голое тело. Ну да, запасной комплект белья с собой возить он пока что не додумался. Окинув себя взглядом в запотевшем зеркале, Макс поморщился. Как есть блядский внешний вид. Джинсы тесноваты, да и держатся на нём только потому, что пояс на бёдрах затянут. Майка поверх… красавчик, одним словом. Не хватает парочки сочных засосов, чтоб начать врать о страстной ночи. Музыка гремела. Репетиция шла полным ходом. Значит, отец в зале. Макс аккуратно расправил клочок мягкой жёлтой бумаги и улыбнулся. Наверное, оно того стоило. Спятить там, в театре, чтоб сунуть руки в карманы ЕГО джинсов и ненароком вытянуть на свет ЭТО… В зал он вошёл ровно. Привычно уже добрался до ряда, тихо, стараясь не отсвечивать, присел за отцом. Влад улыбнулся уголками губ, мотнул головой и похлопал по сидению рядом с собой, не спуская глаз со сцены: - Иди сюда, ребенок. Ругать тебя буду. - Ругай, - Макс немедленно пересел. На сцену он старался не смотреть. Он разгладил несуществующие складочки на рубашке отца, открыл клапан нагрудного кармана и вложил салфетку. Ту самую салфетку, на которой рукою Дмитрия было выведено признание. Признание в любви, не позволившей вчера случиться огромной глупости. - Посмотришь после репетиции. Не сейчас. Влад покосился на карман и снова устремил взгляд на сцену. Покусал губы, не зная, как начать разговор, а потом выдохнул: - Есть у нас в балете танцор один. Симпатичный мальчик, кареглазый, темноволосый, танцует неплохо. И ненавидит Мира. Не так давно я застукал их в раздевалке. Спасибо Миру, что он меня остановил. А вчера Мир сломал ему руку. И оправдался тем, что этот тип насильно его поцеловал. Как думаешь, в каком состоянии нужно быть, чтобы сломать человеку руку? А, Макс? – Влад резко повернулся к сыну, чтобы поймать его реакцию. Может, понять. Хоть что-то. Боль пополам с сожалением. Макс зажмурился. Губы вытянулись в полоску, судорожно сжатые, бледные от напряжения. ИДИОТ!!! Обещал защищать. Обещал помогать. А вместо этого бросил именно тогда, когда его помощь была больше всего необходима. Кретин несчастный, придурок… так, кажется, Страх сказал? Он полный законченный придурок… - Я обещал быть рядом и сбежал… блядь… ушлёпок… - Извини, но врать и жалеть не буду. Ты, и правда, бестолочь, - Влад нахмурился, глядя на сцену. Мир… Он танцевал механически. Безупречно с точки зрения техники, но не более того. Без эмоций, без чувств. Настолько расстроен? Влад напряг зрение, пытаясь разглядеть что-то в его лице, но оно было больше похоже на маску. Кукла… - Всеволод Андреевич, - в руке ожила мини-рация, которую использовали техники. – Вы ничего в настройках не меняли? - Нет, а что такое? – Влад вскинул голову, устремляя взгляд туда, где за пультом должен был сидеть помощник. - Да сбились. Все перепутано… Влад похолодел и опустил голову, глядя на сцену туда, где Мир с Сашей танцевали почти у самого ее края, и все, что было дальше, он видел как в замедленной съемке. Как красиво взметнулись ввысь фонтаны пламени, закрывая всю сцену огненным полотном. Как заметались в ужасе те, кто стоял у кулис. А потом раздался отчаянный, жалобный вскрик Мира, и время снова понеслось вскачь. - ВЫКЛЮЧАЙ ГАЗ!!! – Влад кричал уже на бегу, перелетая через передние ряды. Как оказался на сцене – не понял. Только метнулся сквозь огонь и упал на колени перед сжавшимся в комок парнем. Не задумываясь, смахнул тлеющий кусок ткани с его плеча и прижал к себе, закрывая от огня. Оглянулся, не увидел Сашу и выдохнул. Похоже, тот успел среагировать. А огонь ревел вокруг, сжигая газ. Влад только стиснул зубы, глядя на то, как потихоньку уменьшается высота пламени. Газ выключали, а вместе с ним гас и огонь. Макс опаздывал. Непростительно, смертельно опаздывал. Его реакция никогда не могла поспорить с отцовой, но сейчас… Он успел заметить, как отец перемахнул через кресла, как буквально взлетел на сцену и закричал, рванувшись вперёд, как никогда остро чувствуя собственную неполноценность. Он снова не может помочь. Ничем. Но он всё равно бежал к сцене, наплевав на боль, потому что там - двое самых близких, самых родных в его жизни людей, и он жить не захочет, если с ними что-то случится!!! Он всё бежал и бежал, нёсся, ломился, пытаясь сбросить с себя отцова помощника, буквально повисшего на нём, а сцена… всё равно так далеко и боже, как медленно гаснет огонь… Как страшно вглядываться туда, в кольцо, молясь всем небесным силам, чтоб только обошлось! Боже, только бы обошлось! - Макс!!! МАКС!!! - пощёчина. Голова мотнулась, взгляд стал более осмысленным. - Не лезь, иначе ещё и тебя оттуда вытягивать придётся. Всё, стой здесь! Ещё и его вытягивать?! - Макс, всё хорошо! Какое, к чертям, хорошо?! - Мир? - огонь еще не до конца погас, а Влад отстранил от себя Ратмира, заглядывая в лицо. Белое, без единой кровинки, залитое уже высыхающими слезами и абсолютно непроницаемое лицо. Шок. У него шок. - МИР! – Влад встряхнул его и принялся ощупывать безвольное тело. И выдохнул с облегченным всхлипом, когда оказалось, что повреждений и ожогов нет. Только красное пятно на плече там, где тлела ткань костюма. Но он вовремя ее смахнул. – Мир, все закончилось, все хорошо… Ребенок… - Влад снова прижал его к себе, перебирая пряди и укачивая, как маленького. Взгляд скользил по сцене, залу. И замер, словно споткнувшись о больные, испуганные, просто огромные глаза сына. Макс выломился из удерживающих его рук, и чёрт его знает как взобрался на сцену. Огонь утих. Спрятался, как побитая нашкодившая собака. Только тлеющие занавеси напоминали о случившемся, да перепуганные лица танцоров и помощников. И бледное лицо Мира. Макс рухнул на колени рядом с отцом, сжал в пальцах мягкую, какую-то, будто тряпичную ладонь, прижимая к губам. - Мир… Мир… господи… Мир… господи, пожалуйста… па… я должен был быть с ним… господи… Мир… - С ним все хорошо, - свистящим шепотом произнес Влад, не ослабляя объятий. – Просто испугался. Очень сильно испугался, - он повернул голову и прижался губами к виску Мира. – Прости, родной… - шепнул в волосы. – Это моя вина. Я должен был сам все перепроверить, - Влад облизнул пересохшие губы и неуклюже встал, держа Мира на руках, и раздавая указания. – Его надо унести отсюда. Макс, найди врача – он где-то здесь бродит, и возьми у него мазь от ожогов. У него есть, я знаю. Мы будем в приемной. Там удобный диван. Все остальные могут на сегодня быть свободны. Кроме техников. Нам надо разобраться, почему сбились настройки. - Да, пап… хорошо, пап… сейчас, - Макс буквально силой заставил себя разжать пальцы, отпустить безвольную ладонь Мира и сорвался с места. В карьер. В галоп. Да как угодно. Он перепуганным зайцем пронёсся по проходу. Врач должен быть где-то здесь. Неподалёку. Ну вот полагается так, по технике безопасности. Но как оббежать этот дурацкий «Маскарад»? А зачем, собственно, оббегать? До центрального пульта Макс добрался быстро. Всего-то на лифте пару этажей проехать да по коридору стометровку. Дежурный удивился, но узнав в запыхавшемся парне сына режиссёра - внимательно выслушал, и спустя минуту по громкой связи разнеслось: - Нестеров Олег Викторович, Нестеров Олег Викторович, вас ждут в медпункте. Повторяю, вас ждут в медпункте. Ещё минуты две, чтоб до этого самого медпункта добраться и объяснить, что, собственно произошло. Врач молча собрал самое необходимое и следом за прихрамывающим Максом поднялся в приёмную. Влад отпустил руки Мира, которые сжимал в своих ладонях и отошел. Пару секунд наблюдал за тем, как хлопочет врач над Миром, и отвернулся, пряча лицо. Маска невозмутимости тут же пошла трещинами, начала сползать клочками, обнажая истинные чувства. Страх, почти ужас, боль, облегчение и вину. Огромную, как это мир, вину. Не смог. Не уберег. ЕГО сына не уберег. Своего искалечил и ЕГО не уберег. - Всеволод Андреевич, я все сделал, - закончив, врач встал с дивана и подошел к нему. – С ним все будет в порядке. В госпитализации нет необходимости. Ожог небольшой, мазь хорошая, дня через два от покраснения не останется и следа. Но сейчас ему нужен покой. - Хорошо, спасибо, - Влад кивнул врачу и повернулся только тогда, когда за тем закрылась дверь. - Мир, - он сел рядом с ним, беря за руку. – Ратмир Бикбаев, посмотри на меня, пожалуйста. Мир оторвал взгляд от стены прямо перед собой и медленно перевел его на Влада. Тот заглянул в его пустые глаза, в которых еще плясали дикую пляску языки пламени, и сжал пальцы. - Ребенок, я отвезу тебя домой, - сказал Влад, внутри умирая от обреченности и ужаса. Что он скажет? Привет, Дима, вот твой сын, по моей вине он теперь в шоке? После этого останется только застрелиться. Но Миру нужна помощь. Нужен ОТЕЦ. - Нет, - плотный туман в глазах Мира дрогнул. – Не домой. Я… не хочу туда. Влад нахмурился. Да что случилось?! И голос у Мира пустой. - Но тебе нужно домой. - Квартира… - Мира вдруг начало трясти, и дыхание стало прерывистым, неровным. – Отец… подарил. Туда… Пожалуйста. Влад закусил губу и вскинул растерянный взгляд на сына: - Ты знаешь, о чем он говорит? Макс кивнул. Всё это время он стоял у окна, глядя на манипуляции Нестерова со стороны. А ведь хотелось. До чёртиков хотелось обнять, прижать к себе крепко, чтоб чувствовать, как колотится в груди сердце, поцеловать, согреть почти белые губы, разбить пустые зеркала взгляда, чтоб снова в серо-зелёных омутах бесились черти. - Знаю. Я… - он подошёл к дивану, опустился перед Миром на колени. - Ты разрешишь? Отвезти тебя? Мир также медленно перевел на него взгляд, какое-то время смотрел в глаза, потом на рот, вздрогнул и отвернулся: - Мне все равно. Макс побледнел, сравнявшись цветом со своей футболкой, потом до боли закусил губу и бросил умоляющий взгляд на отца. - Ты не мог бы… выйти, пап? Влад посмотрел на Мира и, бросив короткое «Только не делай глупостей», вышел из приемной, плотно закрыв за собой дверь. - Ты сердишься на меня. Я понимаю. Я обещал, но повёл себя как… последний кретин. И Петька на триста процентов прав. Я законченный идиот. Я обидел тебя. Принял собственный страх за истину. Потому что боялся, что стану тебе ненужным. Я был неправ, - Макс вздохнул, пытаясь хоть как-то взять себя в руки. Ну почему отцовский помощник не пустил его туда, в огонь?..- Скажи мне, Мир. Пожалуйста, скажи… Я нужен тебе? Мир какое-то время просто смотрел на свои ладони, а потом произнес: - Ты обещал мне не врать. ОН целуется лучше, чем я? Макс дёрнулся. Руки заледенели. Воистину… почему он не умер вчера? Малодушно? Может быть. Только… он не принёс бы столько боли ему. И отцу. Им обоим. Значит, видел? - Технически - да, - выдох-вдох. В горле першит, в глазах жжётся. Ничего. Сам виноват, и теперь, если Мир уйдёт, если с ним что-то случится - никто кроме Макса Соколовского виноват не будет. - Чувственно - нет. Он целовал не меня. А я целовал не его. - Спасибо за развернутый ответ, - отозвался Мир и сжал начавшие дрожать пальцы в кулак. – Мне есть к чему стремиться… в техническом плане, - он усмехнулся, чувствуя, как ломает эта псевдо-улыбка губы. – И гладил ты не его. И руки в карманы засовывал тоже не ему? – Мир поднял на него больные глаза. – Я сам во всем виноват. Это Я толкнул тебя к нему. Макс сглотнул, но ком в горле никуда не делся. Паршиво-то как… Тяжело поднялся на ноги, руками упёрся в диванную спинку в притирку к плечам Мира так, чтоб удобно было смотреть в глаза сверху вниз, и далеко не нежно протолкнул колено между его ног… - Я не спал с ним, светлый. Он ушёл… От меня ушёл… Он увидел меня и сказал, что обида пройдёт, а чувства останутся. Он прочитал меня, у меня на лице всё написано было, что я не с ним. - Макс склонился ещё ближе и теперь шептал ему прямо на ухо. - И гладил я не его. У вас глаза одинаковые, и взгляды, а когда он злился, то смотрел на меня так… презрительно, как ты смотрел на мою мать. А из кармана у него салфетка выпала… жёлтая… исписанная его почерком. Я отдал её отцу. Потому что это о нём, а не обо мне… И он об отце думал. А я о тебе. - Ты ни черта не понял, Соколовский, - Мир сильно оттолкнул его. Вернее, попытался. – Это я требовал от тебя делать то, что ты делать не хотел. Это я почти забыл о том, что нужно не только брать, но и давать. И это я… оказался слабаком. Поэтому тебя понесло к нему. К кому-то, более сильному, чем я. К тому, кто не стал бы заставлять тебя делать то, чего ты делать не хочешь. - Ты тоже ни черта не понял, Бикбаев… - Макс только сильнее прижался к нему. - Я люблю тебя, и потому сделаю для тебя всё. Считай меня подкаблучником, кем угодно, не обижусь. Обиды это вообще херня, Бикбаев. И херня то, что ты несёшь. Я понапридумывал, ты понапридумывал… Тебе это нужно. Нужна эта боль. И если ты думаешь, что я потом не отыграюсь… Ты взмокнешь, Бикбаев, отощаешь как мартовский заяц, тебе придётся очень сильно постараться, понял? - Макс впился в его губы совсем так же как… как у сцены впивался в губы Дмитрия. Жадно, жарко, без капли нежности. Владея, терзая, обмирая от собственной наглости. - Иди ты к черту, Макс!! – все, что жило, кипело, шипело и кололось внутри, прорвалось, как по команде. Словно этот поцелуй открыл, сорвал все запоры. – Я чуть не сдох вчера! Отцу я больше не нужен, он меня отпустил и даже квартиру мне подарил, чтобы я не парился, ты… Я думал, что и тебе я тоже больше не нужен! – Мира затрясло, он зло, сдавленно застонал сквозь зубы и рванулся вперед. Схватил Макса за запястья, дернул на себя и прижался к нему, пряча лицо на плече. – Прости меня… - Это ты прости меня, - горячечно прошептал Макс, легонько прикусив солоноватую кожу на шее там, где вроде бы не было отметин. - Вставай, скотина моя… любимая… Поехали, иначе отец там за дверью изведётся, или явится, чтоб набить мне за тебя морду. - Если бы я не знал, откуда это «нежное» изречение, я бы сам дал тебе в морду, - Мир отвернулся, но встать даже не попытался. Боже, почему он такой слабый… И перед глазами снова огонь. Мир зажмурился, пряча лицо в ладонях: - Ты иди, Макс. Скажи ему, что все в порядке. А я сейчас выйду. Через пять минут. - Если через пять минут не выйдешь, я тебя вынесу отсюда, так и знай… За патлы твои блондинистые вытяну, как в седой, блин, древности. Дубиной по башке и поехали… - Макс прижался губами к его виску и вышел. По ту сторону двери замер, обессилено прислонившись к стене, взглядом отыскав отца. - Всё нормально, пап… Всё нормально. Тот отпустил одного из техников и подошел к Максу, ненавязчиво приобнимая за плечи и поддерживая: - Настолько нормально, что ты на ногах еле стоишь? - Я должен быть сильным для него сейчас. Значит буду. А всё прочее не так важно. Я выдержу, пап, - Макс положил голову ему на плечо и улыбнулся. - Я отвезу его и останусь с ним, а ты, Всеволод Андреевич, прежде чем рубашку в стирку бросишь, не забудь карманы осмотреть. Главное, сидя. И чтоб рядом ничего острого, бьющегося, ломкого… и мамы. - Хорошо, ребенок, - Влад кивнул, уже уплывая мыслями к режиссерскому пульту. – Пригляди за ним, - он мягко улыбнулся сыну, кивнул вышедшему из приемной Миру и исчез за углом коридора. - Итак, - Макс подхватил Мира за руку и повлёк за собой к лифту. - Чем мой господин и повелитель намерен заниматься этим вечером? - Я был твоим «господином и повелителем» все эти дни, Соколовский, - спокойно, почти безразлично произнес Мир. Черт, почему он чувствует себя таким уставшим? Это после той… истерики за дверьми приемной, когда Макс ушел? – Теперь твоя очередь. Макс прислонил его к стенке лифта, пока ехали вниз, потом довёл до джипа на стоянке, усадил привычно на переднее пассажирское, пристегнув ремень безопасности, и только когда плавно тронулся с места - улыбнулся. - Значит, я буду страшным извращенцем и деспотом. Я говорил, что мне нравится спать с тобой, Бикбаев? Я тащусь как удав по стекловате, когда вижу как ты спишь. Ты так трогательно посапываешь во сне… Мм… Мир только рассмеялся, откидывая голову назад. - Мне нравится твое извращение. Только давай сначала в магазин. А то в доме скоро мышь повесится. Ты готовить хоть умеешь, чудо? - Ну... могу пельмени в воду бросить или сжечь на костре яйца. Считается? - Диагноз ясен, - Мир тихо фыркнул. – А любимые блюда есть? Про пасту можешь не говорить: я уже в курсе. Буду сегодня изображать из себя заботливого мужа. Или жену? – он кинул лукавый взгляд на Макса, стараясь не замечать опустошенности и напряженно дрожащую внутри пружинку непонятного пока чувства. - Всеяден, но нежно люблю мясо во всех его проявлениях, за исключением янкесовских заморочек типа бифштекса с кровью… феее, - Макс скривился, перестроился в крайний правый и свернул на подъездную к супермаркету. - Я зверь, и притом явно не травоядный, да. Мир задумался. Хотелось что-нибудь приготовить. И даже не сколько для Макса, сколько для того, чтобы занять голову и руки. Отвлечься от мыслей. Отодвинуть назревшее «свидание с собой». Уйти с головой в такую простую и повседневную жизнь. - Ладно, будет тебе бифштекс без крови, - вздохнул он и, не дожидаясь, пока Макс его отстегнет, щелкнул ремнем безопасности и вышел из машины. Подождал Макса и они вместе направились гулять среди прилавков, прихватив с собой тележку. Пару минут бродили молча, разглядывая полки или почти истерично хихикая над какой-нибудь этикеткой, а потом Мир вдруг произнес: - Мы похожи с тобой на семейную пару, выбравшуюся в магазин в субботу, чтобы закупить продуктов на неделю. Боже, что за бред я несу... На самом деле я хотел спросить, что приготовить, потому что самому мне в голову ничего не приходит. - Если я скажу, что тащусь от итальянской кухни, это тебе задачу упростит? - Макс замер, медитируя на коробку с листами для лазаньи. Ну, во всяком случае, на коробке именно было так написано. Как это готовится, Соколовскому и в страшном сне присниться не могло. – Пааастааа, ризотто, равиоли, пицца, ммммамма миаааа… И, вообще, разве это плохо? В смысле походить на семейную пару? Твоя дворничиха меня в братцы твои записала. Какие трогательные у нас с тобой близкородственные отношения, - последнюю фразу Макс прошептал ему на ухо. - И не забыть купить свечи. Мир улыбнулся. Романтический ужин? А почему бы и нет? За все те нервы, что они вытрепали друг другу… И, может, он действительно отвлечется. - Это было бы нормально – походить на семейную пару, если бы мы не были парнями. Уж лучше и правда братьями, - Мир повернулся к Максу: - Родной, выбери, пожалуйста, белого вина. Я придумал, чем буду кормить тебя сегодня, - он улыбнулся и кивнул в сторону отдела алкогольной продукции. Макс тряхнул головой. - Братьями… я бы и тогда любил тебя. И вот эта любовь была бы страшнее. Нет, Мир, я рад, что всё так. Мы не Ромео и Джульетта, и слава богу. Осторожно коснувшись руки, отошёл, задумчиво изучая ассортимент вин. К мясу, конечно, лучше красное. Но Мир попросил белое. Значит, пусть будет белое сухое Кьянти. Вот и чудно, решение принято и обжалованию не подлежит. Макс взял бутылку, обёрнутую защитной сеткой, и вернулся к Миру. Они еще немного походили по супермаркету, что-то обсуждая и тихо смеясь, постояли в очереди в кассе, успев договориться, что получившуюся по чеку сумму оплатят пополам, и через некоторое время загружали сумки и пакеты в багажник. А спустя еще пару минут Мир, улыбаясь, слушал, как поет Макс. Тоска немного отступила. Как бы то ни было, но пакеты наверх волок Макс, поручив Миру ответственное задание: поднять на «непомерную высоту» плед, бережно извлечённый с заднего сидения. - Спасибо тебе, солнц, - Макс нежно коснулся его губ, едва двери лифта с шелестом сомкнулись за ними. - Я не мог уйти. Петька просидел со мной до пяти утра, всё уговаривал, но я не мог. Хотел тебя увидеть. И всё-таки уснул. Квартира встретила тишиной. Мягкий полумрак, задёрнутые шторы в комнатах, только на кухне прозрачная вуаль на окне. Вот только, не смотря на обстановку, со вкусом подобранную мебель, продуманный до мельчайших деталей интерьер, чувствовалась какая-то неуловимая её безликость, будто она не принадлежит никому. Будто никто не оставил в ней своих следов. Ни фотографий, ни милых мелочей. Зеркала в спальне пугали. Как странно, должно быть, заниматься любовью, глядя на точную свою копию, которая будет так же кусать губы, так же выгибаться навстречу ласкам. - Знаешь… - он остановился на пороге кухни, глядя, как хозяйничает у стола Мир. - Здесь ещё нет тебя. Здесь вообще никого нет. - Когда отец отдавал мне ключи, он, конечно, не сказал это прямо, но… Это квартира для меня и «кого-то еще» в моей жизни. Для нас с тобой. И у нас есть шанс заполнить ее собой. Если ты, конечно, хочешь, - Мир уже закончил раскладывать продукты по местам и теперь стоял у стола, прикидывая, когда лучше начать готовить этот самый «романтический ужин». Сейчас или все-таки попозже? - Только если ты на это согласен, - Макс обнял его со спины, щекой прижавшись к щеке. - И фотки в рамочке, и записки на холодильнике, и фикус в горшке, и горка окурков в пепельнице. Только никаких плюшевых медведей! - И когда это я успел жениться или замуж выйти? – проворчал Мир, скрывая за грубоватым тоном смущение. Коснулся губами губ и отстранился. – У нас есть немного времени до вечера. Как насчет того, чтобы отдохнуть? Ты почти не спал сегодня. - Очень, очень, очень заманчивая идея... - Макс деликатно развернул Мира от стола и принялся легонечко подталкивать к выходу из кухни, шажок за шажком, через коридор, к гостиной с диваном типа «взлётно-посадочная полоса» и огромной «супертонкой» плазмой в пол-стены. Добравшись до пункта назначения, развернулся пятой точкой к подушкам, и повалился навзничь, принимая на себя вес тела любимого. Морской звездою распластавшись на широком сидении, безапелляционно заявил: - Вот, я уже отдыхаю. Кайф, знаешь ли. - Олух, я же тяжелый, - Мир попытался одновременно скатиться с Макса и дотянуться до пледа, который бросил на диван, как только прошел в комнаты. - Полежи со мной так, ладно? Мне нравится чувствовать тебя. И не такой уж ты тяжёлый. Я тяжелее, между прочим, - Макс обнял его за талию, погладил спину и улыбнулся. Так уютно. Мир покорно расслабился, но выдержал только пару минут. Все-таки, чтобы Макс не говорил, он далеко не девушка. - Может, лучше так? – он оттолкнулся от подушки и опрокинулся на бок, увлекая Макса за собой. Поцеловал уголок губ и натянул на них пушистый плед. Словно спрятал от мира. - Лучше, - кивнул Макс, потёрся носом о кончик его носа и довольно вздохнул. Почти сонно. Тепло. - Мне нравится ТАК… Мы с тобой… переплетаемся. И я не знаю, не хочу знать, где ты, а где я. - Спи, чудо, - Мир нежно поцеловал расслабленные губы. – Я разбужу тебя. Макс уснул почти мгновенно, а Мир уткнулся ему в волосы и, прикрыв глаза, попытался забыться в его дыхании, в ощущении его присутствия. Но внутри жгло, жгло невыносимо. И никуда не ушла боль. Не растворился страх потери. Только опустился горьким комком на дно. И Макс… Так спокоен. Словно и не было ничего. А может… Может, он прав? Они преодолели это, обида почти ушла. Может, не надо думать об этом больше, а жить сегодняшним днем? Сейчас, сию минуту. Радоваться тому, что они рядом. И что под его ладонью бьется сердце Макса. Бьется ровно, спокойно. Мир вздохнул и, прижавшись к Максу, устремил взгляд за окно. Спать не хотелось. Он просто полежит вот так. Рядом. 3. Максу снился поцелуй. Долгий и сладкий, нежный до головокружения. Он тянулся к ласкающим губам, силился прижаться крепче к сильному телу, но тот, целующий, только тихо смеялся, гладил его по щеке и уворачивался от слабых сонных объятий. Макс тихо протестующе застонал в целующие губы: - Это ещё сон, или уже нет? - Соня моя, - Мир нежно отвел прядку с лица Макса. – Ты спишь уже полтора часа. Мне без тебя скучно. - Возле тебя спать приятнее, чем на лавочке под твоим подъездом, - Макс потянулся, всем телом потёрся о Мира и довольно вздохнул. - Увлекательнее и уютнее точно. Мир фыркнул и отстранился, вставая: - Кто-то хотел устроить романтический ужин. Готовить не заставлю, но если составишь мне компанию, буду рад. - С превеликим удовольствием, - Макс осторожно выпутался из пледа и чуть не скатился с дивана на пол. Не самая здоровая привычка… - Правда, я могу романтично помыть посуду, романтично порубить ассиметрично что-нибудь или романтично путаться у тебя под ногами. - Ты можешь романтично посидеть на табуретке. Я даже разрешу тебе покурить на кухне и не выгоню на балкон, - Мир улыбался, глядя сверху вниз на сидящего на диване Макса. - Ах, ангел мой... сколько же в тебе максолюбия… и нерастраченного максотепла… - Макс поднялся, поцеловав Мира в уголок губ. - Обещаю вести себя прилично. Мир сощурил глаза: - А скажи-ка мне, любимый… Как много мне придется тренироваться, чтобы догнать отца в техническом плане относительно поцелуев? Макс помрачнел, и ответил со всей серьёзностью: - Много. Но главное, чтоб со мной. - А это уже как придется, - огрызнулся Мир и тут же прикусил язык. – Макс, прости… Просто… Я еще зол. Мне было так больно вчера, что я теперь не знаю, как это вытравить из себя и несу всякую чушь. Прости… - он отвернулся. – На самом деле мне никто, кроме тебя не нужен. - Колючий, - выдохнул Макс, обнимая любимого. - Любимый. Родной. А я - дурак, и место мне на скамеечке, а не здесь. - Твое место рядом со мной, - Мир облегченно выдохнул. Не обиделся… - А так как я собираюсь на кухню, то и ты со мной. Как тебе идея? – он мягко улыбнулся и вывернулся из объятий Макса. - Я за тобой и в ад спущусь, - прошептал Макс и прошёл на кухню следом за Миром. Присел на табурет, стараясь не мешаться. Так больно и так сладко. Без него больно. А с ним бывает ещё больнее. Но всё равно… это так хорошо, что словами не описать. - Не надо за мной в ад… - Мир на мгновение растерянно замер посреди кухни, вспоминая, где и что лежит. Судя по всему, отец, когда был здесь, не готовил. Вся посуда, кроме столовой, была новой, из техники использовались только микроволновка и чайник. Мир улыбнулся, оглядывая сияющую стеклом и металлом кухню. Они начнут все с самого начала. И нет, это сегодня он такой добрый. А потом он научит Макса готовить… Оденет на него кухонный фартучек и будет любоваться. Улыбаясь от этой мысли и поставив вариться спагетти, а на сковороду отправив порезанные бекон и лук, Мир торжественно вручил крутящемуся на табуретке Максу сыр и терку: - Не соблаговолит ли мой хозяин и повелитель принять посильное участие в процессе приготовления еды? Потомками и мной сей подвиг будет оценен высоко, уверяю. - Слушаю и повинуюсь, о свет очей моих... - Соколовский принял врученное ему с лёгким полупоклоном, коснувшись тёркой и сыром лба и груди. А потом развернулся к столешнице и принялся аккуратно натирать плотный вкусно пахнущий сыр в блестящую металлическую миску. В процессе он тихонечко мурчал себе под нос какой-то мотивчик, то и дело поглядывая в сторону Мира, томно вздыхал, строил глазки, иногда выдёргивал несколько стружек сыра и совал их в рот, довольно мыча: - Не знаю как потомки, но твой подвиг я точно оценю. Мир спрятал улыбку в уголках губ и попытался вспомнить рецепт. Тогда, в магазине он всплыл в памяти быстро и четко, но сейчас… Растерянный взгляд скользнул по кухне, остановился на вине, и в голове словно что-то щелкнуло. Мир облегченно выдохнул, отобрал у Макса остатки сыра и уже готовую стружку и всучил бутылку: - Открывай, радость моя. Макс снял с горлышка обёртку, дурачась, постучался в пробку: - Кто там? Войдииите… Штопор обнаружился в наборе бармена, блестящий, хромированный, простой и изящный, как всё в этой квартире. Пробка выскочила из горлышка с характерным звуком и Макс вдруг прыснул, расхохотался, очень заразно на самом деле, практически до слёз, обнимаясь с ни в чём не повинной бутылкой. - Сам шучу, сам смеюсь, - пояснил он, - анекдот старый вспомнил… о лосе и добром вечере. - Надо было заехать в аптеку и купить стрихнину… - проворчал Мир, сражаясь со сковородкой. – Ради шутки. Весело бы, наверное, было… - он убавил огонь и потянулся к вину: - Хватит с ней обниматься, а то я ревновать начну. Макс протянул ему бутылку и хихикнул, успокаиваясь. - Я тебя так достал? - округлил глаза и угрожающе покачнулся на табурете. - Значит мне, как опостылевшему за годы совместной жизни ревнивому мужу, можно опасаться за свою жизнь, Мессалина ты моя? Мир отобрал у него бутылку, щедро налил вино в сковороду, прикрыл крышкой, убавив газ, и только потом развернулся к Максу. Отхлебнул из горлышка и облизнулся, собирая с губ капли: - Ключевое слово – смешно, Макс. Ты же любишь веселиться. Бутылку Макс вернул себе, поднялся на ноги, сделал большой глоток прямо из горлышка. - Ключевое слово - веселиться, Мир. Тебе же не весело. От слова совсем, - ещё глоток. Макс поцелуем накрыл его губы, по капле делясь вином. Подобное ему вряд ли пришло бы в голову, если бы не прозрачные капельки, которые буквально умоляли слизнуть их с любимых губ. - Мы напьемся еще до того, как сядем за стол, - шепнул Мир, глядя на него ставшими прозрачными глазами. – А я не знаю, что со мной происходит, Макс. Иногда я чувствую себя счастливым, а иногда хочу обидеть, причинить боль. Совсем, как сейчас.- Он выдохнул и отвернулся. - Извини, родной. Я… справлюсь. Закончу с ужином и возьму себя в руки. - Ты устал. У тебя сегодня… это шок, Мир. Такое бывает. Пройдёт. Я просто буду знать, что ты вдруг можешь стать ёжиком. И если хочешь… я пойму, Мир. Просто не молчи, - Макс вернулся на свой насест, подпёр голову кулаком и принялся смотреть на него дальше. - Да, шок… - Ратмир застыл, словно проваливаясь обратно в ту минуту, когда исчез перед глазами мир, а вместо него встала стена огня. Тогда он просто оцепенел. Замер, глядя на ревущее пламя, хотя инстинкт орал о том, что нужно отойти, отступить. Тело послушалось только, когда плечо лизнул столб пламени. И стало больно, ТАК больно, что он не сдержался и закричал. А дальше… Все, что было дальше, он запомнил урывками. Влад, как щит; руки Макса, его испуганный голос, потом его куда-то несли, что-то делали. Сознание вернулось вместе с почти нежным владовским «посмотри на меня, пожалуйста». - Мир, - тихонько позвал его Макс, - Отомри, родной, отомри. Всё уже, закончилось. А что будем делать дальше, давай не будем думать об этом сейчас? Отклика - нет. Нет ни взгляда, ни жеста, окаменело лицо, тело. Мир замер, погрузившись в мысли, не здесь и не сейчас. Макс вздохнул, подошёл к нему, крепко обнял, прижимая к себе, поглаживая по волосам. - Вернись ко мне, хороший мой… Вернись. Вернись из своего ада… пожалуйста… - В детстве мне часто снились сны… - глухо произнес Мир, чуть шевельнувшись в его руках. Сильное, ласковое прикосновение было сродни прохладному душу в жаркий день. – Я видел, как горит в огне отец. Я кричал, плакал… Пытался помочь. А потом огонь перекидывался на меня. Мне было не больно. Просто дико, ужасно страшно. Я стоял и смотрел, как он медленно сгорает и ничем не мог помочь, потому что горел сам. Одно время это снилось мне каждую ночь, и я боялся спать. А потом… как-то прошло. Но страх все равно остался. - Хочешь, я расскажу тебе о чём твой сон? - Макс губами касался его виска, глядя, как задорно шипит что-то на сковородке, распространяя восхитительный аромат на всю кухню. - Он был один… и горел в своём одиночестве, потому что не принадлежал себе… И теперь не принадлежит… Его сердце всегда было в руках Влада, так же, как сердце Влада всегда у его ног… Мы с тобой тоже горим, милый. Ты и я. Только мы вместе, Мир. Отец защитил тебя там. Сейчас - мой черёд. - Нет, Макс, нет, - Мир покачал головой и отстранился, возвращаясь к плите. – Это не одиночество. Это проклятая любовь, в которой он сгорает всю свою жизнь. А я подхватил ее от него. И теперь тоже горю, - он достал из шкафа тарелки, бокалы и всучил это Максу. – Иди, скоро все будет готово, накрой, пожалуйста, стол. - Ты говоришь так, будто это не любовь, а зараза какая-то, - тарелки, бокалы и салфетки в зубы. В гостиной сервировал ужин на невысоком стеклянном столике, убрав подальше плед и разбросав диванные подушки по полу. Так совершенно точно будет удобнее. Вернулся на кухню, отыскал в выдвижных ящиках вилки и ножи. - А это всего только любовь, Мир. Она не гадкая, она не проклятие. Разве любовь может быть проклятием? Я люблю тебя, и, хоть временами мне и хочется подохнуть, я не жалею что я тебя люблю. - У нас с тобой – проклятие, Макс, - вздохнул Мир, перехватил его за талию и накрыл рот ладонью. – И не спорь. Ты и сам знаешь, что я прав. И дело тут даже не в том, что мы оба – парни. А в том, что ты стал моей жизнью, Макс. И это – страшно. И что если с тобой что-нибудь случится, меня тоже не станет. А люди вокруг теряют любимых, расстаются и не думают о них на протяжении двадцати лет. Макс, это – проклятие. Но я… наверное, я мазохист. Потому что мне больно от всего этого, но я люблю тебя, и мне это нравится. Макс поцеловал его ладошку и прикрыл глаза. Ему нравилось то, что происходило между ними. И рука Мира на талии, и его голос. И даже то, что он говорил - оно звучало внутри Макса, как страшная, но прекрасная песня. И всё в нём откликалось на эти слова. - Я не буду жить без тебя двадцать лет. В этом нет смысла, душа моя. Я не хочу без тебя. Вот и всё. Но если сейчас ты не накормишь меня ужином, я тебя укушу… - Кусай, - Мир тихо рассмеялся и откинул голову, открывая шею. Макс потянул вырез футболки Мира, обнажая ключицы, легонько прикусил нежную, чуть солоноватую кожу и лизнул укус. Мир выдохнул и прикрыл глаза: - Еще… - Не боишься получить вилкой… в пятую точку? - Макс тихонько рассмеялся. Мир замер, глядя на него, а потом вывернулся и отступил в сторону, пряча лицо за волосами. Сглотнул, а потом кивнул в сторону двери: - Иди, Макс. Ты прав – всему свое время. Я не буду больше просить тебя об этом. Во избежание получить вилкой… в пятую точку. Иди, у меня уже все готово. - Бикбаааааев… - застонал Макс, бросив на кухонный стол зазвеневшие вилки и ножи, подхватил Мира и принялся исступлённо целовать его шею и плечи в вырезе футболки. - Ну что ты… не придумывай… нет, не так - не думай… Глупости, Мир… Я же хочу тебя, понимаешь? Сколько бы мы с тобой ни занимались любовью, всё равно хочу. Поцелую… сорвёт крышу… и вместо той чудесной постели под зеркалами, это будет кухонный стол, пол, или, не приведи небо, плита. Мир зажмурился, чтобы Макс не увидел выражение его глаз. Позволил себе утонуть в поцелуях, а потом с сожалением отстранился: - Прости. Наверное, сегодня я лучше помолчу. Иначе опять скажу что-нибудь такое же идиотское, - он легонько оттолкнул от себя Макса, а когда тот вышел из кухни, выключил печь и проскользнул в ванную комнату. Закрылся, пустил воду и сел на край ванны. Что с ним вообще происходит?! Обижается, дергается, огрызается… Настроение скачет, как спятившее кенгуру, а он даже сдержаться не может, чтобы не вылить все это на Макса. Где его самоконтроль? Все маски потрескались и ни на что теперь не годны. И он так открыт, что страшно. - Что ты делаешь со мной, Макс… А Макс сидел, скрестив ноги по-турецки, и ждал. Просто сидел и ждал. Когда Мир решится, когда успокоится, когда… Когда простит? А может статься, что никогда. Просто никогда. Ведь Дмитрий же не простил? И то, что он любит - всё равно не прощение. Мир плеснул водой в лицо, поднял голову, глядя на себя в зеркало, а потом отвернулся. Интересно, а кто-нибудь заметил, как он изменился внешне? Или это только его глюк? Черты лица заострились, стали четче, ушла куда-то детская припухлость, губы стали полнее и мягче на вид. Он стал больше походить на отца, и наоборот – стали проявляться какие-то другие черты, ему не свойственные. Наверное… наверное, все же глюк. Очередной бред в его коллекцию. Поморщившись от этой мысли, Мир вытер лицо и вышел из ванной. В квартире уже был погашен свет, только гостиная светилась мягким светом, да по стенам спальни танцевали тени. Мир улыбнулся, чувствуя светлую грусть, а потом прошел на кухню. Достал две большие тарелки из тончайшего фарфора и, в свете точечных светильников наложил спагетти, щедро накрыл их мясом с вином и теперь уже улыбнулся по-настоящему. Спагетти а-ля Карбонара были готовы. Не самое изысканное блюдо, но одно из самых быстрых. Осталось надеяться, что Максу понравится. - Ты еще не умер с голода? – он вошел в гостиную с двумя тарелками в руках и застыл на пороге. Комната… Напряжение, которое сводило с ума со вчерашнего дня начало отпускать. Мягкие подушки на полу, стекло столика и преломляющийся в бокалах свет… Мир, боясь нарушить эту сказку, это волшебство, почти на цыпочках прошел в комнату, аккуратно поставил тарелки, сел и только потом рискнул взглянуть на Макса. А тот был таким красивым… Серьезным, взрослым. Потемневшие голубые глаза мягко мерцали и смотрели, казалось, прямо в душу. - Макс… - выдохнул Мир, чуть на плача от… чего? Восхищения? Любви? Нежности? Или просто от счастья, что ОН – с ним? – Максим… - Нет, не умер, просто немножечко не в себе… - Макс поднял на него взгляд и замер. Это самая настоящая магия. Мир прекрасен. Самый любимый, самый желанный и такой… Сердце щемит, душа с телом расстаётся. - Ты… Ты такой… Господи, как же я тебя люблю… - Спасибо, - одними губами произнес Мир, опуская смущенный взгляд. Так на него еще никто не смотрел. Словно… Словно больше и нет никого в целой Вселенной. – Рискнешь попробовать мою стряпню? - Спрашиваешь! - Макс склонил к плечу голову, лаская Мира взглядом. Да, именно лаская. Высокие скулы, чувственные губы, впадинку в основании шеи, широкие изящные плечи… Он не сразу потянулся к открытой уже бутылке, разлил по бокалам вино и поднял свой. - Я хочу сказать… Я рад, что ты есть у меня. Я рад, что ты, Ратмир, мой любимый человек. Что ты мой любимый парень. - Боооже, сколько пафоса, как сказал бы мой отец, - Мир фыркнул, а потом потянулся вперед и коснулся губами губ, шепча. – Спасибо. Я тоже рад, что ты у меня есть. Знаешь, я тут как-то подумал… Я, наверное, счастливый человек. Очень счастливый человек. Потому что люблю и любовь моя взаимна. Вот за это – спасибо. - Пафос потому что мы оба с ним актёры… - Макс зажмурился, ловя губами губы. - Потому мы по-другому просто не умеем. А если без пафоса, то начинаем шутить и язвить. И закрываемся. Я в этой жизни верю только двоим. Отцу и тебе. - Вот поэтому на нас ты и оттачиваешь свое остроумие. Спасибо за доверие, - Мир фыркнул и отстранился, вернувшись на свое место. Кажется, Макс сегодня не слышит ничего из того, что он говорит. По крайней мере, ту часть, что относится к чувствам – точно. – Ну, что? – он взял в руки вилку и ложку. – Показать тебе мастер-класс в поедании спагетти? Или ты в «Блиндаже» стал таким асом, что мне краснеть придется? - Утрёшься, блондинчик, - широко ухмыльнулся Макс. - Смотри и учись! Он уплетал спагетти с такой скоростью, что можно было предположить, будто не ел он, по меньшей мере, неделю. Тихонько постанывая от удовольствия, подкатывая глаза и вперяя от времени восклицая: - Мама миа! Ты прекрасен, душа моя… Ты, и только ты являешься золотым запасом страны! - Что и требовалось доказать, - Мир закатил глаза. – Трепло… - если бы его голос не был бы таким мягким и нежным, это прозвучало бы даже грубо. – У нас романтический ужин или где? - Романтический, - немедленно кивнул Макс, намотал на вилку жгутик спагетти, старательно извозив в соусе и, держа над ладонью, поднёс Миру. - Спорим, в моей тарелке вкуснее? Мир только вздохнул. А потом потянулся вперед и аккуратно снял губами спагетти с вилки. Прожевал, запил вином, а потом выдохнул: - Ладно, забей. - Это ужин, Мир, офигительно вкусный, приготовленный тобой ужин. А для меня это уже кайф, - Макс с утроенной энергией поглощал свою порцию. - Вот скажи, если бы я рассеянно ковырялся в тарелке, и вздыхал как больная корова, тебе бы было приятно? Блин… Мама у плиты никогда не стояла, отец был занят или… был рядом. А готовит, сколько помню себя, домомучительница… Мне приятно то, что для меня готовил ТЫ, Мир. - Не в этом дело. Мне просто хочется, чтобы ты относился к нашим отношениям, ко мне, чуть серьезней. Ну, или хотя бы делал вид, - Мир опустил взгляд в тарелку, покусал губы, а потом произнес: - Ты говорил, что твой стеб и твои шутки – это что-то вроде маски. Защиты. А я по пальцам могу пересчитать минуты, когда ты был со мной серьезен, и я видел тебя, а не паяца. Просто иногда мне кажется, что ты от меня защищаешься. Возможно… Возможно, я просто не привык. Защита отца… всегда была другой. Макс замер, вздохнул. Задумчиво отпил из своего бокала глоток вина, потом поднялся, обошёл столик и сел позади Мира так, чтоб тот мог откинуться в его объятия. - С другими. Но не с тобой. Понимаешь, если человек лёгок в общении, позитивит, шутит, к нему тянутся. Его добиваются. С ним хотят дружить. Мне этого не хватало. Потому я и стал таким. Паяцем. Я хочу, чтоб ты улыбался. Я… я стараюсь по-другому с тобой. Правда, стараюсь. - Дурак ты, Максимус, - Мир вскинул голову, вплетая пальцы в волосы и тянясь к губам, – для улыбки мне достаточно знать, что тебе хорошо. И строить из себя клоуна не обязательно. Но это уже часть тебя, и я тоже стараюсь привыкнуть. И иногда у меня даже получается понять, когда ты шутишь, а когда всего лишь скрываешь за шуткой правду, - Мир вздохнул и расслабился, шепча тихо-тихо: - Как же хорошо в твоих руках… - Дурак, - кивнул Макс, касаясь губами его губ. - И клоун. Но я тебя люблю. И это не шутка. Тебя. Твои руки. Твои губы. Твои глаза. Твой голос. Как ты двигаешься. Как смеёшься. И как сердишься. Как ты стонешь… - Заткнись… Просто заткнись, Макс… Иначе я кончу только от твоего голоса, - Мир извернулся в его руках, становясь на колени между его раздвинутых ног. Ужин был забыт, а от мгновенно закипевшей крови в ушах зашумело. - Кончишь?.. - прошептал Макс в его губы. А потом голос неуловимо изменился. Стал словно совсем бархатным, глубоким, объёмным. И если бы его голос можно было попробовать, на вкус он был бы как тёмная густая патока с лёгким оттенком корицы. - Вот так прям возьмёшь и кончишь? Глаза у тебя становятся такие… шалые… когда ты кончаешь, это такое крышесносное зрелище… - Мааакс… - жалобно простонал Мир. – Хватит… - он подался вперед, а потом, словно наказывая себя, отстранился. Откинул голову и медленно облизнулся. Поймал шальной взгляд Макса и ужом выскользнул из его рук. Встал и хрипло рассмеялся. – Я буду смотреть тебе в глаза, Макс. В зеркалах… Я жду тебя, - он отряхнул волосами, заставляя их рассыпаться по плечам, а потом направился в спальню. Макс резко выдохнул и чуть было не рванулся за ним и тут же отвесил самому себе мысленный подзатыльник. Балда ты, ваша светлость! Как есть бестолочь! Всё что мог забыть - забыл в бардачке в машине. Нет, без сомнения, можно спуститься вниз, взять тот самый пакет из аптеки и как белый человек вернуться. Вот только… Попробуй уйди! Хлопнет дверь - и можешь не возвращаться. Бог весть, что себе придумает. Что бросил, что не захотел… Наш девиз непобедим и всё такое… Ванна и кухня. На кухне кроме растительного масла ни черта не найти. Ну там… подсолнечное или оливковое… оно в салате хорошо, а так… Хотя, на крайняк сгодится. Блин… извини, Мир, любимый, я тут тебе простыни изговнякал потому как бутылка опрокинулась… Макс нервно хихикнул. Вторым номером - ванна. В шкафчике - шампуни, бальзамы-притирания… Крем для рук, крем для тела… гель для интимной гигиены… детское масло. Оп-па… Отчего-то совсем не хочется думать что детское масло делает в ванной в квартире, которую Миру подарил Дмитрий. «Я буду смотреть тебе в глаза, Макс… В зеркалах…» Футболку он бросил тут же, в ванной. Джинсы снять не решился. Там и так уже слишком тесно, но по крайней мере он… сохранит остатки рассудка. Он замер на пороге, вдыхая тёплый запах горячего воска, глядя на освещённую огоньками свечей фигуру, отражённую в зеркалах. - Ты долго. Сомнения настигли тебя, мой повелитель? – выдохнул Мир, поворачиваясь к нему. Взгляд выхватил бутылочку, которую сжимал в руках Макс, и в глазах зажглось понимание. – О, сегодня мой господин решил позаботиться обо мне? – Мир провоцировал, играл голосом, глядя на любимого лукаво и с легким вызовом. А потом отступил на шаг и от его движения пламя свечей дрогнуло. Мир тихо рассмеялся и провел ладонями вдоль тела, к краю футболки, словно лаская себя. Быстро стянул ее и тряхнул волосами так, что они засияли, заискрились в свете свечей. Пряжка ремня поддалась быстро, но расставаться с джинсами Мир не торопился. Чуть расстегнув «молнию», он бросил свое занятие и выгнулся назад, словно танцуя под одну ему слышимую музыку. Макс шёл к нему и видел только его. Как загипнотизированный, как прикованный. Безвольный и связанный совершенно особой, пугающей даже магией Мира. Только ему присущими чарами. - Ни мгновения, любимый… ни секундочки… Тот остановился, а когда Макс оказался на расстоянии шага, вошел в его объятия, прижимаясь сразу сильно и всем телом. Возбужденным, горящим… - Я хочу нежно, Макс… Так, как можешь только ты… Так, как ты хотел… - Мир перебирал светлые пряди, ласкал горячим дыханием лицо. Нежно… очень нежно, Мир, очень нежно. Чтоб ты плакал от невыносимой той нежности, но на губах твоих будет светиться восторженная счастливая улыбка. Нежно, светлый, так нежно, что в нежности можно утонуть. В каждом прикосновении, настойчивом, мягком, текучем, в каждом поцелуе, когда губы очерчивают скулы, ласкают шею, возвращаются к губам. Макс не торопился. Просто не торопился. Снял его джинсы, лаская ноги сквозь ткань, покрывая поцелуями обнажающееся тело, от узких бёдер до трогательных пяток и замер, выпрямившись, едва-едва касаясь тела. Ладони невесомо скользили в каком-то волоске от горячей бархатистой кожи, касаясь и в то же время нет. - Нежно, Мир… - Маааакс, - выдохнул Мир, не смея двинуться навстречу, коснуться… Как в тумане он переступил джинсы и снова замер. От возбуждения уже было больно… Не в силах ждать, он потянулся к белью, скользя невидящим взглядом по комнате, зеркалам… Зеркалам… - Что, мой хороший? - Макс осторожно, обеими руками удержал его голову, заставляя смотреть вперёд, в зеркало, и поцеловал голое плечо. Шагнул в сторону, поднял его руку, кончиком языка проводя по внутренней стороне. Плавно опустился на колени, потянув бельё вниз. – Смотри… Макс стоял перед ним, обнажённым, на коленях, прижимаясь губами к плоскому подтянутому животу, целуя, целуя каждый миллиметр чувствительного тела. Зрелище в зеркале завораживало. Бесстыдной чувственностью, отсутствием масок и сшибающей с ног страстью. Страстью настолько сильной, что Мир, не в силах больше смотреть на себя, изнемогающего под ласками Макса, закрыл глаза. Откинул голову назад, запуская пальцы в мягкие волосы. Ноги дрожали и подкашивались, и он бы рухнул, если бы Макс не поддерживал его. До постели - два шага. И вечность в придачу. С поцелуями, стонами, прерывистым шёпотом. Я в руках твоих, Мир… Таю и плачу… И время осыпается на пол песчинками. Нет ни времени, ни места. Есть только двое людей, любящих друг друга так, как никто никогда не любил. Макс ласкал его, как хотел, как подсказывало сердце. Красивого, разметавшегося на постели, шепчущего в полузабытье его имя. Максим… Макс… Мааааксимус… - Да, светлый, да… Волшебный свет свечей, сияющее серебро зеркал… И не скрыться от самого себя. От зрелища, остающегося на сетчатке глаза, как ожог. Сплетение тел, нежные касания, неторопливые движения и раскинутые в стороны ноги. Искаженное в безмолвном крике лицо и затуманенные глаза. Всего лишь оболочка. И никакие зеркала никогда не покажут то, что внутри. Кипит, плещется, обжигает. Заставляет двигаться навстречу, вскидывая бедра и царапать плечи. - Еще, Макс, еще… Любимый… Мой… Мир… Хрупкий, сильный, жадный до ласк, необузданный в любви. Потому что… между ними не секс. Между ними любовь. И, кажется, всегда была. Каждый миг, каждый вздох. - Да, ангел… светлый… МОЙ… Весь, от влажных, одуряюще пахнущих волос до закушенных губ, изломленных бровей, смеженных глаз. От напряжённых рук до румянца на скулах. Весь, целиком, до дрожи в глубине восхитительного тела, до зарождающегося в горле крика. И каждым глубоким проникновением расставлять многоточие – мой… ничей больше… мой. Отдать себя. Отдать ему. До конца. До последнего стука сердца. Только бы звучало вечно в ушах жадное, жаркое и злое «мой». Как печать принадлежности. Как заклятие. Как спасение от проклятия. МОЙ. - Твой, Макс, Твой. До конца… - губы шепчут, шепчут… Горячо, как в бреду. – Весь твой. Забери, сохрани… - каждый стон, стук сердца. Забери. От невыносимой нежности заходилось сердце. От любви замирало дыхание. И даже удовольствие – не накрыло девятым валом, а мягко накатило, обласкало и выгнуло аркой над постелью. - Люблю… Миииир… - со стоном в темноту. Но не то пугающее бездонное нечто, а в мягкую и уютную, что кошкой крадётся на мягких лапах, сворачивается клубком и дышит… дышит тихо-тихо, устало и так тепло. – Люблю… тебя… …в зеркалах отражаются двое, сплетенные в единое целое. Усталые и расслабленные, спокойные и светлые. Макс открыл глаза, поймал взгляд Мира там, в зеркале, и улыбнулся ему. Золотые волосы, разметавшиеся по подушке, кажутся нимбом, хоть Мир далеко не святой. Они оба не святые. И уже давно не дети. Тогда отчего захватывает дух совсем как в детстве, когда снизу вверх смотришь на незабываемое, на чудо… Макс повернулся на бок, положил ладонь на грудь Миру и мягко провёл вниз, по легко вздрагивающему животу. - Спасибо… Мир с легким стоном выгнулся, словно следуя за его рукой. Улыбнулся и молча прижался к губам. Хотелось так много сказать… Вот только голоса не было. Руки, взгляды, улыбки – сейчас говорило только это. Расслабленные, неторопливые ласки… Без страсти. Без сжигающего огня. Только нежность и любовь. И можно утонуть в ней. Раствориться. Свернуться клубком, как котенок, жмурясь от удовольствия. Обнимать, прижиматься, дышать друг другом. Так много. Так мало! Это и значит делить жизнь пополам? Быть рядом и испытывать трепетное сильное чувство единения, просто находясь рядом. И чувствовать, что хочет сказать другой, о чём думает по одному только взгляду, или по сбившемуся дыханию. По бьющейся на шее жилке. Макс ногой обвил бёдра Мира, потянул на себя покрывало, набрасывая на обоих. И зеркальное его отражение повторило жест. Так откровенно и так собственнически. Мир спрятал улыбку в его волосах. Коротко поцеловал в висок и затих, перебирая пряди, прижимаясь еще ближе. - Спи, родной. Пусть тебе приснится что-нибудь хорошее. Мне нравится смотреть на то, как ты улыбаешься во сне. Спи, любимый… Одна за другой гасли свечи, огоньки подрагивали в зеркальной глубине и последним, что увидел Макс, прежде чем погрузиться в сон, были кошачьи глаза Мира, мягко сияющие в уютном переливающемся полумраке. Мир подождал, пока Макс крепко заснет и тихо выбрался из постели. Натянув белье и стараясь ступать как можно бесшумнее, погасил и собрал все свечи в спальне. Вышел из комнаты, прикрыв дверь, окинул взглядом столик в гостиной и принялся убирать. Сгрузив тарелки в раковину, а еду - в холодильник, он погасил свет и вышел на балкон. Ночной прохладный воздух заставил вздрогнуть и поежиться. Но вместо того, чтобы вернуться или хотя бы одеться, Мир сел в маленькое садовое кресло с накинутым на него пледом и глубоко вдохнул, откидывая голову на спинку и закрывая глаза. Тело еще сладко пело от удовольствия, которое подарил ему Макс. Нежного, неторопливого удовольствия. И теперь квартира не казалась безликой, нежилой. И зеркала в спальне больше не смущали. Как там?.. Фотографии в рамках и фикус в горшке? Мир улыбнулся. Ему только семнадцать. Только. Семнадцать. А он уже готов связать свою жизнь с человеком, ВСЮ жизнь. И нет внутреннего протеста, да и рассудок не шепчет «слишком рано». Хотя… будет тяжело. Невыносимо. Больно. Они слишком разные. Он не всегда понимает, когда шутит Макс, а когда серьезен. Да и он сам… Со стороны, наверное, напоминает капризную соплюшку. И как только Макс терпит… Один сегодняшний день что только стоит. Хотя… Отец двадцать лет сходит с ума. От разлуки и тоски. И, наверное, променял бы один такой день с Владом на все эти двадцать лет. И терпел бы с улыбкой любые капризы и истерики. Только бы рядом быть. От порыва ветра Мир поежился и встал. Захотелось в постель. К Максу под теплый бочок. Зарыться в его объятия, закутаться в одеяло и не думать ни о чем, тихо наслаждаясь его близостью и слушая дыхание. Мир вернулся в комнату, добрался до спальни и нырнул в кровать. Макс тут же сгреб его в охапку, недовольно пробурчав во сне «холодный… ко мне… согрею…» и, уткнувшись носом в шею, засопел дальше. Мир накрыл его руку, устроившуюся на груди, и тоже закрыл глаза, уплывая в мягкую, убаюкивающую темноту. 4. Мир открыл глаза, поморгал, привыкая к свету и, стараясь не разбудить Макса, который обвился вокруг него, как лиана, потянулся к телефону. Девять утра. Надо вставать. Собираться, завтракать и ехать в «Маскарад». Мир с тихим вздохом вернул телефон на место и снова приник к Максу. Пять минут… Он полежит рядом с ним еще пять минут. А потом начнет выбираться из его объятий. Мир погладил кончиками пальцев плечо, спустился к запястью… Туда, где бился пульс. Пару секунд прислушивался к тому, как он отдается в его собственном теле, а потом потянулся вперед. Отвел прядку от лица и улыбнулся, глядя на спящего Макса. Такого… спокойного, милого. Беззащитного. Без теней, морщинок – он выглядел ребенком. И был до ужаса, до умопомрачения похож на Влада в шестнадцать лет. Мир легко, еле-еле касаясь, поцеловал лоб, щеки, дотронулся до губ… Макс пошевелился, и Мир замер. А потом, поглаживая волосы, зашептал: - Спи, родной, еще рано… Солнышко мое, озорное… Паяц любимый… - и плевать, что по девчачьи и сопливо. Если хочется, то можно. – Макс… Максим… Люблю тебя… - он еще раз коснулся губ и выскользнул из обнимающих его рук. Задернул шторы, чтобы свет не тревожил Макса, и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Принял душ, оделся и, выпив чашку кофе, застыл перед холодильником с клочком бумаги, найденном в одном из шкафов. Погрыз кончик простого карандаша, обнаруженного там же, а потом, написав пару строк, сунул его под магнит на дверце холодильника. Прислушался к звукам в квартире и, распихав по карманам ключи, документы, деньги вышел из квартиры, как никогда остро чувствуя себя счастливым. Телефон взвыл в четверть одиннадцатого. Макс подскочил на месте, сонно потёр глаза, пытаясь сообразить где он, что он здесь делает и который сейчас час. Звонил Дмитрий. Звонил, чтоб сообщить, что сегодня репетиции не будет, и он может быть свободен. Голос был ровным, но отчего-то казалось, что старший Бикбаев чем-то огорчён. Оказалось - потерей начала нового романа. Неудачно вышло, да… Макс выбрался из смятой постели и потянулся. Мир уже сбежал. Ну, ещё бы. Отец ненавидит, когда кто-то опаздывает. Хотя, если учитывать всё, что случилось вчера, репетиции можно было приостановить до выяснения обстоятельств. Но сроки - жёсткая штука. Очень жёсткая. И иногда изменить что-то невозможно. Господи… это чудо еще и прибраться успел! Ну да, не то, что младший Соколовский. Творческий бардак по жизни… «С добрым утром, зайчонок. Должен уехать, хоть и хотел бы проснуться вместе с тобой. Твой завтрак в холодильнике. Кофе в постель будет в следующий раз. Люблю тебя, солнечный. Встретимся в «Маскараде». Макс улыбнулся, достал из холодильника остатки спагетти, отправил в печь на разогрев на три минуты и сунулся в душ. Чууудушко… Самое гадкое в прекрасном, в общем-то, утре заключалось в том, что чисто вымытому Соколовскому пришлось, во-первых, надевать всё то же, в чём он щеголял вчера, а во-вторых, снова влазить в узкие тесные джинсы и самое прискорбное - снова щеголять без нижнего белья. И чудные мировские спагетти стали слабым утешением. Ключи ему предусмотрительно оставили в коридоре на столике у зеркала. До «Маскарада» Макс добрался аккурат через два с половиной часа, проклиная столичные пробки, количество автомобилей и себя заодно, просто профилактики ради. Ужом скользнул в зал, кивнув охране, добрался до отца и тихонечко присел рядом. Хотелось, конечно, спросить всё ли в порядке, выяснили ли, что за проблема там возникла вчера и кто виноват, но отец был так сосредоточен, что отвлекать его Макс так и не решился. Влад отвлекся сам. Кинул взгляд на Макса и, как вчера, похлопал по сидению рядом с собой. - Как ты? Как он с утра? - Макс сменил место дислокации, то и дело поглядывая на сцену. – Просто… он раньше удрал, а я, мерзавец, вчера тебе так и не позвонил. - Я догадался, что ты был занят, - хмыкнул Влад. А потом стал серьезным. – Спасибо. За него спасибо. Я думал, что будет хуже, но он в порядке. И уже даже не вживается в роль так полно, как раньше. Тебе удалось стать его якорем. И что бы я без тебя делал? - Влад рассеянно поднял руку и потрепал волосы сына. С самого утра сердце было не на месте. Что-то дергало, рвало. А сейчас, рядом с Максом – отпустило. – Думаю, сегодня отпущу его пораньше. Все равно свои партии он уже знает. - Очень кстати, - кивнул Макс, выдохнув. Всё в порядке, это хорошо, это очень хорошо... Это значит, что он не проваливается больше, что не нужно больше причинять боль... - Я так хочу домой... не думал, что буду таскать шмотки, из которых вырос... Ты не будешь против, если я у него буду иногда... жить? - Дом совсем опустеет, - Влад грустно улыбнулся. – Тогда я начну ночевать на работе. Потому что без тебя мне там делать нечего, - он повернулся к Максу и фыркнул. – Конечно, не против. А ты не боишься, что… Макс, тебе девятнадцать. Миру – семнадцать. Ты не думаешь, что несколько рановато… обзаводится совместным хозяйством? Жизнь – странная штука. - А вдруг ему захочется в гости зайти, а там я… в шкафу… Не опустеет дом, - Максим улыбнулся и положил голову на плечо отцу. - Я же безвылазно там торчать не буду, и вообще… Я тебя люблю, и буду курсировать между ним и тобой. И знаешь, должен бы бояться, но не хочу. Если я буду бояться, если он тоже будет бояться, у нас совершенно точно ни черта не выйдет. Мне девятнадцать, ему семнадцать. Мы не дети, но и не взрослые мужики, которым притереться трудно. И мы хотим быть вместе. И ещё… он офигенно готовит. Лучше чем домомучительница! - Надеюсь, ты не собираешься делать из него домохозяйку? – Влад был удивлен. Очень удивлен. Какие еще таланты достались Миру? И почему из Диминых нет ни одного? Зато у Макса их выше крыши… - Нет, конечно! - возмутился Макс. – Скорее, это он из меня воспитает домашнее чудовище. Господи, каким подкаблучником я себя чувствую! Влад прикусил губу, давя смех, а потом все-таки рассмеялся. Чисто, звонко, в голос. - Судя по всему, ты не очень расстроен этим фактом. Это он такой тиран? Макс тихо фыркал рядом. - Нет, это я такой мягкий, белый и пушистый. Просто… я не знаю, как его можно не любить. И не исполнять его просьбы… или не подчиниться… чёрт, я, и правда, подкаблучник… Влад мягко взъерошил его волосы: - Я тебя понимаю. Сам был таким же, - немного помолчал, а потом вздохнул. – Только учитесь искать компромиссы, ребенок. Без уступок друг другу любовь покажется адом. И не всегда надо давать, иногда нужно и брать. - Вот и возьму… - мечтательно закатил глаза Макс. - Вот прям сегодня. Всё равно господин режиссёр мне сегодня выходной дал. Как раз домой заскочу, а то уже совсем как… Это плохо, что я уступаю, да? - Нет, сын, - Влад изо всех старался удержаться и не спросить, что случилось и почему Дима отменил репетицию, – если он этим не злоупотребляет. И уступает тебе в ответ. - Это хорошо, - Макс вздохнул и прижался губами к его плечу. - Что-то подсказывает мне, что ты тоже скучать не будешь. Итак… и когда произойдёт то самое анонсированное тобой «скоро», в плане отпускания моей половинки пораньше? - Как только отработает программу, - Влад вздохнул. – Придется потерпеть, ребенок. Как минимум час. Может, погуляешь пока? - Мне ходить неудобно, - Макс почти шептал. - Джинсы жмут в причинно-следственных местах. Маленькие… Так что лучше я тут, возле тебя посплю, ладно? - Не выспался? – Влад обнял его за плечи. – Тогда спи. Думаю, он сам тебя разбудит. - Это естественное моё состояние в последнее время… Ты, кстати, тоже выглядишь не аллё, - Макс поёрзал, устраиваясь в кресле поудобнее и закрыл глаза. - Что-то выяснили вчера? Такое больше не повторится, ведь так? - Сбой программы, - Влад снова обратил внимание на сцену. – Но теперь я сам буду проверять все настройки. Сегодня не хочу устраивать прогон: пусть из памяти Мира сотрется то, что произошло. Он тебе не рассказывал, откуда у него взялся страх перед огнем? - Рассказывал, - тихо ответил Макс. - И тебе это точно не понравится. Это с НИМ связано. А всё, что ЕГО цепляет хоть краем, очень сильно бьёт и по Миру. - Тогда не надо, не рассказывай. Я пока не готов, - Влад помолчал, а потом тихо-тихо произнес. – Он звонил мне. - Он? - сонливость как рукой сняло. - Но он же… вы же… вы же не говорили совсем, да? Вы сколько не говорили совсем? Все эти годы… Он только писал тебе и о тебе, но… Что он сказал, па? Он простил? - Нет, Макс. Он сказал, что так больше не может. А до этого Мир сказал, что забыть меня – самое сильное его желание. А я… наверное, я уже устал. - Знаешь, я думал, что поступил как… как дурак. Вчера я просил, чтоб ты кое-что прочёл. Прочёл после репетиции, пап. Но, видать, у моего старика уже склероз развился. Нет, всё понимаю, на самом деле, но Всеволод Андреич… Макс на миг прикрыл глаза, вызывая в памяти строчки, написанные немного нервным подчерком. - …я не знаю где ты… я не знаю, что с тобой… я не знаю как ты… я только знаю, не смотря ни на что: я люблю тебя. Я всё ещё люблю тебя. И забыть тебя - напрасные надежды. Ты где-то, а мне кажется, что ты рядом. Ты всегда рядом со мной. Смотришь на меня сквозь окна, касаешься меня с афиш. И одно только твоё имя на цветном плакате ласкает мои губы. Твоё имя. Поцелуй. Я люблю тебя. Наверное, даже сильнее чем тогда. Время не сумело излечить меня от смертельной этой болезни. Ты моя болезнь. Всегда ты. Один только ты. Я так тебя люблю… И ТЕПЕРЬ, блин, скажи, что всё напрасно!!! - Хватит, Макс! – Влад дернулся, отстранился. – Хватит. Даже если… все так, это ничего не значит. Он меня не простил!! А эти слова… Всего лишь уступка, слабость. А когда он снова взял себя в руки, то вспомнил все. Макс… Не надо. Пожалуйста.       Нельзя!!! Нельзя-нельзя-нельзя, Макс, заткнись, пожалуйста! Отцу о том, что произошло, знать вообще нельзя. Это сломает его. Совсем. - Я вижу его каждый день. Он так жадно слушает, когда меня спрашивают о моём знаменитом отце. Нет, пап, тут ты не прав. Он не обиду помнит. Он помнит тебя. А теперь помнит особенно. Не раскисай, Соколовский-папа… - Макс сжал его руку своей. - Садист ты, сын… - грустно и обреченно выдохнул Влад, а потом обнял его за плечи. – Отдыхай, ребенок. Мир будет занят еще как минимум час. - Садист. Кажется, это судьба моя, Мирку мучить и тебя. И всё равно ты меня любишь, - Макс, совершенно не смущаясь, поцеловал отца в щеку и, развернувшись в кресле, закинул ноги на соседнее. Подлокотник немедленно впился в поясницу, но Максу на это было глубоко наплевать. Играла музыка, отец его обнимал, а Мир… Мир скоро освободится. Влад кинул на задремавшего сына печальный взгляд и повернулся к сцене. Но вместо музыки вдруг зазвучали в голове слова Макса. «…я не знаю где ты… я не знаю, что с тобой… я не знаю как ты… я только знаю, не смотря ни на что я люблю тебя. Я всё ещё люблю тебя. И забыть тебя - напрасные надежды. Ты где-то, а мне кажется, что ты рядом. Ты всегда рядом со мной. Смотришь на меня сквозь окна, касаешься меня с афиш...» Это – правда? Это ЕГО слова, ЕГО мысли? Мысли о нем, Владе? И все это лежит дома, в кармане рубашки? Перед глазами потемнело, когда пришла мысль о том, что «Домомучительница», как называл домработницу Макс может… не заметить, выкинуть, постирать. Вчера он так небрежно бросил рубашку в кресло… Ноги сами дернулись, повинуясь приказу сердца – бежать. Бежать домой. Только бы увидеть. Клочок бумажки этой увидеть… - Всеволод Андреевич? – перед глазами появилось встревоженное лицо Мира, и Влад сморгнул. Что… Он, что, уснул? – Все в порядке? – взгляд серо-зеленых глаз скользнул дальше, и остановился на Максе. – А… - Он просто спит, - Влад потер лицо. – Приехал за тобой и уснул. Мир только вздохнул. Чудо. Растрепанное и солнечное. Он нагнулся к Максу и, пользуясь тем, что стоит к сцене спиной, нежно коснулся щеки. - Просыпайся, соня. Ресницы дрогнули. Макс сощурился, открывая глаза. Отчего-то веки были такими тяжёлыми. Просто-таки напрашивалась реплика из бессмертного «Вия» - поднимите мне веки. Мир… серо-зелёные омуты глаз притягивали неимоверно, и Макс потянулся было, чтоб сорвать с любимых губ поцелуй, но вовремя вспомнил, где находится. Голос ото сна был хриплый и низкий. - Боооже, Бикбаев, - тихонько протянул он, улыбаясь, - если ты на меня ТАК спросонья действуешь, тогда мне нельзя засыпать рядом с тобой на пляже и в общественных местах, как то: театры… кино… увеселительные мероприятия типа званая тусовка… - Ну, все, понесло, - Мир попытался сделать вид, что хмурится, но получилось с трудом. Влад, ставший свидетелем этого разговора, только вскинул бровь. – Видимо, теперь в перечисленные тобой места вместе мы ходить не будем. Во избежание, - а потом он вскинул глаза на Влада и тот вздрогнул: черти в серо-зеленых омутах бесились так же, как у НЕГО. - Он всегда такой? - Бывают обострения, - Влад пожал плечами. – Дни, когда мою жену посещают подружки, превращаются в настоящее шоу. Спектакль одного актера. - Oh, si, seniore, когда маман и её фрейлины являются выпить чашечку «Бейлиз»… я становлюсь не-вы-но-сим. А всё почему? Правильно, чтоб меня выставили вон, куртуазно и великосветски обозвали хамлом трамвайным и отлучили от… гм… тела. Чьего-нибудь. Прижимающего и томно вздыхающего. По моим бренным мощам. Ну что я, право слово, ни кожи, ни рожи, и жопа с кулачок, а им всем надо притиснуть меня к своему пятому размеру и сказать, что в ангельском обличии отчего-то живёт сущий дьявол. Искуситель, бля… - Макс выдохнул и ойкнул. – Паааап… ну вот опять, зачем ты, а? Меня ж несёт… - Как зачем? – Влад невозмутимо посмотрел на него. – Должен же Мир знать пределы твоих возможностей и трезво оценить свои желания. Я бы, например, после твоего фееричного монолога задумался, а нужен ли мне парень, который «ни кожи, ни рожи, и жопа с кулачок». К тому же стебущий все и всех по поводу и без, - Влада несло. Он отдавал себе в этом отчет, но отчего-то не хотел прекращать этот фарс. Может, потому, что ему действительно была интересна реакция Мира. Судя по всему, «театральность» Макса Бикбаева-младшего не особо радовала. - Зато самокритичный! - невозмутимо тряхнул головой Макс, - А это оооочень важно в представителях современной «золотой молодёжи». Я, к примеру, очень. Вооот… И вообще, я не твой парень, я твой сын! По секрету, тебе меня расхваливать полагается. - Трепло, - выдохнул Влад и скинул с колен его голову. – И вообще – выметайтесь! Пока я не передумал. - И в кого только такой удался? - Макс фыркнул и сполз с кресла, потягиваясь, как большой сонный кот. Чеширский, само собой, слишком довольной была физиономия Соколовского-младшего. - Эх, предок-предок… Спасибо мне, что есть я у тебя! Я тебя тоже очень люблю! Ну что, Мирка, потопали, пока отпускают? - Не зови меня так, - Мир мгновенно потемнел и отшатнулся. – Никогда. Пожалуйста. Макс вздрогнул. Улыбка с лица сошла. - Извини, - вот так. Не спросив ни того, за что, собственно, ни что произошло. Просто извини. И коснулся рукой плеча. - Не буду… - Спасибо, - выдохнул Мир, пряча глаза. – Я потом объясню, хорошо? Влад только покачал головой. Как же у них все сложно. Еще сложнее, чем когда-то было у них с Димой. - Ладно, мальчики, - он встал и слегка потянулся. – И правда – выметайтесь. Сейчас здесь лишнего никого быть не должно: мы будем проверять все системы. Макс подхватил Мира за руку и быстрым шагом поволок к выходу. - О, он сегодня сама доброта и человеколюбие, мой отец, да… Спасибо за записку, завтрак и твою бесконечную любовь ко мне, но в следующий раз бесчеловечно буди. Я буду подвозить тебя… если хочешь, конечно… - Не хочу, - Мир приноровился и пошел рядом. – Потолкаться в метро с утра – что может быть лучшей разминкой? И нет, родной, ты спишь так сладко, что будить тебя я не буду. - Редииииска… - Макс обнял его за плечи, сворачивая к служебному входу. - Мне надо домой заскочить, взять кое-какие вещи. Знаешь ли, надоело шляться без белья. - Без белья? – протянул Мир и, оглянувшись, быстро провел ладонью по заднице Макса. – М-м-м… мне определенно нравится, - жарко шепнул он. – Очень, очень нравится… - Ммммииир, - почти пропел Макс. - Я тебя очень, очень прошу… ну ты помнишь, нам с тобой двадцати нету, и на утренний… м-м-м… «будь готов» нам всегда отсалютуют «всегда готов».… Мир фыркнул и уже без приглашения устроился на пассажирском сидении джипа Макса. Подождал, пока тот сядет рядом и кинул лукавый взгляд: - Пристегнешь? - Ох, Бикбаааев… - Макс покачал головой и потянулся к ремню безопасности, пристёгивая любимого. - Спасибо, - тот на секунду задержал его руку и коснулся губ. Быстро, легко. Как крылом бабочки. И отодвинулся к окну. – Поехали? - Эхх, прокачууу… - тихонько включил музыку и улыбнулся. Крис Норман, романтика - страшная вещь, когда мееедленно ползёшь в пробке в салоне авто, а хочется - целовать, целовать… усадить на колени и… - Макс, обещаю, я выполню ту фантазию, которая у тебя сейчас перед глазами, - Мир невесомо прошелся ладонью по бедру в опасной близости от намечающегося бугорка. – Только давай сначала доберемся до дома. - Даже повисеть на шведской стенке вниз головой? - Макс шумно вздохнул и поиграл бровями, но потом покачал головой и улыбнулся. - Прости, не удержался, я трепло!.. Только пожаааалуйста, не делай так, а то мы доедем только до ближайшего столба! Нет, не до столба. Доехали до самого дома, и без приключений, хоть под конец Макса ощутимо потряхивало, и не понять, то ли от нервов, то ли от возбуждения по причине опасной близости желанного человека. «Всегда готов» во всей гордости и красе силился вырваться из тесных джинсов на волю и ведь не докажешь, что надо потерпеть! Макс вытянул из багажника сумку с вещами, подумав попутно, что вот теперь-то точно соберёт всё, что нужно, и бельё тоже. - Если я напрошусь к тебе в соседи по бельевой полочке, ты против не будешь?.. - он взял Мира за руку и повёл за собой, точно опасаясь, что Бикбаев вот-вот сделает ноги. - Нет. Моего там все равно почти ничего пока нет. Не успел еще… - Мир зашел в дом и вдруг дернул Макса на себя. Заставил разжать пальцы, уронив на пол сумку, и поднес ладонь к губам. Лизнул, а потом мягко поцеловал. Вот так – без слов и объяснений. Просто поцеловал. Макс перебирал его волосы, глядя в глаза, млея от этой чувственной ласки. Тело стало таким непослушным, тяжёлым, голова закружилась… Возбуждение накатило сильной жаркой волной. - Я тебе сегодня не говорил, что люблю тебя?.. - Не помню, - Мир улыбнулся, хмелея от взгляда Макса. – Кажется, нет. - Какое досадное упущение с моей стороны, - Макс жадно накрыл его губы своими, прижимаясь к сильному, невыносимо прекрасному телу. - Я тебя люблю… Мир что-то признательно мурлыкнул в его рот, отстранился, собираясь ответить таким же признанием, и… - Как мииииило… - Даша стояла на пороге и с ярко выраженным отвращением смотрела на обнимающуюся парочку. Мир медленно отстранился от замершего Макса и встал перед ним, сжимая пальцы, закрывая собой. Но Даша только истерично рассмеялась, дыша алкогольными парами. – Семья педиков… Что отец, что сын. Хромой уродец, трахающийся с мужиками… Позор-то какой… Маакс, сынок… А у тебя на девчонок не встает? Или тебе просто нравится задницу подставлять? Мир тихо зарычал, спиной чувствуя, как сзади каменеет Макс. Как накрывает его волной боли. А его самого – такая же волна черного, вязкого бешенства. Как она смеет?! Все его воспитание, вбитое в него отцом, вся тактичность испарились мгновенно, оставив только дикое желание заткнуть ее. Возраст, пол, положение… больше не имели значения. Она. Посмела. Принести. Максу. БОЛЬ. - Заткнитесь, - он сам не узнавал свой голос. Рычащий, глухой. – Просто заткнитесь. И не смейте так говорить о нем, он ваш сын! - Тебя не спросила, шмакодявка, - Даша окинула Мира презрительным взглядом. – Такой же «голубенький»… Поубивать вас всех надо… Ты трахаешь моего уродца? И как, нравится? Мир взвыл, от крови, мгновенно бросившейся в голову, показалось, что череп сейчас вот-вот расколется. Мир дернулся вперед, к ней, еще не зная, что сделает, но что-то явно страшное, и тут плечо сжали стальные пальцы. Впиваясь в кожу, почти доставая до костей. От боли Мир вскрикнул, развернулся и замер, глядя в белое лицо Соколовского-старшего. Поймав его взгляд, тот еле заметно дернул уголками губ: - Не надо. Это не твой разговор. Уведи Макса. Мир недовольно свел брови, но Владу было достаточно одного взгляда – страшного, мертвого, чтобы он послушно сжал запястье застывшего, словно парализованного Макса и повел за собой в его комнату. Влад подождал, пока стихнут шаги и закроется дверь, а потом дошел до мерзко улыбающейся Даши и со всей силы влепил ей пощечину. Та вскрикнула, отшатнулась, а через секунду бросилась на него, как рассерженная кошка, целясь ногтями в лицо. Но Влад, еле сдерживающий клокотавшую внутри ярость, легко перехватил ее руки и отшвырнул от себя. Какое-то время просто смотрел на нее, а потом подхватил под руки и потащил в ванную. Там сунул голову под ледяную воду, и только морщился, слушая женский визг. Когда решил, что водных процедур достаточно и его благоверная протрезвела, накинул ей на голову полотенце. Не дав ей времени на то, чтобы вытереться, снова повел за собой. Дотащил до гостевой комнаты и швырнул на диван, сам встав у окна. Даша какое-то время тупо смотрела прямо перед собой, а потом вздрогнула и завыла по-бабьи, размазывая слезы по лицу. Влад терпеливо переждал ее истерику, а когда жена успокоилась, холодно произнес: - Я никогда не бил женщин. Но ради тебя приятно было сделать исключение. Так что извиняться не буду – ты это заслужила. Я долго терпел твои выходки, любовников и пьянки, но сегодня все это закончится. Я подаю на развод. - Ты не посмеешь! – Даша мгновенно вскинулась. - А что меня удержит, дорогая? – с непередаваемым сарказмом спросил Влад. – Мы уже давно не семья. Никогда ей и не были. Так что продолжай то же самое. Только без меня. - Ты… Я ославлю тебя на всю страну! - И что ты скажешь? – Владу на самом деле было интересно. – История двадцатилетней давности уже никому не интересна. - Посмотрим… - взгляд Даши заметался по комнате. - Посмотрим, - легко согласился Влад. – Но в любом случае, это будет быстро. Макс взрослый, а у меня хватило ума составить брачный контракт. Так что выметайся. К отцу, подругам, любовнику – мне все равно. Чтобы к утру тебя здесь не было. - Я… - от шока и ярости Даша не знала, что сказать. – Я… Не думай, что это будет просто! - О, я даже и не мечтаю… Зная тебя. Все, разговор окончен, - Влад передернул плечами и выдохнул, чувствуя, как становится легче дышать. - Мне вообще нужно было развестись с тобой, как только Максу исполнилось десять. Может, он бы тогда и не попал в эту аварию. И до сих пор считал бы, что мать его любит. - В чем еще ты меня обвинишь? Влад кинул на жену усталый взгляд: - Уходи. Просто исчезни из нашей жизни, - и сам вышел из комнаты. Поколебался немного, а потом поднялся на второй этаж и, постучав для приличия, толкнул дверь и переступил порог. Заглянул в больные глаза сына и перевел взгляд на Мира: - Я попрошу тебя приютить его на некоторое время. Я развожусь с женой, и когда об этом узнает пресса, папарацци начнут охоту. Не хочу, чтобы это его коснулось. - Хорошо, - Мир с силой сжал пальцы Макса. – Все будет в порядке. - Спасибо, ребенок, - Влад мягко улыбнулся ему, а потом шагнул к Максу и прижался губами к его лбу. – Прости, маленький, за эту сцену. Ничего из того, что она там говорила, не является правдой. А тебе действительно лучше какое-то время не возвращаться домой. Так что собери все, что нужно, сейчас. Макс медленно поднялся на ноги, выбираясь из кресла, и крепко обнял отца. Больно. Как же больно! Она ненавидела его столько лет… ради чего была рядом? Ради денег? Выходит, и сына родила только для того, чтоб удержать при себе обеспеченного перспективного мужчину. Страшно… Эта ложь, все эти плюшевые медведи, которых он ненавидел, подарки, идиотские дни рождения, клоуны, разряженные детки «нужных» людей… его тошнило от этого в детстве. А о том, как хреново сейчас и думать не хочется. Выворачивает. Ненавидела. Презирала. Всё это время. За что?! - Папа… Здесь, в этой комнате находятся те единственные два человека в целой Вселенной, которым он действительно нужен. И которые жизненно необходимы ему. Люди, без которых он просто не выживет, не захочет жить. - Па… они же сожрут тебя… - он вцепился в отцову рубашку, глядя в его глаза, видел отражение собственной боли. - Вас обоих… и ЕГО трясти станут… всё раскопают, понимаешь? Все… Он почти плакал от отчаяния, унижения и обиды. Нет, не за себя. За отца, который двадцать лет жил с ней. За Мира, который увидел всё это. За Диму… о да, за Диму Бикбаева, который потерял сердце из-за жадной стервозной твари, ненавидящей всё, кроме себя. - Ребенок, мне уже не восемнадцать лет. И я умею огрызаться, - Влад провел по его волосам, успокаивая. – И я сделаю все, чтобы ту историю не трогали. Хотя там и трогать-то нечего… Слухи, сплетни… У меня есть ты. И это – лучшая защита от любых сплетен. Не переживай за меня, маленький. Лучше позаботься о себе. Если я буду знать, что с тобой все в порядке, и эта грязь не коснулась тебя, я выстою, - он крепко обнял сына. – Собирайся, родной, - он кивнул Миру, напряженно сидящему на кровати, и вышел из комнаты. Держа спину неестественно прямо, прошел по коридору и заперся в спальне. Нашел взглядом рубашку, которую надевал вчера, висящую там же, где он ее оставил, и устало улыбнулся. Дошел до стула, протянул руку к карману и замер. А, может, не надо? «Надо», - шепнуло сердце и Влад даже не успел понять, как в руках оказалась желтая салфетка. Клочок бумажки, на котором летящим Димкиным почерком было что-то написано. Что-то, что Влад сначала не смог прочитать: изображение расплывалось, а глаза нещадно жгло. Влад зажмурился, а когда снова поднял ресницы, строчки сами бросились с глаза: «…я не знаю где ты… я не знаю что с тобой… я не знаю как ты… я только знаю, не смотря ни на что я люблю тебя. Я всё ещё люблю тебя. И забыть тебя – напрасные надежды. - Ты где-то, а мне кажется, что ты рядом. Ты всегда рядом со мной. Смотришь на меня сквозь окна, касаешься меня с афиш. И одно только твоё имя на цветном плакате ласкает мои губы. Твоё имя. Поцелуй. - Я люблю тебя. Наверное, даже сильнее чем тогда. Время не сумело излечить меня от смертельной этой болезни. Ты моя болезнь. Всегда ты. Один только ты. - Я так тебя люблю…» Влад скомкал салфетку и швырнул в угол комнаты. Замер, покачнулся, а потом рванулся следом. Упал на колени, схватил бумажный комочек и бережно разровнял. Закрыл глаза и прижался к нему губами. Показалось… Показалось, что бумага еще хранит Димкин запах. Табак, мята, немного кофе и что-то еще неуловимое. «Смотришь на меня сквозь окна…» КАК?! Откуда, как он узнал?! Один раз, один час. А ОН… - Мы все еще чувствуем друг друга, да, хороший мой? – дрожащими, кривящимися губами произнес Влад, даже не услышав себя. Не поняв, что что-то говорит. – И я люблю тебя. Я тоже люблю тебя. Прости. Прости… …Сколько времени просидел Влад на полу, прижимая к губам салфетку, он не знал. Но когда боль немного отпустила, то смог встать с колен с трудом. Тело затекло, мышцы словно сводило судорогой. Скорее инстинктивно, чем осознанно, Влад аккуратно сложил салфетку по сгибам и спрятал в карман рубашки. Поближе к сердцу. Броня. Щит. Оберег. От всего того, что будет дальше. На дрожащих ногах Влад подошел к окну и выдохнул: джипа Макса нет, значит, мальчики уже уехали. «Лексуса» Даши тоже было не видно, и Влад был уверен, что новость о разводе завтра станет сенсацией номер один. И Даша, естественно, не поскупится на комментарии. Ну и черт с ней. Черт с ними. У него есть его мальчики, его постановка. И его цель. Все остальное… В кармане завибрировал телефон, Влад вытащил его, кинул взгляд на дисплей и просто выключил. Отец. Похоже, Даша уже добралась до его родителей. Вот только они ей не помогут. И как только тогда, двадцать лет назад ему хватило ума послушаться Даринку и заключить брачный контракт? Как-то хватило… И сейчас юридически никаких осложнений быть не должно. А «желтая пресса»… Герасимов найдет способ обратить шумиху вокруг имени своего режиссера в рекламу. Вот только придется попросить его усилить охрану «Маскарада». И Макс не должен там больше появляться. - Все будет хорошо, - Влад положил ладонь на грудь туда, где в кармане лежал клочок желтой бумаги. – Я должен получить твое прощение, родной. 5. Макс кусал губы, желая только одного: не заорать. Вопль вспухал в горле, рвался сквозь побелевшие губы, пока он не вцепился зубами в кулак и тихо отчаянно не завыл. Глубоко вздохнул, зажмурился и снова завыл. Хромой уродец… Горло перехватило спазмом, и следующим воем он попросту захлебнулся и замолк, ощущая, как его обнимают сильные нежные руки, как уговаривают, просят, молят и… молчат, поглаживая напряжённые плечи и спину. Хромой уродец… Силы на то, чтоб отстраниться и посмотреть в глаза Миру он нашёл не скоро. Сухие рыдания сменились тяжёлым прерывистым дыханием. Мыслей… не было. Сейчас не было, и хвала небесам. Если бы были - он попросту сошёл бы с ума. Хромой уродец - идиот. Что может быть забавнее? Собирался он молча. Разве только тенью не скользил в привычной с детства обстановке. Но тени так отчётливо и тяжело не прихрамывают. Три пары джинсов, футболки-рубашки, бельё, сандалии-кроссовки-туфли, зубная щётка, прочие мыльно-рыльные принадлежности… ноут… зарядка к телефону… привычные мелочи, без которых не обойтись. Ему хватило сил выйти из комнаты, аккуратно прикрыть дверь за Миром. Спуститься по ступенькам спокойно, ни разу не оглядевшись по сторонам. Дарьи они больше не видели. Из-за двери отцовского кабинета доносился его тихий голос. Он разговаривал. Но совершенно точно не с НЕЙ. Только очутившись на дороге Макс… нет, не расслабился и не вздохнул спокойнее. Какое уж тут спокойствие, когда нахлынули мысли. Одна чудовищней другой. Это заденет не только Соколовских. Разойдётся кругами, с силой ударит по близким. А вдруг журналисты пронюхают о том, кто у отца в постановке участвует? А вдруг свяжут с Димой? И хрупкое равновесие их жизни посыплется как карточный домик, рухнет в один момент, было - и нет больше. Он вёл джип на автомате, как запрограммированный робот. Поворот, притормозить на светофоре, пропуская поток машин, снова по газам, по десятиполоске проспекта, в самое сердце бетонно-асфальтных джунглей. Сын Соколовского прячется от журналистов. Всеволод Соколовский отбивается сам. И Дарья Соколовская, в прошлом и недалёком будущем - Гарнизова, устраивающая против них крестовый поход. Окончательно выдохся он на пороге квартиры. Миру пришлось буквально за руку вести его, ничего не замечающего, безразличного, пустого… Но стоило двери за их спинами закрыться, как его буквально затрясло. - Прости меня… прости… хромой уродец… - Успокойся, родной, успокойся, - Мир кусал губы, может, впервые в жизни не зная, что сказать и как успокоить, унять боль. Крепко обнимая, он поглаживал сведенные плечи, волосы, целовал искаженное лицо… - Забудь о том, что она сказала… Забудь. Это не о тебе. Она мстит твоему отцу за то, что тот никогда не любил ее. Не стал тем, кем она хотела. Ты не при чем. Родной мой, хороший. Макс, Максим… Люблю тебя. Всегда буду любить. Макс… Макс обнял его за талию, спрятав лицо у него на плече. - Если… если хоть кто-то узнает о тебе… ОН тоже узнает… я должен уйти… поживу в общаге… господи, только бы о тебе не узнали… - И пусть, - Мир сдвинул брови. – Мы все равно не сможем скрываться вечно. Рано или поздно, но отец потребует знакомства с моим парнем. Нет, Макс, - Мир сильнее стиснул его плечи. – Я никуда тебя не отпущу. Со мной или без меня, но ты будешь жить здесь. А папарацци… Я верю твоему отцу. Поверь и ты ему. Отец… Уже поздно что-то менять. Уже все случилось. Макс… - Мир медленно выдохнул, не решаясь сказать то, что чувствовал. – Макс, мне кажется, что если сейчас мы вот так разойдемся, то не встретимся больше никогда. Я дурак, да? - Нет… не дурак. Ты веришь своим чувствам.… А я верю тебе. Я люблю тебя, светлый. Очень люблю. Господи…… за что она мстит мне? - Макс зажмурился. - Я не хочу, не могу потерять тебя. Придётся тебе делить свой дом с изгоем-отшельником… Вот только как с репетициями быть? - Не думаю, что папарацци в курсе твоей роли в «Дориане». Сессию ты закрыл, так что у ВУЗа ловить тебя не будут. А театр… очки, бейсболка – не ты ли сам мне об этом говорил? – Мир прижался к нему и мурлыкнул. – Только холодильник тебе надо будет забить продуктами. А мне – иногда ночевать дома. Иначе отец приедет проведать меня сюда. А так… ты будешь обживать НАШ дом. - Наш дом... - Макс всхлипнул. - Чёрт... папа… я боюсь за него. Мир, он сильный, но он так много тянет на себе. А теперь ещё и это. Он может сломаться. Но меня рядом не будет, а тебе просто нельзя показывать, понимаешь, ничем нельзя показывать, что ты волнуешься за него или… Это обязательно примут за слабость. За ЕГО слабость. За ЕГО к тебе… Мир нахмурился. Отстранил Макса от себя и заглянул в глаза: - Успокойся. Он не сломается. И ты будешь рядом. Звонить, разговаривать. Он знает, что ты – с ним. Но ему будет легче, действительно легче, если он будет знать, что ты в безопасности. И Макс… Все будет хорошо, - Мир почти силой заставил его отогнуть голову и прижался к его губам. Глубоко, жарко, собственнически. Провел ладонью вдоль спины, засунул руку за пояс джинсов: - Ты так и не надел белья? – выдохнул в губы, обжигая дыханием. Макс вздрогнул, подался вперёд, погружаясь в поцелуй, отдаваясь ему с такой готовностью… и невесело усмехнулся: - Когда бы я успел? Разве что совсем по-суперменски напялил бы поверх… - Ммм... – простонал Мир и снова прижался к губам. И еще раз и еще. – Не могу оторваться. Не могу… Макс… - Нравлюсь?.. - с какой-то отчаянной, глухой злостью прошептал Макс между поцелуями. - Вот такой… нравлюсь? - Нравишься, - также зло выдохнул Мир. – Вот такой нравишься! Что мне сделать, чтобы ты грузиться перестал? Ногу сломать? Или в огне поджариться? – Мир развернул Макса и впечатал его в стену спиной. От резкого толчка воздух из груди вырвался с резким хриплым стоном. - Ногу сломать? Идея… только давай мне, а? Буду как утка переваливаться… хромым называть перестанут, как думаешь? - чёрный огонёк злости и обиды на мать вспыхнул, переплавляясь в странную болезненную страсть, круто приправленную яростью и… ненавистью к самому себе. - Зато точно никогда и ни от кого сбежать не смогу… и привязывать не придётся… Что такое, любимый?.. До сих пор нравлюсь?.. Мир резко выдохнул и отшатнулся, словно его ударили. Пару мгновений смотрел в больные, отчаянные глаза Макса, а потом стиснул зубы. Сжал ворот его рубашки и дернул на себя. Выдохнув в губы: «Я тебе покажу, КАК ты мне нравишься», буквально силой потащил в спальню. Захлопнул дверь и швырнул Макса на кровать. Оседлал бедра и навис над ним, глядя в глаза с болью и яростью: - Еще что-нибудь скажешь… любимый? Скажешь? Когда уже и не соображается толком? Максим рывком притянул его к себе, простонав только: - Заткнись, Мир… Просто заткнись! Мир тихо зарычал и, заставив его приподняться, сдернул с него рубашку. Лизнул горячую кожу, дунул, сильно поцеловал плечо, шею, оставляя свой след. Потерся всем телом об него и замурлыкал в волосы: - Не нравишься. Ты мне совсем не нравишься. И я не люблю. Не хочу тебя так, что меня от тебя воротит, - в противовес своим словам, он все сильнее вжимался в его пах, давая почувствовать свое возбуждение. Макс забывал как дышать. И только всем телом подавался навстречу болезненно-острым ласкам, комкая футболку Мира. Чёрт знает что… просто чёрт знает что! - Тогда… катись ко всем чертям, Бикбаев!.. - он выгнулся, пытаясь стряхнуть его с себя, но всё равно поцеловал снова. И снова, и ещё раз, до тянущей боли в истерзанных губах. - Как скажешь… любимый, - выдохнул Мир, жестко, больно ответил ему и скатился на кровать. Вытянулся рядом, тяжело дыша и тихо постанывая от болезненного возбуждения. Макс застонал сквозь стиснутые зубы и дрожащими руками принялся расстегивать тесные джинсы. Приподнял бёдра, буквально выдираясь из мягкой, вытертой ткани. - Чудесно, родной… - ладонь скользнула по шее, вдоль груди, спустилась вниз, обхватывая напряжённый член, и Макс выгнулся, глухо вскрикнув. Мир выматерился и перевернулся на бок, почти касаясь его телом. Подался вверх, и, по-прежнему не касаясь, зашептал глубоким, сильно изменившимся голосом: - Да. Максим, да… Мне нравится… Мой развратный мальчик… Хочешь, чтобы я тебя трахнул? - У меня же на девчонок не стоит… мне нравится подставлять тебе задницу, Мир… - со стоном выдохнул Макс. Тонкие сильные пальцы Бикбаева очертили его припухшие губы и кончик языка скользнул вдоль среднего, обвился, втянул в рот. Макс похабно улыбнулся. - Правда? А я и не знал, что тебе это нравится… - мурлыкнул Мир. Легко покусывая его плечо и шею, он высвободил пальцы и скользнул ими вниз. Поиграл с сосками, еле касаясь, прошелся по животу и остановился на бедре. - Мирррр, пожалуйста… - Макс запрокинул голову и зажмурился, раздвинул ноги, позволяя касаться себя как угодно, везде, делать что угодно, только… быть. Быть рядом, не отстраняться. - Я хочу тебя… - Повернись, - Мир убрал руку и потянулся за детским маслом, оставшимся после их «романтической ночи». – На бок.       Стыдно уже не было. И просить о чём-либо уже давно стало очень просто, равно как и посылать к чёртовой матери. Осторожничать нет желания. Хочется только одного - отдаваться. Отдаваться. О нет… У них есть чудесное словечко. Макс повернулся на бок, оглянулся, облизнувшись. - Вылюби меня, Мир… А тот с силой впился губами в его плечо, принуждая согнуть ногу, раздвигая ягодицы и мягко проникая пальцем внутрь сопротивляющегося тела. - О, да, родной… Вылюблю. До последнего вздоха вылюблю. Чтобы забыл ты свои мысли дурацкие. Чтобы думал только обо мне, - он подался вперед, прижимаясь грудью к его спине, целуя висок, шею, волосы. Лизнул уголок губ и откинул голову, дразнясь и уходя от поцелуя. Приоткрытые губы, сбившееся дыхание. Макс раз за разом двигался на встречу его рукам, повторяя как мантру: - Вылюби меня, Мир… не жалей, пожалуйста, только не жалей.… Он завёл руку назад, пальцами зарываясь в волосы Мира, не позволяя больше отстраняться, и даже в поцелуе, болезненно-жадном, голодном, скорее сдавался на милость, чем брал сам. - Вылюби меня… сильнее, прошу… сильнее… Мир безжалостно прикусил его губу, надавил на плечо, жестко фиксируя, вытащил пальцы, и медленно вошел в его тело, застонав сквозь стиснутые зубы. Дал пару секунд на привыкание, а потом, обхватив его, задвигался сразу резко, жестко. Сделал пару движений и замер, зажмурившись. Максу больно… Очень больно. Мир чувствовал его каменную спину, сведенные плечи. А он просил сильнее. Сильнее, а не больнее, твою мать! Мир нежно поцеловал его в шею и мягко вышел из его тела. Тронул плечо, шепча: - Повернись… Крик бился в груди Макса, перед зажмуренными глазами бабочками метались алые сполохи боли. Боль выжигала воздух в лёгких, заставляя делать редкие глубокие вздохи и отчаянно молчать, но ждать каждого толчка внутри мучительно сжавшегося тела. Так нужно. Так правильно. Макс с трудом разлепил веки и медленно повернулся. Он привык к боли. Боль - друг, убеждающий в том, что ты ещё жив. Друг, заставляющий позабыть о совершенно иной боли в искалеченной душе. - Хочу тебя… - шевельнулись губы. - Всего. - Я весь твой, - Мир раздвинул его ноги, приподнял бедра и снова вошел. Потянулся вперед, целуя мягко, нежно-нежно… А потом выпрямился и отпустил себя. Выплескивая страх, злость, любовь, страсть, он двигался сильно, но осторожно, стараясь не причинять боли больше, чем нужно. Откинул голову, глядя в потолок, и зарычал от того возбуждения, которое словно закоротило его нервы. Потому что Макс в зеркалах… Широко раздвинутые ноги, подающееся вперед тело, закушенные губы. Непристойное зрелище. Порочное. И чистое. - Люблю тебя, - простонал Мир, почти падая на него, втираясь в его тело. –Люблюююю… С каждым его стоном, с каждым вскриком, с каждым рывком расплывалось, теряло яркость воспоминание о прошедших часах. Уходило в зеркала, иллюзорное, призрачное. Разве может такое быть?.. Разве такое может приключиться с ними?.. Нет! Плавные сильные движения стройных бёдер Мира, светлые волосы, разметавшиеся по золотистым плечам, крохотные бисеринки пота на лбу… хорошо, красиво, ПРАВИЛЬНО! Боль, переплавившаяся в удовольствие, заставляющая извиваться под НИМ, оставлять на его плечах белесые следы от судорожно сжавшихся пальцев. Следы, быстро наливающиеся алым… - Пожалуйста… ещё… ещё… А Мир двигался, двигался, шепча, как в бреду в опухшие губы: - Самый красивый… Самый любимый… МОЙ. Ты – МОЙ, слышишь? Никому не отдам… Никогда… «Слышу…» - Макс не шептал, не выдыхал, просто шевельнулись губы, касаясь других. Мягких, нежных… нужных… Широко распахнулись глаза, и он буквально опрокинулся в движения, простые, яростные, приподнимающие до небес. К чёрту всё, к чёрту, ведь вся жизнь, вся вселенная сосредоточены на НЁМ, на его туманной зелени глаз, его хриплом, срывающемся голосе, на восторге, расплавленным свинцом заливающем тело. - Да… ДА!!! ДААА!!! - Макс вздрогнул, закричал, сквозь закушенные до крови губы, сжался вокруг Мира, утягивая за собой в пылающее безумие, тяжёлый, напрочь выбивающий из реальности оргазм. Мир вскрикнул, словно закаменел, и опустился на Макса, тяжело дыша. Почти вслепую нашел губы, накрыл их своими, целуя глубоко, а потом вышел из его тела и устроился рядом. Полежал немного, прислушиваясь к его успокаивающемся дыханию, сплел их пальцы и проговорил, прижимаясь к его боку всем телом: - Я люблю тебя. Таким, Макс. Таким, какой ты есть. И никогда… никогда, слышишь, не смей думать, что может быть по-другому. Да, ты хромаешь, да, не можешь бегать марафонские дистанции и прыгать в высоту. Но я полюбил тебя таким. Ты – моя половинка. И вот это – не изменить. - Спасибо, Мир… - Максим поднял их сжатые руки и коснулся дрожащими губами кисти Мира. - Без тебя я с ума сойду. В этой жизни есть два человека, которым я доверяю. Это отец и ты. Больше у меня нет никого в целом свете… и не было, - Макс погладил его лицо ещё чуть подрагивающими пальцами. Брови, скулы, губы…… плечом стёр слезинку, скатившуюся на щеку и улыбнулся. - Я тоже люблю тебя, светлый. Очень люблю. Мир на секунду прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями Макса и тем отголоском удовольствия, которые еще бродили по телу. - Если бы ты знал, как мне хорошо с тобой… - он прижался лбом к его плечу и затих, прислушиваясь к его дыханию. А у НИХ тоже так было? Моменты абсолютного спокойствия и теплого, мягкого счастья… Когда там, в реальной жизни – проблемы и боль, а здесь, в их крохотном мирке размером с кровать – ничего, кроме их сплетенных пальцев и стука сердец в унисон. Вместо ответа Макс приподнял его лицо и почти целомудренно коснулся его губ своими. - Половинка, да?.. Скорее одна четвёртая, Мир. Мой отец ведь тоже… четвертушка твоей души, хоть ты никогда об том не думал… Потому и простил, потому что он и я. Мы вместе половинка тебя… Так же как твой отец - часть меня… хочу я того или нет. - Как же это сложно, - Мир вздохнул. Немного помолчал, а потом произнес: - Сегодня мне придется ночевать дома. Поэтому, родной, давай я приготовлю чего-нибудь и пойду. Не хочу, чтобы отец нагрянул сюда с инспекторской проверкой, - Мир пошевелился и снова затих: вставать не хотелось просто до бешенства. - Ой, здравствуйте, Дмитрий… упс, простите, мы тут с Миром немного покувыркались… Не думали, что вы появитесь, а вы здесь. Вы не против ведь, что я последнюю пару пропустил и на «летучку» не явился? - жалобно протянул Макс, уставившись в потолок широко распахнутыми голубыми глазищами так, точно там и впрямь отражался разъяренный Бикбаев-старший. Мир рассмеялся, а потом посерьезнел: - Ты, конечно, просто прелесть, но если ты меня сейчас из постели не выкинешь, все так и будет. - Выкинуть? Из постели? ТЕБЯ?! - Макс делано возмутился, потом поцеловал Мира в кончик носа. – Я лучше сам себя выкину. Осуществить угрозу оказалось сложнее. Пятую точку лизнула острая резкая боль, заставившая его на миг замереть, стиснув зубы, и резко обернуться к Миру. Улыбнуться, дескать, всё в порядке, ты только ничего себе тут не напридумывай! - Вот, уже выкинул, так что твоя очередь. - Чтоб не одеваться, Макс не нашёл ничего лучше, чем стянуть с кресла легкое покрывало и замотаться в него на манер римской тоги. - Дурак, - резко выдохнул Мир и скатился с кровати следом. Даже не утруждая себя одеванием, обошел постель и, вытянувшись перед Максом, накрыл его ягодицы ладоням, согревая. – Может, полежишь? Тебе некуда торопиться. - Компресс исстрадавшимся полупопиям я сделаю потом, - пообещал Макс. - Но ты уйдёшь, а я тебя отвезти домой не смогу, так что… Это не смертельно, переживу. Давай лучше устроим ревизию холодильника. В принципе, магазин тут недалеко, могу и сходить. И голодной смертью совершенно определённо не помру. - И будешь варить себе пельмени и есть полуфабрикаты? – Мир устало опустился обратно на кровать. – Черт… И почему я чувствую себя таким уставшим? Как твой отец выдержал все эти двадцать лет? - Он просто пахал по чёрному и был со мной, - Макс шагнул к нему, обнял за плечи, прижимая к себе. - Может, иногда трахал мамочку… может пытался кого себе завести, но, насколько я знаю, последние лет… пять он совсем один. В смысле совершенно, абсолютно и тотально. Мир судорожно выдохнул: - Я… Как? Как он выжил?! Отец… монахом не стал. Боже, Макс… Если мы с тобой расстанемся, я свихнусь без тебя! - Давай решать проблемы по мере их поступления. Иначе так и правда недолго тронуться. Всё, родной… успокойся… - Макс погладил его по волосам. - Иди в душ, чудо моё светлое. Мне очень не хочется сейчас объясняться с твоим отцом. Не время ещё. Мир встал, а потом передумал: - Нет. Я в душ не пойду. Хочу, чтобы на мне остался твой запах. Хотя бы до вечера. А ты иди, - он мягко улыбнулся Максу и провел ладонью по его животу с уже засохшими каплям семени. - Мой запах?.. - Макс улыбнулся и, отстранившись от него, вышел из спальни, чтоб через минуту вернуться со своей сумкой. Порылся в её необъятных недрах, чтоб извлечь на свет божий шёлковый мешочек, в котором мелодично что-то позвякивало. Распустил тесёмки, вытряхнул на ладонь пять серебряных колец. Простых, без гравировок и камешков. Выбрал то, которое должно быть на безымянном пальце и, поцеловав тоненький палец Мира, надел кольцо. – Не запах, но тоже я. Мир с силой закусил губу, чтобы не разреветься, как девчонка. Это… Это… Он зажмурился, глотая ком в горле и сжал пальцы в кулак, остро чувствуя, как врезается кромка кольца в кожу. - Мне… нечего тебе дать взамен, - выдохнул он дрожащим голосом, не открывая глаз. Действительно – колец он не носил, браслетов и прочих фенечек – тоже. Одна тоненькая цепочка с крестиком на шее болталась. Но ее подарил отец и дарить ее Максу... было бы неправильно. – А я бы хотел, чтобы у тебя тоже было что-то от меня. - Об этом ты подумаешь в другой раз, - Максим легонько поцеловал его, вытащил из сумки полотенце и бросил назад на постель покрывало. - У меня есть ты. И это самое главное. Я обидел тебя сегодня… прости… и спасибо тебе за то, что… что был рядом. Мир открыл глаза, пару секунд смотрел на открывшееся перед ним стройное, обнаженное тело Макса, а потом шагнул вперед и прижался губами к жилке на шее. Провел языком по коже и отстранился. Поймал потяжелевший взгляд Макса и, сунув ему в руки полотенце, подтолкнул к двери: - Вали, Соколовский. - Не скучай, - солнечно улыбнулся Максим, и от греха подальше убрался в душ. Спокойствие, и только где-то на самом дне души ещё горит, горит чёрный огонёк глухой обиды. Она сама сделала всё, чтоб оттолкнуть его. И даже в детстве, когда она была так нужна, рядом был только отец. Всегда только отец. Она виновата в том, что он не знает, что такое любовь матери, что такое женское, материнское тепло. И это себя она должна ненавидеть. Но в ней есть только любовь к себе. Только к себе и ни к кому кроме себя. Макс вывернул до упора краны, подставив лицо и измученное тело упругим струйкам воды. Долго тёрся мочалкой, шипя сквозь зубы: кожа была слишком чувствительной. Хорошо и страшно. Хорошо, потому что они вместе, потому что будут вместе не только днём, но и ночью. А страшно… Она может выкинуть всё что угодно. Ни перед чем не остановится, лишь бы унизить. Мать… это его, Макса, мать. Женщина, которая выносила его, родила. Хотелось вытравить из себя, выдрать каждую цепочку хромосом, которую он взял от неё. Вот только… тогда он не был бы собой. Когда он выбрался, чистенький, благоухающий каким-то гелем для душа, с улыбкой до ушей, он был уже почти спокоен. Почти.

***

Мир стоял перед витринами в ювелирном магазине и мучительно размышлял, что подарить Максу. Самым логичным было бы кольцо. Такое же простое, возможно, с какой-нибудь внутренней гравировкой, но Миру отчаянно хотелось чего-то другого. Возможно, потому что, в отличие от него, Макс кольца носил часто. И его кольцо могло затеряться среди других. А Миру хотелось, чтобы его подарок выделялся. Чтобы его видели все каждый раз, когда посмотрят на Макса. Как… знак принадлежности ему, Миру. - Собственник несчастный, - пробурчал Мир, покосился на часы и заторопился. Он Максу даже записки не оставил, когда вылетал из дома… - Да к тому же еще и дурак законченный. - Вам помочь, молодой человек? - продавец в строгой униформе и бейджиком с именем «Игорь» стоял по ту сторону прилавка и оглядывал Мира. Тот еле заметно передернул плечами, как делал всегда, когда на него слишком внимательно смотрели, и вернулся к изучению витрины. Взгляд скользил по дорогим и не очень безделушкам, ни на чем не останавливаясь. Мир уже собрался, было, уходить, но заметил краем глаза блеск. Как маленький, но очень яркий метеорит. Мир буквально перетек вбок, внимательно разглядывая украшения. Они лежали в самом дальнем углу. Сережки-гвоздики с камнем. Точнее, кроме камня и самого «гвоздика» ничего не было. Большой камень неправильной формы, почти грубая огранка, но потрясающе мягкий, словно переливающий свет внутри. «Совсем, как Макс», - промелькнуло в голове, и Мир ткнул пальцем в стекло витрины: - Вот эти серьги, пожалуйста. - Вы в подарок? – продавец невозмутимо достал «гвоздики» и принялся выписывать чек. - Да, - коротко ответил Мир, расплатился и вылетел из магазина. ...Когда Макс выбрался, чистенький, благоухающий каким-то там гелем для душа, с улыбкой до ушей, он был уже почти спокоен. Почти. Мира уже не было. Постель снова застелена, сумка аккуратно задвинута в уголок, вещи собраны и сложены. - Боооже… Чудо моё славное… Макс вытерся, морщась, когда дело дошло до самых… интимно пострадавших частей тела, с наслаждением влез в бельё и свободные домашние джинсы и прошлёпал на кухню – проводить ревизию остатков еды. Чай и кофе в шкафчике обнаружились сразу. В холодильнике в тоскливом одиночестве томился кусок сыра, который Макс тут же и сжевал, задумчиво глядя в окно. Закипел чайник, тихо пискнул, когда внизу, у подъезда, нарисовалась тонкая фигурка, груженая большим пакетом из супермаркета. Макс, шипя, добрался до коридора, сдёрнул с полочки свою связку ключей, кое-как влез в сандалии, и, хлопнув дверью, рванул вниз. Мир только слабо охнул, когда на него из лифта вылетело маленькое торнадо. - Макс! – от неожиданности он разжал пальцы, и пакет перекочевал к Максу. – Сумасшедший… Я бы и сам донес. - А мне, может, приятно! И вообще, я соскучился. Выбираюсь, весь такой, чистенький, красивенький, как большая и чистая любовь, а ты уже сбежал. - Макс вцепился в пакет, нажал кнопку лифта и, дождавшись пока двери с шелестом сомкнутся за их спинами, легонько поцеловал Мира. - А ты, оказывается, решил не дать мне помереть с голоду. Мир выдохнул и прислонился спиной к стене. Странное у него было ощущение. Очень странное. Словно… словно они и правда живут вместе. Хорошо, тепло и мягко, но что-то дергало. Мешало. Страх? Возможно. Очень возможно. - Решил, - отбросив подальше тяжелые мысли, Мир заставил себя встряхнуться и улыбнуться. – Вот только готовить ты будешь. Повяжешь фартучек и будешь готовить. Говорят, мужчина в фартуке смотрится ну очень сексуально. Лифт прибыл на нужный этаж и Макс аккуратненько вытолкал из кабины Мира и вышел сам. Дождался, пока Мир откроет дверь и в коридоре, поцеловав Мира в шею, шепнул: - КРОМЕ фартука на мне что-нибудь должно быть? - В идеале – нет, - Мир лукаво и соблазнительно улыбнулся, отбирая у него пакет. – Но на случай форс-мажорных обстоятельств я бы надел на тебя белье, - ладонь скользнула по упругой ягодице, а через секунду Мир уже был на кухне. - Да… я буду твоим кухонным рабом! - протянул Макс, прошлёпав следом за ним, едва только сбросил обувь. - Прикуй меня к столу, мой господин, дай мне в руки венчик, заставь меня взбивать яйца, дааа… - Трепло, - беззлобно отозвался Мир. Сложил продукты в холодильник, достал с самого дна пакета маленькую коробочку синего бархата и, сжав ее в руке, повернулся к Максу. Поймал его взгляд, шагнул ближе и, чуть смущаясь, произнес: - Макс… Я знаю, что со мной трудно, что я капризничаю и мы не всегда понимаем друг друга, но… Я хочу быть с тобой. Всегда. Даже когда меня нет рядом. Как… - быстрый взгляд на серебряную полоску на пальце, - как ты всегда со мной. Поэтому прими от меня это, - он протянул Максу коробочку и замер, затаив дыхание. Пожалуйста… Пусть ему понравится! На тёмно-синем бархате - нежно-голубые топазы. Серебряные гвоздики. Макс восторженно выдохнул и сел на табурет. Поднял сияющий взгляд на Мира и принялся лихорадочно вытаскивать собственную серёжку - простое серебряное колечко. Замочек щёлкнул. Камешек светился мягким голубым светом, совсем как глаза Макса. Благодарный поцелуй получился долгим, нежным и сладким. До головокружения. До звёздочек перед глазами. - Я люблю тебя, светлый… Очень-очень люблю!.. Давай сюда свой фартучек.… - В другой раз, - Мир вздохнул, но высвобождаться из рук Макса не спешил. – Иначе я тебя просто изнасилую. А сейчас это немного не то, что тебе нужно. Так что просто составь мне компанию, а я что-нибудь приготовлю. Макс вздохнул: - Значит я ещё обязательно устрою тебе сюрприз. Я тут… остатки сыра сожрал. Надеюсь, тебе для твоего «чего-нибудь» он не нужен? Мир окинул его наигранным страдальческим взглядом: - Конечно, нужен! А ты, лось, как всегда, вечно голоден, - сказал и замер, прикрыв рот ладонью. Так… Так называл отец Влада когда-то… Мир мотнул головой, зажмурившись. Нет, у них все иначе! И у них СВОЯ жизнь и своя дорога. - Ладно, обойдемся без сыра. Будешь ужинать сосисками. В наказание, - Мир отошел от Макса и нырнул в холодильник. - Из твоих рук - хоть слабительное, душа моя! - пылко воскликнул Макс, вернувшись на табурет. Мир спрятал улыбку в уголках губ и, пока Макс рассказывал байки о своих «друзьях-идиотах», приготовил нехитрый обед-ужин. Вредность жареных с чесноком и в кетчупе сосисок нейтрализовал салатом и зеленым горошком и поставил полную тарелку перед Максом: - Приятного аппетита, родной, - он сполоснул руки и пригладил волосы. – А я домой. - Растолстею, перестану помещаться в джинсы, стану носить штаны как бюргеры, на подтяжках и не пролазить в двери, - Макс на секунду прижал Мира к себе, уткнувшись лицом в его живот. - Это будет бесконечная ночь. Без тебя. - Спал же ты как-то до меня… - Мир ласково взъерошил его волосы. – Зато выспишься наконец. Или… пригласи друзей. Отметите твое «новоселье», - Мир устремил взгляд в окно. – На самом деле я не хочу, чтобы ты оставался один. Если бы не отец… Я бы никогда не ушел. Но ты сам понимаешь. Кстати, а Страхов тебя любит. Знаешь об этом? - ДО тебя… а я уже не помню как это было, до тебя, - прошептал Макс. - Я никого не приглашу сюда. Потому что это не правильно. Потому что это… я не знаю как объяснить, Мир. И я… я думал, что на самом деле это не Пётр, а Стасик. А оно вот как… - Пьеха? – Мир нахмурился, почувствовав, как его продрал озноб. Когда Макс соврал? – Ты же говорил, что он сохнет по Вере. - По Вере он сохнет последние полгода. А до этого… о господи, выбрось из головы, солнце моё. Страх… кто бы мог подумать. Он сам сказал тебе, да? - Не прямо, - Мир вывернулся из его рук. – В тот день… Мы очень интересно с ним поговорили. Он странный немного, но прикольный. Мне даже понравилось с ним общаться. - Они все странные, - Макс отпустил его, притянул левую ногу к груди и положил голову на колено. - Каждый по-своему. Их родители актёры. Публичные люди. Петька на самом деле молчун и очень замкнут. Данька наоборот. Ещё большее трепло, чем я. Стасик - прабабкин любимчик, и жутко этим тяготится. Наверное, потому мы и сошлись. Мы похожи… Страх знает обо мне чуть больше, чем остальные. Но меньше, чем Верка. Только Страх насквозь видел мои отношения с матерью. Но… Решил всё по-своему. Он решил меня любить… Но я люблю тебя. А не его. Мир немного расслабился. А потом решил вернуться к началу разговора: - Если не хочешь приводить их сюда, то сходи куда-нибудь сам. Помнится, тогда Петр сетовал, что ты не отметил свою досрочную сессию. Макс… Я не хочу, чтобы ты оставался один на один с собой. Только не сегодня. - Я схожу. Обещаю, Мир, - кивнул Макс, тепло глядя на любимого. - Схожу. Но куда - пока не знаю. Но схожу. Может, в супермаркет. Может, в торговый центр какой… Купить рамочек для фоток, каких-нибудь милых мелочей. - Только наволочек с рюшечками не покупай, - тихо шепнул Мир. – Я их терпеть не могу. А вот от шелкового белья я бы не отказался, - он улыбнулся и вышел из кухни, крикнув: - Закрой за мной! - До завтра, родной. - Макс проводил его до двери. Поцеловал на прощание. – Шёлковое бельё… как заманчиво звучит, да?.. Очки и бейсболка. Нет, всё-таки здорово, что Дмитрий Амиризович сумел сделать так, что Мира не узнают на улицах прохожие, не ломятся с расспросами. А благодаря отцу и матери, но куда в бОльшей степени матери, Максим Соколовский - особа публичная, а теперь ещё и желанный приз для папарацци. Поймай хромоножку-Соколовского, доведи до истерики и узнай всё, что он думает по поводу развода родителей. Он стоял в очереди в супермаркете и читал газету. Передовица светских сплетен «Жёлтое чтиво» выдала эксклюзивное интервью Дарьи Соколовской. Мать времени не теряла… Сейчас полночь. Скандал в стенах дома разразился в районе четырёх. Можно было поклясться, что в шесть мать была у деда, где-то в полвосьмого дала это интервью, которое пошло на первую полосу и вот теперь спешно отпечатанный номер – на полках круглосуточных магазинов… Когда подошла его очередь расплачиваться – больше всего на свете захотелось только одного: жахнуть проклятущей газетёнкой об пол, прыгать на поганеньких серых страничках и орать благим матом на весь супермаркет. Сдержался. Снял очки, положил газету на ленту транспортёра, к купленным вещам. Непременный атрибут холостяцкой жизни: сосиски в вакуумной упаковке, пара дюжин яиц, две коробки пиццы, замороженные овощи, рис, макароны… какое-то мясо, белое вино… Надо было взять водки. А как приятно было шататься по магазинам… Он всё-таки купил шёлковое постельное бельё - белое поле, алые маки. И фикус. И магниты на холодильник. И рамки для фотографий… Кассир невозмутимо пробила все выбранное, то и дело сочувственно поглядывая на него. - Благодарю за покупку, - улыбнулась девушка, сдавая сдачу. Улыбнулась не дежурно. Очень искренне, немного грустно. Макс невесело улыбнулся, складируя покупки в багажник. Дорога к дому заняла ровно десять минут. Дом… если бы Дмитрий заявился проведать сына, кого бы он там увидел? И что бы этот кто-то сказал в своё оправдание? Упс, извините, сегодня ваш сын любезно согласился отлюбить меня, потому что у меня стресс, Дмитрий Амиризович. Родители, знаете ли, разводятся, вы не будете против, если я на блюдечке с голубенькой каёмочкой преподнесу вам своего влюблённого в вас папашку? А вы мне Мира взамен… Но квартира встретила уютной тишиной и светом на кухне, который он оставил гореть для удобства. Фикус он водрузил на подоконник кухонного окна совсем как в «Леоне». Запихнул полуфабрикаты в морозильник, рассовал остальное по шкафчикам, присел на табурет, притянув к груди левую, не искалеченную ногу и принялся изучать поваренную книгу, купленную парой часов ранее. Телефонная трель заставила его почти подпрыгнуть на месте. Звонил Страх. Макс невольно покосился на время. Полвторого ночи… - Не хочу тебя огорчать, Максимус, но на тебя тут целое сафари устроили, - фоном к его усталому и злому голосу была чуть приглушённая музыка, словно Пётр тусил где-то в туалете ночного клуба. – Можешь мне объяснить по какой такой причине вокруг нашей трогательной компании ошиваются Верочкины коллеги? - Пономарёва с вами? – Максим вздохнул. Ну вот и всё. Теперь начнётся фотоохота. Хоть не высовывайся вообще. - Да, только пришла. В образе вся, пытается раскрутить на откровенность кого-то из «Бульвара». Так ты мне ответишь или нет? – раздражён и обеспокоен. - Родители разводятся. Я залёг на дно. - В общаге? - Ты меня вообще за идиота держишь? – возмутился Макс. – Мать уже в «Жёлтом чтиве» засветилась. - Что вообще случилось? С чего они взъелись, да ещё и незадолго до премьеры? Ты, главное, не высовывайся, хорошо? - Это не пиар, Петька. Они это серьёзно. – Макс прислонился лбом к холодильнику. Но того, что рвалось, так и не сказал. Потому что вот ЭТОГО никому из приятелей знать совершенно не нужно. И вообще, лучшая тактика сейчас – молчать и ничем не навредить отцу. - Хочешь, я приеду? – спросил Петр неожиданно тихо. И столько надежды было в его голосе, что Максу захотелось взвыть. Любит… Чёрт!!! – Я не хочу, чтоб ты был один. - Я с НИМ, - так же тихо ответил Макс и услышал тихий судорожный выдох сквозь сцепленные зубы. – Спасибо, Пьер… - Не палитесь особо… Иначе всем тесно будет… - по ту сторону гудки отбоя. Страхов отключился. Макс добрёл до спальни и повалился на постель, глядя на собственное отражение в зеркальном потолке. Началось. А когда закончится – одному богу известно. Он свернулся на половинке постели, притянув к себе подушку, вдыхая тонкий запах, оставшийся на ткани. ЕГО запах. Нельзя появляться дома. Нельзя появляться на даче и ни в коем случае не светиться возле Маскарада. Не таскаться в alma mater, не устраивать посиделок в кафе… добро пожаловать в изгнание, сын декабриста!