Конфетти

Часть 13. 1. «…этот брак изжил себя в тот день, когда он впервые поставил собственные интересы выше чувств. Хоть я уверена, что чувств ко мне он не испытывал никогда. Аншлаги на постановках, «звёзды» и «звёздочки», прошедшие через его постель, не оставили нам и шанса на то, чтобы быть нормальной семьёй», - рассказала нам Дарья. Всеволод Соколовский комментировать принятое решение отказался. Мы будем следить за развитием событий в этом процессе. Напомним, что Всеволод Соколовский, в прошлом солист группы «БиС», певец и композитор, ныне известный хореограф и режиссёр-постановщик, в настоящее время работает над новым шоу для Вадима Герасимова, владельца лучшего концерт-холла страны «Маскарад». Однако на вопрос корреспондента не в этом ли кроется настоящая причина скандального развода, господин Соколовский ответа не дал. Остаётся только предполагать, что светскому льву есть что скрывать…» Запотевший стакан выскользнул из пальцев и вдребезги разбился о плитки пола, забрызгав домашние джинсы соком. Доброго утра, Димочка. Дыхание перехватило, сердце будто стальная рука сжала, выкрутила. Дима закусил губу и зажмурился. ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!! Это просто невозможно. Нет, нет, нет!!! Герасимов… почему не сказал, что режиссёром будет ОН? Почему?! Двадцать лет! Двадцать лет к чертям!!! ОН видел Мира. ОН узнал, в этом сомнений нет, ведь Мирка носит его фамилию. Не псевдоним, и не фамилию матери. А если… Сердце пропустило удар и ухнуло в пропасть. Вспомнился ТОТ поцелуй. Единственный поцелуй, который едва не вынес ему мозги. Поцелуй Макса. Голубые глаза, и по-владовски обаятельная улыбка. Что если и Влад также… Что если Мир… Мир с Владом? Дима опустился на колени и принялся собирать осколки, складывая их прямо на газету. Фото Гарнизовой крупным планом. Поруганная невинность. Трогательно поджатые губы. Сдержанный макияж. Нарочито простая изысканная одежда. Блядь… порезался. В апельсиново-жёлтой луже расплылись багровые капельки. Разводится с Гарнизовой. Из-за Ратмира? Нет… не верилось. В это вот не верилось. Слишком хорошо Дима помнил голос Влада в трубке. Не так говорил бы Соколовский, переспавший с его сыном. А может, за все эти годы он просто стал прекрасным актёром? Макс вот гениален. А Влад?.. Словно издёвка… «Мне было хорошо с тобой…» Дима медленно поднялся с пола, выбросил в мусор газету с завёрнутыми в неё осколками и сунул порезанные пальцы под холодную воду. Он должен… встретиться с Владом, должен. Теперь этого уже не избежать. Есть в психологии чудесный термин - «эффект неоконченного действия». Когда какая-то проблема, возникшая годы назад, терзает и не даёт покоя, потому что до конца так и не была решена. Тогда… он ушёл, а Влад его не остановил. Они расстались, так и не простившись. И не простив. В дверях зашелестел ключ. Домработница пришла. Дима быстро стёр растерянность с лица. Никто не должен видеть Дмитрия Берга таким. Никто и никогда. Он больше не Дима Бикбаев. Больше нет. 2. Влад ловил на себе сочувствующие и любопытствующие взгляды, и потихоньку начинал закипать. Как он и предполагал, известие о разводе уже утром было во всех газетах. Даша на «ласковые» слова не поскупилась. Герасимов отзвонился час назад, искренне посмеялся и сказал заниматься своей работой, не забивая голову ерундой. Влад усмехнулся и решил последовать его совету. Но чем дальше шла репетиция, тем быстрее заканчивалось терпение Влада. И когда кто-то из танцоров в очередной раз засмотрелся на него и сбился, оно закончилось окончательно: - Хватит!! - музыка смолкла, танцоры замерли, тяжело дыша. Влад встал, медленно подошел к краю сцены и, окинув балет тяжелым взглядом, произнес: - Значит так… Мне надоел ваш непрофессионализм. Еще одна ошибка и вы вылетаете из постановки. Всем все ясно? Дождавшись всеобщего кивка, Влад выдохнул: - Хорошо. Тогда продолжим. Мир, спустись ко мне. Мир вытер лоб и спрыгнул к Владу. Тот слабо улыбнулся и заправил за ухо прядку: - Как он? Мир смущено опустил глаза: - Я ночевал сегодня дома. Но перед тем как расстаться с Максом, я его немного… полечил. Влад рассмеялся, глядя на покрасневшего парня. - Не смущайся, ребенок. Главное, чтобы с вами все было в порядке. ...Его пропустили. То ли Вадим в своё время указания дал, то ли фамилия сыграла роль. Да, Ратмир Бикбаев как раз на сцене. Да, репетиция идёт. Ничего страшного… Правда, права водительские показать пришлось. Во избежание проникновения куда не просят проныр-журналистов. И без того возле «Маскарада» шныряла толпа. На него, правда, и не глянули. Джинсы, спортивные туфли, чёрная футболка. Очки, правда, интеллигентного вида не скрыли, но на местную "шишку" он так и так не тянул. И на танцора тоже. Он бывал здесь и раньше: Герасимов на постановки приглашал. Да и на репетициях приходилось присутствовать. Так что до большого зала добрался сам. Прислушался. Музыки нет. Приоткрыв тяжёлую дверь, скользнул внутрь и замер, закусив губу. ОН смеялся, глядя на смущённого Мира. Смеялся счастливо, будто вся эта грязь, закипающая вокруг, его совершенно не касалась, словно… ему всё равно. Вот как… Был бы милый рядом? Отчего же глухая ярость поднимается в душе? Потому что это Мир? Или потому что Мир рядом с НИМ? Как же тошно… Мальчик, Мирка, ну почему ОН? Почему среди всех - именно ОН?! Давай, Бикбаев… Собирай себя по кусочкам. Ты же был неплохим актёром! Давай, на лицо улыбку и вперёд… Вперёд, Дмитрий Берг. Помнишь, да?.. Димы больше нет. Димы больше нет. - С ним все будет в порядке. Он… переживает за вас…- Мир вскинул голову и захлебнулся воздухом, глядя через плечо Влада. Соколовский нахмурился, повернулся и… Первой реакцией было удрать. Убежать, спрятаться, скрыться. Но тело словно парализовало. Только глаза жадно изучали подходящего к ним мужчину. Красивый… Какой же он красивый. Мальчик-мужчина… - Всеволод Андреевич… - отчаянно шепнул Мир за его спиной, и Влад инстинктивно сжал его пальцы: «все будет хорошо. Не волнуйся». Сердце Димы отчаянно заходилось в груди. Сколько лет прошло. Всеволод Соколовский давно уже не солнечный мальчик-зайчик. Но годы были к нему снисходительны. Время любило его, подарив чертам лица твёрдость и удивительную притягательность. Он всегда был харизматичен и теперь это проявилось в полной мере. Взгляд… один только взгляд, а глупое сердце валяется там, у его ног. Всегда там было. Все эти годы. Дима сунул руки в карманы джинсов и усилием воли заставил окаменевшие плечи расслабиться. Губы сложились в улыбку. И только глаза упрямо продолжали светиться болью. Любимый. Всё ещё любимый. До сих пор. - Здравствуйте… Всеволод Андреевич. Рад вас видеть в добром здравии. - Спасибо, и вам не болеть, Дмитрий Амиризович, - сдержано отозвался Влад, чувствуя, как вымораживает все внутри от слов Димы. Холод, насмешка и "вы"… Как похоже на Диму. А чего он ждал?! Что Дима на шею ему бросится? Да. Ждал. После звонка, после салфетки. После слов Макса. Ждал. Боже… Сам придумал, сам виноват. И как больно ошибаться. – Какими судьбами? Какими? После того, ЧТО прочёл в утренней газете? А в уголках ЕГО губ - горькие складочки. Влад расстроен? Тем, что он пришёл? Выходит, принял желаемое за действительное. Глупо… - Увидеть хотел, - Дима протянул руку Миру, взглядом почти умоляя прикоснуться хоть на миг. Каплю поддержки, чтоб не закричать. Но через секунду рука безвольно опустилась. - И попросить кое-о-чём. Мирка, забеги сегодня домой, пожалуйста. И ты не мог бы сейчас оставить нас? Мир дернулся. От этого «Мирка», от беззащитного, больного взгляда. И вдруг понятно все стало. Отец прочитал про развод. Прочитал про постановку. И теперь он здесь потому, что не смог остановить себя. Мир отпустил руку Влада, шагнул к отцу и крепко его обнял. Не найдя, что сказать, быстро и неуклюже ткнулся губами куда-то в плечо, а потом стремительно ушел, молясь про себя, чтобы все было хорошо. Пожалуйста… ну пожалуйста… Дима проводил его взглядом, собираясь с мыслями. Господи, как же ЭТОГО не хватало… Простого ощущения близости. Того, что ОН рядом. Его тепла на расстоянии вытянутой руки. И ведёт… как мальчишку сопливого ведёт. Он чуть не качнулся вперёд и жёстко одёрнул себя. Мир, прежде чем шагнуть к нему, держал ЕГО за руку. Порезанные пальцы заныли. Но увы, эта боль не заглушила той, что плескалась в нём сейчас. Дима медленно перевёл взгляд на Влада. О, внешнее спокойствие даётся иногда слишком дорогой ценой. - Дай мне слово… скажи мне, что Мир не с тобой. Только годами выработанный жесткий контроль помог Владу удержать маску невозмутимости и вежливого интереса. Только глаза… Дима решил, что они с Миром… любовники? Да как он может?! От нелепости предположения он чуть на расхохотался Диме в лицо, а потом пришла страшная догадка. Он просто издевается. Прочел про постановку и режиссера. - А если я не дам такого слова? – внутри плескалась холодная ярость. Зачем ты пришел, Дима?! Отомстить за причиненную боль? Посмеяться, поиздеваться, а потом забрать Мира, зная, что значит он для него и шоу?! Дима на миг закрыл глаза. Под веками жгло, будто кто-то щедро сыпанул песку. А ещё… хотелось свернуться в клубок на холодных плитках пола дома и кричать. Кричать, в кровь биться, сделать что-нибудь страшное… Но больше всего - сломать, раскрошить в пальцах стекло. Чтоб впились в ладонь осколки. Чтоб душу на изнанку не выворачивал ЕГО голос. - Влад… прошу тебя… А Влад… Волна горечи, поднявшаяся откуда-то из глубины, толкнула его вперед. Шагнуть, сжать пальцами все такое же тонкое запястье и, проигнорировав балет, рабочих, глазеющих вслед, весь мир и, прежде всего – слабо сопротивляющегося Диму, повести, почти потащить его за собой. Туда, где будет тень. Где их никто не увидит. Где он сам не сможет различить черт его лица. Жжётся. Больно. Дима бы расхохотался, потому что сравнение напрашивается одно: как вампиру святая вода. А Влад по-прежнему сильный. Пожелай вертеть им как когда-то, на «Фабрике» - с лёгкостью, не напрягаясь совершенно. Упираться? Орать на него? Зачем? И без того весело. Одна утренняя статья чего стоит! Не хватало для полного счастья при всех бесплатный цирк устраивать! Но неужели так трудно ответить на простой вопрос? Неужели так трудно ответить «да» или «нет»? - Влад… отпусти… И Влад отпустил. Дернул, почти швырнул в стену и шагнул следом, вытягиваясь перед ним, почти касаясь. Шалея от такой близости, сходя с ума от аромата его волос. - Зачем ты пришел, Дима? Узнать, сплю ли я с твоим сыном? Может, и сплю. А может, и нет. Вот только прежде ТЫ мне скажи - откуда у тебя такие мысли взялись? Или… - Влад склонил голову к плечу и вдруг подался вперед, почти касаясь его губ и воя внутри от желания придвинуться ближе, еще ближе… - А что у тебя было с МОИМ сыном, хороший мой? – ударить, ударить его же насмешкой, его же оружием. Тело Димы помимо воли отзывалось на него. На его жар. На его силу. На его запах. Его голос полосовал ошмётки нервов, дыхание, щекочущее губы… Господи… Боже, дай сил не сойти с ума!!! - Твой?.. - тихий смех, практически губы в губы, не касаясь, не позволяя коснуться. - Девятнадцать лет, Влад… девятнадцать лет я не твой. Но нет, я не сплю с Максом, хоть целуется он лучше чем ты, в твои восемнадцать… Дима судорожно вздохнул, стискивая пальцы в кулаки. Почему не больно? Почему начавшие снова кровить пальцы не болят? Боже, пожалуйста, пусть станет больно! А для Влада мир замер. Остановилось время. Секунды забились, как мухи в паутине. «…целуется… лучше… чем…ты…» Целовался. С Максом. С его сыном. И сложилась с мерзким звуком мозаика. Злой Мир, разговаривающий сквозь зубы с Максом. Не желающий ехать домой, к отцу. Он видел. Мир ЭТО ВИДЕЛ!! Макс… ребенок… Светлый, солнечный. Изломанный и никому не нужный, кроме него. Ребенок… - За что?.. – с каждой умирающей секундой умирал и голос Влада. – За что так с Максом?! Что он тебе сделал?! – уже даже боли не было. Ничего не было. Только пустота и отчаянный вопрос – ПОЧЕМУ?! - и шаг назад. И еще. И еще. Невыносимо. Невозможно. И больше не нужно прощение. И любовь уже тоже… больше не нужна. - Тебя видел, - губы Димы прыгали, дрожали, голос срывался… - Глаза твои… улыбка твоя… Ты! Всегда ты! Везде, во всех ТЫ!!! Почему ты не отпускаешь меня? Я же не нужен тебе. Но Владу было уже все равно. Он слушал, но не слышал. Внутри что-то с треском ломалось, рушилось, разбивалось. - Надеюсь, ты сам найдешь выход… - глухо произнес Влад и, не чувствуя своего тела, повернулся к Диме спиной. - Я люблю тебя, Владиус. Я тебя люблю… - вот и всё. Бежать от себя двадцать лет, лгать себе, уговаривать, убеждать, чтобы прийти и разрушить всё и разом. Жизнь Мира, жизнь Влада… Дима медленно отвернулся. У Мира будет своя жизнь. Он сильный мальчик. А вот ему давно пора уйти. Не исчезнуть. Уйти. - Прости… - Дима скользнул мимо, на короткий миг коснувшись безвольных пальцев Влада рукой. - Прости… - Губы согрели бледную щеку. Господи, но как же хотелось коснуться губ. Вот только… тогда он бы не ушёл. О да, выход он найдёт. Находил же всегда. Значит, найдёт и теперь. Всего-то нужно - выйти из тени, оставив за спиной окаменевшего Влада. Соколовский сына ему не простит. Не простит никогда в жизни, сколько бы её не оставалось отмеряно им обоим. Он ушёл тогда. Уходил и теперь, горько улыбаясь. Вот она: вера непрощённых. До последнего верить, что можно что-то исправить, соединить, склеить… Нет. Разбитое единожды целым не будет никогда. Не стоило надеяться. Дурак, Бикбаев, боже, какой дурак! Ему без тебя хватает боли, а ты пришёл и уничтожил всё, что ОН старался удержать. И не поверил ему. Он чудом не сорвался на бег. Стремительно прошёл коридорами, сбежал по ступенькам к стоянке, тихо радуясь лишь тому, что журналисты не обращают на него ни малейшего внимания. Влад проводил его потерянным взглядом, а потом расхохотался. По коридорам разнесся его истеричный смех, и он закрыл рот рукой. Какой бред. Боже, какой бред. И звучат, звучат в ушах слова Димы: «Целуется он лучше чем ты, в твои восемнадцать… Я люблю тебя, Владиус… Целуется он лучше…» За что ему ТАК? А Макс? Что было с ним после… после этого поцелуя? Влад зажмурился, сильно провел ладонью по лицу и заставил себя выкинуть все мысли из головы. Вот только они уходить не желали. И кружили, кружили, как в хороводе. Постановка, салфетка… Бред. Зачем это теперь все? Наверное… Наверное, ему нужно время. Уложить все в голове, понять, что произошло. Вот только… - Я так устал жить… Как же я устал… - шепнул себе под нос Влад и тяжелой, старческой шаркающей походкой направился к себе в кабинет. 3. Мир кусал губы и еле сдерживал себя, чтобы не наорать на таксиста. В конце концов, он сам виноват, что решил не ехать на метро, а поймать машину. Из пробки они вырвались десять минут назад, но Миру все равно казалось, что едут они с черепашьей скоростью. Чееерт… Из «Маскарада» он удрал, никого не предупредив. Но оставаться там - нервов не хватило. Да и предстоящее общение с отцом… Кажется, что ничего страшного не случилось. Вот только почему его трясет? - Остановите здесь, - когда до знакомого переулка осталась пара улиц, Мир не выдержал. Протянул таксисту деньги и, как только машина притормозила, вылетел из салона. Захлопнул дверцу и пошел, почти побежал по тротуару. Только бы… Только бы дома был. Дверь, подъезд, к черту лифт, лестница, замок, порог. - Макс!! – сердце рвалось из груди. А силы внезапно закончились. И вместо того, чтобы вихрем промчаться по квартире, Мир прислонился спиной к двери. – Макс, где ты… Макс выглянул из кухни, едва заслышав звук ключа, проворачиваемого в замочной скважине, и тут же рванул вперёд, обнимая за плечи. Белое лицо, больной взгляд, тяжёлое дыхание… какие черти за Миром гнались? - Мир… Мир, светлый… успокойся… - в животе – ледяной ком. Что могло случиться? Что заставило Мира, его Мира зайцем нестись из «Маскарада» сюда? - Мир, хороший мой… Что случилось? Мир судорожно вдохнул и прижался к Максу со всей силы. - Подожди… немного… постой… так, - зарывшись в крепкие объятия, он пытался взять под контроль дыхание. Столько всего крутилось в голове. Эмоции, страхи. Все, что он сдерживал в себе, прорвалось наружу, и Мира затрясло. Пожалуйста… Все, что угодно, только бы Макс был рядом. - Отец… - голос был хриплым, но удерживать в себе это Мир больше не мог. – Он теперь знает, кто ставит шоу. Он приезжал сегодня в «Маскарад». Макс, они встретились. Они разговаривали. Макс прижимал к себе дрожащего Мира, гладил его по волосам и ожесточённо кусал губы, лишь бы не взвыть. Дмитрий знает. Дмитрий знает… Ужас от понимания случившегося затопил с головой, и Макс и сам теперь захлёбывался этой паникой. Паникой… Отберёт, увезёт, и всё. Спрячет на другом краю планеты. С Дмитрия станется. Объятия сжимались всё крепче и крепче, пока даже пульсы их не слились в один, лихорадочный, болезненный, бешеный, сотрясающий обоих. И вместе с пульсом разум заполонила одна-единственная мысль: МОЙ!!! Не отдам!!! Не позволю забрать! - Мир… - Макс с силой прижался губами к его губам. – Мир… Он же не увёз тебя. Не сгрёб в охапку. Он не дурак… Он не станет… Я не отдам тебя! - Он просил меня приехать сегодня домой, - Мир смотрел и смотрел в глаза Макса. Как в последний раз. – Я не знаю, зачем он приезжал. Я не знаю, о чем они разговаривали. И не знаю, чем закончился этот разговор. Но я видел твоего отца после него. Макс, он… Словно постарел сразу на десять лет. Мне так страшно… - Мать раззвонила "жёлтой" прессе, что они с отцом разводятся. Что сука-Сокол её кинул и всё такое… - Макс шептал отчаянно и зло. - Я в ночной газете прочёл. На первой полосе. В утренних светских хрониках это новость номер один. Он видел эти чёртовы газетёнки… не удержался, приехал. - Там было написано, что твой отец ставит шоу в «Маскараде», да? – Мир сжался еще сильнее. – А он… Он отослал меня, понимаешь? Сказал, чтобы я заехал домой и просто отослал. Хотел поговорить с твоим отцом. Чееерт… - простонал он. – Я не могу не поехать. Иначе он явится сюда. А ты… Он не знает о НАС. Иначе… Иначе не отпустил бы меня, - Мир перевел дух и заставил себя расслабиться. – Может, все обойдется. - Было, там много чего было. Там столько всего было, что я больше никогда не хочу её видеть. И ты не представляешь себе насколько я рад, что совершеннолетний и что за меня они судиться не будут! - Макс заставил себя разжать объятия только когда почувствовал, как медленно и неохотно расслабился напряжённый Мир. Отец… Их обоих ломает, здесь и сейчас. А каково сейчас отцу? Отцу, мечтавшему всё вернуть, вымолить прощение у любимого человека. Как они встретились? О чём говорили? И что в конечном итоге приключилось? ЧТО такого наговорил ему Дмитрий, что отец… - Я подброшу тебя до дома. И я должен, просто ДОЛЖЕН увидеться с отцом. Плевать на репортёров. Я не могу оставить его одного теперь. И тебя не могу оставить. Господи… как же всё перепуталось, светлый мой, - Макс с нежностью погладил бледную щеку и снова прижался губами к дрожащим губам Мира. - Я люблю тебя. Всё у нас будет хорошо. - Я понимаю, - Мир на мгновение зажмурился, а потом слабо улыбнулся. – Ты действительно ему нужен. А я сам доберусь. Просто езжай туда, куда должен. Все действительно будет хорошо, - он выдохнул и отступил на шаг. Окинул тоскливым взглядом прихожую и повернулся к двери. Взялся за ручку и замер, зажмурившись. – Спасибо, Макс. - Нет, - Макс перехватил его, притянув к себе за талию. - Нет, Мир. Если я не буду знать, что у тебя всё в порядке, как ты… душа на месте всё равно не будет. Погоди минуточку. Он метнулся в спальню, схватил с прикроватной тумбочки документы, ключи, бумажник и вернулся, поспешно влез в кроссовки. - Давай я тебя подожду? Поговоришь с отцом и позвонишь, скажешь что… ну… что всё в порядке, а ещё лучше - выйдешь и мы вместе поедем… боже… - Макс, а как же твой отец? – Мир повернулся к Максу и сжал пальцы. – Ты нужен ему. Сейчас нужен. - Обещай что позвонишь? Вот сразу, как только с ним поговоришь? - Как же быстро заканчивается хорошее. Не успеешь оглянуться - и всё. И будто не было этих нескольких недель счастья. Пусть урывками, пусть украдкой… - Позвоню, - Мир светло улыбнулся, выдыхая с облегчением. Почему-то сейчас, именно сейчас Влад казался важнее. – Все будет хорошо. А ты найди его. И тоже сразу позвони, ладно? - Обязательно, родной, - Макс нежно поцеловал его ещё раз и легонько вытолкнул за дверь. Закрыл замок, скользнул в открывшуюся дверь лифта, потянув за собою Мира. - Только верь, что всё будет нормально, хорошо? - Я верю. Иначе давно бы сошел с ума, - Мир вздохнул и нехотя шагнул из остановившегося на первом этаже лифта. Повернулся к Максу, заглядывая в глаза, сплел их пальцы. И тихо шепнул: - Чтобы не случилось, я люблю тебя. Пойдем, нельзя терять время. Из подъезда они вышли вместе и лишь потом, разжав пальцы, разошлись в разные стороны. Макс рванул на стоянку, к джипу, Мир - в сторону метро. Макс некоторое время смотрел ему вслед, и сердце болезненно сжималось в предчувствии чего-то страшного. Такого неотвратимого, такого пугающего. - Всё будет хорошо, - как молитву про себя шептал Максим. - Всё будет хорошо. 4. Дом встретил тишиной. Ксюши нет. Мира тоже нет. А мира в душе Дима лишился уже давным-давно, получив взамен тянущую боль, которую не способны были заглушить ни интрижки, ни работа, ни алкоголь. Когда он прочёл статью, то почувствовал, как за спиной вырастают чёрные крылья. Вот только стоило лишь увидеть рядом с Владом Мира… сына… любимого маленького мальчика, как надежда, теплившаяся где-то в глубине души, проросшая благодаря одному только телефонному звонку, разбилась на мелкие осколочки. Ну неужели так трудно было всего только ответить на вопрос? Да или нет? Любимые губы… любимый голос… и такая чудовищная неопределённость. Он хотел верить, он почти верил. И какого дьявола он нёс всю эту чушь? Влад ведь не простит. За Макса не простит. Как он сам не простит за Мира. Это конец. На сей раз - конец. Дима прошёл в кабинет, закурил, глядя сквозь окно куда-то в никуда. А потом вдруг с чувством запустил пепельницей в стену. - Господи, ну за что?! Мир в последний раз махнул Максу рукой и нырнул в метро. Две пересадки, пару кварталов пешком и он дома. Отец… Как он там? Зачем пришел? Не удержался. Не смог не прийти. Пришел и нарушил хрупкое равновесие. Страшно… За него страшно. За себя и Макса. И иллюзий нет. Если отец захочет, они с Максом не увидятся. Кусая губы, Мир еле дождался своей станции, вихрем пронесся по переходу, в последний момент заскочил в электричку и снова принялся отсчитывать остановки. Еще одна пересадка. Еще одна электричка. А теперь – бегом. Бегом по улицам к дому. И плевать, что страшно. Неизвестность – страшнее. И почему Макс не звонит? Неужели не встретился еще с отцом? За два дома Мир перешел на шаг, успокаивая дыхание. Но когда дошел до крыльца, застыл, глядя на дверь полными отчаяния глазами. - Пожалуйста… - он был готов молиться всем богам. Только бы помогли. Уберегли. – Пожалуйста, пусть все будет хорошо… Сжав пальцы в кулак, погладив серебро кольца Макса на удачу, Мир выдохнул и толкнул дверь. - Я дома. Нет, он не станет мешать Миру. Достаточно того, что Владу в своё время так жестоко мешали жить. Он не станет ломать жизнь собственному сыну. Он не чудовище. Но сам… сам должен уйти. -…дома… Дима вернулся в холл и напоролся на напряжённый, полный какого-то странного, почти панического ужаса взгляд сына. Чудесно. Просто чудесно. Мир стал свидетелем безобразной вспышки. Как же глупо… Дима на секунду зажмурился, заставляя собственное тело расслабиться, успокаивая напряжённые до предела нервы. Всё уже. Поздно что-то пытаться изменить. Уже поздно. - Я не стану на тебя кричать. И ругать тебя не стану. Я хочу только об одном спросить. Твой любимый - Соколовский? Мир дернулся и застыл, глядя на отца неверящими глазами. Откуда… КАК он мог узнать?! Влад… Он же не мог сказать! Тогда… откуда?! ОТКУДА?! Взгляд заметался по холлу, дыхание все сильнее срывалось. А отец… ждал. - Какой ответ тебя устроит? Тот, что ты хочешь услышать или правду? – глухо произнес Мир и тут же пожалел об этом. Опустил голову, пряча глаза. – Я не хочу отвечать. Это уже ничего не изменит. - Правду, Мир, - голос Димы едва заметно дрогнул. – Ты никогда мне не лгал. Не лги и теперь.       Хотел ли он знать? Нет, не хотел. Он уже ничего так сильно не хотел, как исчезнуть, раствориться в воздухе. А ещё лучше - никогда не быть. Дима заключил в ладони бледное лицо сына, приподнимая, заставляя смотреть в глаза. А Миру ничего так в жизни не хотелось, как оказаться настолько далеко, насколько это возможно. Чтобы не смотреть в глаза отца, не смотреть. Потому что сейчас… Он не сможет соврать. Прости, Макс. - Да. И я люблю его. А он – меня. Прости.       Дима не застонал. Не вскрикнул. Только сердце пропустило удар, а руки дрогнули. И что теперь? Смотреть в глаза собственному сыну и как двадцать лет назад шептать: «не прощу»? Выдирать из сердца любовь к его светлому мальчишке, волею судьбы полюбившему, как он когда-то? Попытаться возненавидеть того, кого любил больше жизни? Больно. Как же больно. - Ну что ж… - мёртвый голос, непослушные губы и кружатся перед глазами багровые снежинки-конфетти. - Что теперь поделаешь, Мирка… Люби. Надеюсь и он тебя… так же будет любить… Руки опустились, и Дима механически, как заводная бездушная кукла отошёл. Губы дрогнули, растекаясь в пустую, такую же мёртвую как и взгляд улыбку. - Надеюсь, у вас всё получится… Мир сморгнул. Он не ослышался? Отец… Мир нахмурился, взгляд заметался по побелевшему лицу. Глаза заглянули в глаза, и сердце взвыло. Перед ним стояла пустая оболочка. Просто тело, из которого отец словно вытекал по капле с каждым вздохом. - Нет, папа! – Мира буквально швырнуло вперед. Очертания предметов на периферии зрения размылись, исказились, но он даже не обратил на это внимания. – Не надо! Прошу тебя, не надо! Не уходи! - Ну что ты, Мирка… куда я уйду?.. - некуда идти. Совсем некуда. И не к кому. У Ксюши давно своя жизнь. У сына тоже. Он никому не нужен. Больше никому. Даже самому себе. Страшно, наверное, вот так вот оказаться выброшенным на обочину жизни? Почему же страха нет? Почему так пусто внутри? Дима обнял сына, осторожно погладил по волосам. Ну вот. Уже даже и не больно совсем. Больше не болит. Мир задохнулся. Холл вокруг медленно начал вращаться, неуклонно наращивая темп. НЕТ! Нет, только не сейчас! Пожалуйста! Силуэты предметов размазались, рассыпались. - Не уходи… от меня. Ты мне… нужен… - он еще успел шепнуть это отцу. А потом просто свалился ему под ноги, растворившись в благословенное и статичной темноте. Дима подхватил его, осторожно опускаясь прямо на пол. Сил на то, чтоб поднять сына на руки и донести хотя бы до дивана в кабинете, не было. Эпическая картина… совсем как Иван Грозный, убивающий своего сына. Дима горько рассмеялся, запрокинув голову, хриплым каркающим смехом, так не похожим на его обычный тёплый смех. Безумие обступало его со всех сторон. Он сидел, прижимая к себе безвольное обмякшее тело, покачиваясь из стороны в сторону. - Всё будет хорошо… Всё у тебя будет хорошо, Мирка… 5. Мир приоткрыл глаза и застонал, когда свет полоснул по ним. Зажмурился, попытался сдвинуться и замер. Так… тепло и колюче. Мир осторожно поднял ресницы и застыл, глядя на светлую макушку отца. Это в его руках он лежит. И это в его руках так хорошо и плохо. - Папа… - еле слышно позвал отца Мир. – Пап, прости. Только не отталкивай меня. Ты мне так нужен. А хочешь… Хочешь, я вернусь и снова будет так, как раньше? – собственные слова приводили в ужас. Но заставить себя остановиться не мог. Глаза отца – пустые, мертвые, пугали до ужаса, до истерики. Когда-то он был всем для него, его принцессой в башне. А теперь… - Пап, только не молчи. Скажи, что мне сделать, и я это сделаю. Только… Только вернись ко мне. - Ты мой сын, - шевельнулись бледные губы. - И я люблю тебя. Я всегда был твоим, Мир, с того самого момента, когда впервые взял тебя на руки. Я решил тогда, что буду только твоим, только для тебя… Столько времени прошло… Я знаю, что должен тебя отпустить. Но только не к нему. Не могу к нему. Не хочу. Дима прижался губами к его лбу. Переволновался? Бедный. Опять приступ. Беда не приходит одна. Никогда. Мир выдохнул, чувствуя, как леденеет все внутри. Как снова растет вокруг него башня. И мыслей – никаких. И выхода – нет. Уйти сейчас, и домой он может больше не возвращаться. Потому что отец… он не простит. Остаться – потерять Макса. Остаться, а потом уйти? Но как? Боже, ну почему он такой маленький? Глупый. Неопытный. - Пап… - родители – это все, что у него есть. А он сам – все, что осталось у отца. Он не простит себе сам, никогда не простит. – Папочка… - Ну почему именно он, Мирка?.. Почему из целого мира именно он?.. Как раньше больше не будет, сын. Дай мне слово… Дай мне слово, что не станешь встречаться с ним. Что ты не будешь с ним и просто живи. Продолжай танцевать, ты ведь так любишь танцевать… Я не буду мешать тебе… - Дима на короткий миг отстранился и посмотрел сыну в глаза. Как страшно чередуются в нём чувства. Как искры в гранях драгоценного камня. Грани безумия? Может быть. Только сейчас он не знал кого и к кому так отчаянно, так зло ревнует. Сына к любимому, или любимого к сыну? - Он… - словно эхо повторил Мир. – Просто так вышло, папа, - как, ну как рассказать ему, ЧТО значит для него Макс? Что без него он перестанет существовать. Умрет также, как умер отец двадцать лет назад. Отказаться от Макса, дать отцу слово? Мир на мгновение зажмурился, а потом скатился с отцовских колен. Не поднимая глаз, отряхнулся. Замер, а затем поднял взгляд. И словно утонул в отчаянии отца. Темном, серо-зеленом отчаянии человека, который смотрел на него, как на последнюю надежду. - Хорошо, папа. Я не буду встречаться с ним. Даю тебе слово, - тряхнул волосами, расправил плечи и, развернувшись, медленной, почти старческой походкой направился к себе. По дороге вспомнил что-то, вытащил телефон, отключил его и снова засунул в карман. И на кровать опустился уже почти пустой оболочкой. Почему эта проклятая любовь снова вгрызается в сердце и калечит душу? Почему не даёт покоя снова? Почему на сей раз становится между ним и сыном? Дима тяжело поднялся на ноги, прошёл на кухню, налил бокал белого вина и залпом выпил его. Нет, напиваться не хотелось. Пошло. Но стоило лишь закрыть глаза, как перед мысленным взглядом поднимается ЕГО образ. Влад. Владиус. До сих пор желанный. Предатель… Всё ещё любимый. Тихая ярость в голосе, пальцы, впивающиеся в руку, стальные, безжалостные. Влад… Владька… И такой потерянный взгляд… Он решил что Дима спит с его сыном? Решил отомстить?.. Мало ему всех этих лет показалось, мало уже причинённой боли? Зачем ему Мир, его маленький влюблённый мальчик? О да… в Соколовского невозможно не влюбиться, с первого взгляда, с первого жеста. Он изменился за годы, стал жёстче, непреклоннее, сильнее. И красивее. Ещё желаннее. Мирка, маленький… - Прости, родной… я не могу… я не могу отпустить… Он медленно поднялся на второй этаж, тенью скользнул в комнату сына и осторожно прилёг рядом на постель. Погладил по волосам, коснулся губами высокого чистого лба. - Прости меня, маленький. Прости. «Не прощу! Не прощу тебя, не прощу!» - рвалось с языка, и Мир отчаянно сжимал пальцы в кулаки, остро чувствуя грань кольца Макса. Зачем он пришел?! Сейчас зачем пришел?! Прощения просит… НЕТ!! Нет… Он же знает, ЗНАЕТ, как это – жить без любимого, ЗНАЕТ!! И… «Все равно я буду с ним. Вопреки тебе, вопреки всему. Скрываться буду, врать в глаза, но буду. Слышишь?! Буду! Не выживу без него, не смогу», - не открывая глаз, чувствуя, что еще секунда и сорвется, Мир отвернулся, отодвинулся, не в силах терпеть близость отца. «Уходи, папа. Пожалуйста. Уходи». Пальцы дрогнули и замерли, так и не коснувшись ещё раз тёплых нежных прядок. Его губы тогда шепнули «не отталкивай», но тело… тело совершенно чётко говорило: «Не тронь». Дима порывисто поднялся и вышел, но так хотелось… безумно хотелось прижать к себе, и говорить, говорить, объяснять почему. Что любит, до сих пор любит этого невозможного человека, что отдать ему Мира - разбить сердце. И себе и ему, сыну, мальчишке, в котором Влад видит… призрак. Или удобный способ причинить боль. Но смолчал. Так будет лучше, маленький. Так будет лучше. Дима достал телефон, пролистал телефонную книгу, пока курсорчик не мигнул напротив всего двух букв: ОН. Абонент не может принять звонок. Оставьте сообщение на автоответчик… - Не тронь его. Просто не тронь. И я его не отберу. - И всё. И точка. Отбой. И шёпот в воцарившуюся тишину: - Ненавижууу… Мир выдохнул, расслабился и его тут же затрясло. Он сжался в комок на кровати, спрятав лицо в ладонях. Мысли, казалось, ушли вместе с отцом. А эмоции… Боль. Невыносимая боль. Любовь. Решимость. Стыд перед отцом. За ложь. За то, что нарушит свое слово. И будет с Максом столько, сколько получится. Мир выдохнул и скатился с кровати. Вытащил телефон, включил, набрал номер, а потом передумал и написал сообщение: «Я жду тебя дома». Покусал губы и спустился вниз. Нашел отца и, даже не пытаясь сделать голос помягче, произнес: - Я могу уйти? Дима сидел в кресле, задумчиво глядя в пустой монитор. Бледно-жёлтые клочки, исписанные поблекшими за годы чернилами, сиротливо лежали на столе рядом с недопитым бокалом вина. - Если я скажу тебе «нет» - окончательно стану тебе врагом. Если скажу «да»… - он вздохнул и поднял на сына тяжёлый взгляд. - Отравлюсь собственной ревностью. Что мне ответить тебе, сын? - Реши, что тебе важнее, - Мир был спокоен. Мертвенно спокоен. Он все равно уйдет. – И вспомни, что я дал тебе слово. - Уходи, - голос Димы не дрогнул, как не дрогнула ни единая чёрточка лица. Но внутри разливалась боль. Дима закурил, глубоко затягиваясь, и прикрыл глаза. Верить? Не верить?.. Что остаётся? Дожить до проклятой премьеры. До двух премьер. Передать постановку Проханову и уехать. К чёрту всё. К чёрту! Мир на мгновение отвел глаза, пряча боль. Отец прогнал его? Уголки губ опустились, когда их искривила горькая улыбка. Кулаки сжались, и он шагнул вперед. Обнял за плечи, сильно прижался губами к виску. - Я вернусь. Даже если ты этого больше не хочешь. Дима проводил взглядом тонкую фигуру сына, дождался, когда хлопнет входная дверь и, вытянув из ящика стола тонкий узкий стилет для конвертов, крепко сжал лезвие в ладони и, взявшись другой рукой за рукоять, медленно вытащил его, наблюдая, как из кулака потекла кровь. На короткий миг, когда тело полоснула боль, стало спокойно. И почти перестало выть раненное сердце. 6. Влад даже не стал заезжать во двор. Просто оставил машину у ворот и вошел через калитку. Пару секунд постоял, прислушиваясь к шороху листьев на ветру, а потом прошел в сад и, как был в пиджаке, сначала опустился на траву, а затем и лег, раскинув руки в стороны и устремляя взгляд в небо. Голубое небо. Чистое, яркое. Как глаза Макса. Зачем он сюда приехал? Подумать. Вот только мысли почему-то не шли. Перед глазами стояло только лицо Димы. Строгое, красивое. Любимое. В «Маскараде» сказали, что Всеволод Андреич свалил в неизвестном направлении и ребят дрессировал его помощник. Просто вышел, после странного разговора с каким-то посетителем и растворился в коридорах концерт-холла. К слову, укатил на своём тарантасе. На звонки не отвечает, а потом и вовсе выключил телефон. Макс в отчаянии грохнул кулаком по капоту джипа и ещё раз набрал Мира. Телефон отключен. На данный момент абонент, к сожалению, не может принять ваш звонок… - Твою мать, Мииир… ну так и знал, что надо было вместе… Макс быстро набрал отцовскую студию. Дежурный соблаговолил ответить что нет, Соколовский не появлялся. Домомучительница запричитала, что Всеволод Андреич утром даже не позавтракал, а теперь и к ужину не явится? Ну и слава богу, тут у парадного целый табун журналюг… - Бляяяя… Отееец… - Макс чуть не плакал от злости, когда прыгнул за руль и, больше не раздумывая, рванул в одно-единственное место, где ещё мог спрятаться Влад Соколовский от осаждавших его проблем… …спустя несколько километров пробок, мата, нервов, приятного женского голоса в динамике телефона, сообщавшего, что оба абонента, увы, где-то далеко и чхали на все ваши проблемы, Макс подъехал к дому и вздохнул спокойнее. Отец был здесь. Земля обетованная. Легендарная дача Соколовских. Макс пулей вылетел из салона и бросился бежать, всё отчётливей прихрамывая, матерясь на чём свет стоит. Вот он, Всеволод, ясно солнышко! Лежит, усталый, измученный, смотрит в небо сквозь мозаику листьев, чуть щурится. А вдруг?.. Нет, грудь равномерно поднимается и опадает. Дышит. Жив… Макс повалился рядом с ним в траву, заглядывая в глаза. - Боже… пап, что случилось?.. Пааап, твою же ж мать, ну глянь на меня… подохну я с вами всеми… во цвете лет. Влад слабо улыбнулся, не отрывая взгляд от неба. Макс. Нашел. Зачем? Хотя вопрос хочется задать совсем другой. - Знаешь, Дима сделал тебе комплимент. Он сказал, что ты целуешься лучше, чем я в твои годы. - Пааа…. - в горле застрял ком, и дальнейшие слова попросту потонули в полустоне-полушёпоте, так и не произнесённые. Предатель. Макс Соколовский предатель. Потому что предал любимого человека. Потому что предал собственного отца. И простить себе этого не сможет никогда. Даже если чудо случится… но чудо, судя по всему, не случится. Потому что в противном случае Влад Соколовский не явился бы сюда один. В противном случае Макс уже был бы с Миром, а не дёргался в непонятках. А отец всё смотрел и смотрел в небо. А солнце, пусть ласковое в тени, всё жгло и жгло пронзительные голубые глаза. - Па… посмотри на меня… па… пожалуйста… - что он видит там, в голубой безмятежности? Макс порывисто наклонился к нему и поцеловал. Прижался губами к изогнутым в усмешке губам. Толкнет - хорошо. Наорет - еще лучше. Вот только Влад… Пару секунд он еще смотрел в небо, а потом вдруг закрыл глаза. Отдаваясь дикому, неправильному поцелую полностью, до конца. Словно вслушиваясь в него, впитывая. А потом распахнул глаза и, толкнув сына, легко опрокинул его на траву, нависнув над ним. Заглянул в отчаянные глаза и улыбнулся: - Ребенок… - шепнул и медленно опустился вниз, устраивая голову на его груди. Без слов, без упреков и истерик, просто слушая, как бьется сердце. – Я ни в чем тебя не виню. И, наверное, даже понимаю. Просто… Я устал, Макс. Устал жить. Макс только охнул, оказавшись опрокинутым на спину, и тихо вздохнул, позволив отцу устроиться удобнее, подавив стон, не то отчаяния, не то… - Я виноват перед тобой… и перед ним. Он не хотел этого, я знаю… Это ведь он меня оттолкнул. И лекцию целую прочёл, что я пожалею, что это глупость и это пройдёт… уже прошло. Я не люблю его, он не любит меня. Он деспот и тиран, и жуткий собственник, который собою заполонил всё моё время, и если бы мог, то и моё время с Миром. Я сорвался, и я виноват, пап… - Макс обнимал отца за плечи, ласково перебирал спутанные волосы, чувствуя, как тает на губах ЕГО вкус. Пугающе, притягательно, странно… - Ты всегда жил для меня… Просто будь со мной… я не представляю свою жизнь без тебя… Прости. Влад усмехнулся. Горько. Зло. - Ты вырос, ребенок. У тебя своя жизнь, и есть своя половинка. На самом деле я тебе давно не нужен. Ты цепляешься за меня только потому, что боишься остаться один на один с этим миром. А я… А я хочу, чтобы ты и дальше жил, не зная забот. И я буду с тобой, маленький, всегда буду. Соберу себя заново и буду жить дальше, - он снова приподнялся над Максом, заглядывая в его лицо. – Все со мной будет хорошо. Если ты будешь в порядке. - Буду, - Макс всем телом толкнулся от земли, перекатываясь, подминая отца под себя. - Буду. Даже и не сомневайся. ОНА однажды сказала мне, что я эгоистичное чудовище. И знаешь, я думаю, она была права… Моя вторая половинка - Мир. Но ты… Ты мой исток. И я всегда любил тебя… Я обожал тебя… Ты тот человек, которого я всегда буду любить. Всегда, отец. - Я знаю, малыш, Иначе сейчас тебя бы здесь не было, - Влад вплел пальцы в его волосы. Почему… Почему все это кажется таким правильным? Они же отец и сын. Они не могут валяться на земле, и сын не может прижиматься к отцу всем телом и признаваться в любви. Пусть и другой, но любви. И нет желания оттолкнуть. Только желание прижать к себе сильнее, перебирая волосы. И слушать, слушать его голос. Единственного человека, ради которого он жил и живет. Даже не так – заставляет себя жить. И чувствовать сейчас тяжесть его тела – это знать, ощущать, что не один. Что вместе и еще нужен. И что бьющееся вопреки всему под его ладонью сердце принадлежит его маленькому мальчику. - Спасибо, маленький. Без тебя… меня бы уже давно не было. - Не говори так… не думай даже! Он чувствовал жгучий стыд от одного только поцелуя с Дмитрием. На какой-то короткий миг - изменником и бесконечно долго - предателем. Но вот сейчас ничего подобного не ощущалось. Потому что родной. Потому что близкий. Потому что отец. - Все будет хорошо, родной, - Влад улыбнулся и обнял Макса, поглаживая плечи. – Все будет хорошо. Я все для этого сделаю. Просто отдохну здесь немного. Макс затих в родных руках, вздохнул, прикрыв глаза, и тихонько спросил: - Что он сказал тебе? Что случилось? Мир примчался, перепуганный. Сказал, что ОН приехал в «Маскарад». А теперь телефон отключил. И Влад снова замер. Закоченел просто. И что сказать ему? Разговор почти стерся из памяти. Остались только эмоции. Сильные, дикие, болезненные. - Он сказал… Сказал, что любит меня. Наверное, я должен был быть счастлив, - Влад хмыкнул, чувствуя, как возвращается знакомая и уже почти родная пустота. – Только мне больно. И я не знаю, что делать. Я уже ничего не хочу. - Люююбит… - Макс улыбнулся и щекой потёрся о его широкую грудь. Подобрался, скрестил руки, устроив на них подбородок. - Любит же! Видишь… Я же говорил, а ты мне не верил. - Я говорил, что это не имеет значения, - Влад вздохнул и снова устремил взгляд в небо. Надо бы… Надо бы согнать Макса, встать, заняться делом, но… Когда Макс был маленьким, Влад часто засыпал вместе с ним, боясь оставить одного, уступая мольбе в голубых глазах сына. Теперь Макс вырос, но почему ему кажется, что почти ничего не изменилось с того времени? И Макс все также прижимается к нему, словно прячась. Только если в детстве он боялся врачей и монстра в шкафу, то теперь – окружающего мира и одиночества. - Тебе пора взрослеть, ребенок, - шепнул Влад, даже не надеясь, что сын его услышит. - Я не смогу защищать тебя всю твою жизнь. - Я знаю, отец, - Макс приподнялся, упираясь ладонями ему в грудь. Вот только продолжать не стал, хоть и рвалось с языка: «Сейчас Я тебе нужен» - Но всё равно повторю, что только это значение и имеет. Как странно. Всю жизнь отец защищал сына. Теперь пришло время, когда должно быть наоборот. Когда сын станет… защищать отца от самого себя? Подталкивать, убеждать, доказывать, что Всеволод Соколовский снова будет летать только рядом с любимым и любящим его человеком. - Ты еще слишком юн, ребенок. Слишком наивен. Думаешь, сейчас, после его слов, я приду к нему, и он примет меня с распростертыми объятиями? Мы поговорим и заживем все вместе счастливой жизнью? Макс, так только в кино бывает. А мы… Мы с ним слишком изменились. И я вовсе не уверен, что он любит именно меня, а не того голубоглазого мальчика, которым я когда-то был. Макс… Второго такого раза я не переживу. - Я тебе двести процентов гарантии даю. Он видел утренние газеты. И триста процентов… нет, тысячу процентов, что все эти годы он за тобой наблюдал. Это у тебя были только его книги. Он не светился нигде и никак. Ты - другое дело. Ты всегда был на виду. И пришёл он не к мальчику, которого помнил. Нет. Он к тебе пришёл. Блин… какие вы упрямые… - Макс, наконец скатился с него и положил голову на грудь. - Я и не говорю, что заживёте вы счастливо. Но уж сесть и поговорить-то вы можете. Взрослые цивилизованные люди. Или для этого мне придётся собрать вас в одном месте и закрыть? О да, отобрать телефоны и приказать, чтоб вас не выпускали? Влад сморгнул, а потом рассмеялся, чувствуя, как уходит напряжение: - Нет, Макс, боюсь, это точно не сработает, - а потом улыбка сошла с его лица. – Вот только я не знаю, о чем с ним разговаривать СЕЙЧАС. Двадцать лет назад я нашел бы тысячу тем, а теперь… Составишь мне торжественную речь? – Влад взлохматил волосы сына. – И я, возможно, действительно попробую. Но если не получится… - голубые глаза словно накрыла грозовая туча. – Я не хочу больше слышать о нем. Никогда. - Прекращай рефлексировать и правда реши ЧТО ты на самом деле ему хочешь сказать. Ведь хочешь же. Я знаю. Чувствую. Да и он не стал бы на салфетках писать, не будь ему что сказать тебе. Влад задумался. И в памяти снова всплыла эта встреча. Сегодняшняя встреча. Что бы он сказал ЕМУ, если бы… Если бы Дима пришел просто так, пришел к нему, Владу? Наверное, попросил бы прощения. За все, что сотворил. Рассказал, КАК это было – жизнь без него. Рассказал бы о Максе, о том, чем сейчас занимается. Как много, оказывается. Вот только почему кажется, что ничего кроме «Прости» и «Люблю» он так и не сможет из себя выдавить? Слишком долго он был виноватым. Слишком сильную боль он ему принес. - Ладно, Макс… - Влад с сожалением вздохнул и столкнул голову сына со своей груди. – Может, действительно ты прав, а я все вижу в слишком мрачном свете. Я поговорю с ним. - Самое верное решение, пап… - телефон рыкнул, сообщая о пришедшем сообщении. Макс схватился за него, как утопающий за соломинку. Уведомление о том, что Мир включил телефон. И тут же сообщение. Едет домой. Значит, всё в порядке. Спасибо, дорогое мироздание! - Всё, пап, - он с силой провёл ладонью по отцовской груди, поднялся на ноги, отряхнулся. - Мир ждёт. Я поеду. Ты только не пропадай, я… я волнуюсь за тебя. - Обязательная программа закончилась? - Влад криво усмехнулся, когда на потерю родного тепла сердце отозвалось острой болью. - Беги, ребенок. А я еще поваляюсь. - Погреешься на солнышке, угу, знаем, проходили. Только радикулит на холодной земле не заработай, - Макс солнечно улыбнулся. - И телефон наконец включи. Мне не улыбается отвечать на вопросы из категории: и куда это Андреич пропал, Макс, не в курсе? Да, в курсе, ушёл в себя, скоро вернётся. Пап… правда, всё будет хорошо. Он шёл, прихрамывая, и грустно усмехался. Не отпускало беспокойство, граничащее с паникой. И даже когда джип взревел мотором и тронулся с места, отчего-то хотелось, отчаянно, до истерики хотелось проснуться. 7. Мир сидел на подоконнике кухни и смотрел в окно. Мысли в голове вертелись, как в калейдоскопе. Он был отвратителен самому себе. За ложь. За предательство. Но все это просто гасло при виде смешных, ярких магнитов, появившихся на холодильнике и фикусе в горшке. От этих мелочей хотелось улыбаться. И Мир улыбался. Смотрел и улыбался. И обещал самому себе, что найдет выход. Обязательно найдет. В замочной скважине зашелестел ключ. Макс ворвался в коридор маленьким торнадо, сбросил обувь, хлопнул дверью… - Мир? Светлый, где ты? - Я здесь, - слабо откликнулся тот, пытаясь изгнать из глаз затравленное и отчаянное выражение. Чем позже Макс узнает обо всем, тем лучше. Макс прислонился плечом к дверному откосу и только тогда вздохнул спокойнее. - Я боялся… ты отключил телефон, и отец тоже. Дурдом какой-то. Ты в порядке? - Да. Я в порядке, - Мир улыбнулся и протянул ему руки. - Иди ко мне. Максим подошёл к нему и сильно, но нежно обнял, прижимая его к себе, погладив кончиками пальцев бледное лицо. - ОН хреново, да?.. - губы коснулись виска там, где под светлой кожей билась голубая венка. Мир облизнул пересохшие губы. - Да. Хреново. Но я не хочу говорить об этом, - он отстранился немного, провел рукой по волосам Макса. – Я просто хочу быть с тобой. Очень хочу, - выдохнул в приоткрытые губы, с отчаянием понимая, что если сейчас, именно сейчас они не займутся любовью, он сорвется. - Я купил шёлковое постельное бельё… - шепнул Макс, всё ещё не касаясь его губ своими. - Как ты просил. И даже уже застелил его. Хочешь обновить? - Хочу… Боже, как же хочу… - Мир прикрыл глаза, купаясь в мягком тепле Макса. Запоминая ощущение его присутствия. – Тебя хочу… - Ты будешь потрясающе смотреться на нём, - Макс стащил его с подоконника, обнимая изо всех сил, целуя глубоко, сильно, уверенно, ведя как в танце. Шаг… два… они прошли кухню насквозь, коридор, совсем как в вальсе, не размыкая объятий, пока не отразились в зеркальной поверхности стен спальни на фоне винно-красных простыней. Мир улыбнулся и выскользнул из его объятий. Разделся быстро, ничуть не заботясь о том, куда бросает вещи. Впервые его вела не страсть. И даже возбуждение пока не пришло. Страх. Отчаянный липкий страх потери. Но Максу об этом знать нельзя. Облизнув пересохшие губы, он, уже обнаженный, шагнул к кровати. Кинул лукавый взгляд на Макса и лег на постель, вытянувшись, раскинувшись звездой и ничуть не смущаясь ни своей наготы ни тем, как бесстыдно сейчас раздвинуты его бедра. А Макс… Макс просто отпустил себя. Позволил себе медленно спешить - быстро сбросить одежду, но так медленно опуститься на распростёртое тело, осыпать его острыми быстрыми поцелуями и медленно скользнуть ниже, лаская его, расслабленного, ждущего, наблюдая, как медленно наливается кровью плоть, как затапливает его возбуждение. Что с тобой, светлый? Что с тобой случилось? Мир выдохнул и выгнулся, отдаваясь ласкам Макса. Погружаясь в них, как в океан. Поцелуи, прикосновения… И желание не мутит рассудок, а мягко накатывает волнами. - Ласкай меня, люби… Пожалуйста… - между пальцами струились мягкие пряди, Мир выгибался навстречу ласкам Макса. Запоминая, впитывая ощущение. Макс взял его не сразу. Долго ласкал губами, наслаждаясь вскриками любимого человека. Проникал в узкое шелковистое тело пальцами, забываясь в музыке его стонов. И лишь когда с любимых губ сорвалось тихое: «пожааалуйста», вошёл, сразу и до конца, заполняя собою, сливаясь в одно целое, телами и душами. - Люблю тебя, светлый… больше жизни люблю. А Мир плакал. Стонал, вскрикивал, метался на гладком шелке постельного белья и, все глубже погружаясь в удовольствие, плакал. Беззвучно, без слез. Смотрел в полные наслаждения любимые глаза, словно стараясь выжечь на сердце каждую ресничку, каждый всполох в зрачках. Макс ловил губами разметавшиеся влажные прядки его волос и любил, любил его, нежно, отчаянно, трепетно, преклоняясь перед любимым, и нежил, нежил, брал его снова и снова, шепча слова любви. И Мир вслушивался в его голос, отчаянно тянулся навстречу его губам. А когда оргазм ударил, как показалось, в самое сердце, взвыл, содрогнулся и, прижавшись к Максу со всей силы, выпустил рвущиеся наружу слезы. Горькие, злые, отчаянные. - Хороший мой… светлый… плачь… - Макс обнимал его, тяжело дыша, губами ловил слезинки на щеках. Он гладил дрожащие плечи, а сердце болезненно сжималось в груди, предчувствуя… боль? Не так. Что не так? Отчего так страшно? - Не отпускай, - отчаянно шептал Мир, ища его губы. – Только не отпускай… Они переплелись на тёмном шёлке, крепко, тесно, не разделить, соприкасаясь руками, ногами, всем телом, губы в губы, глаза в глаза... - Что с тобой, нежный?.. - не поцелуй, не ласка, простой едва слышный шёпот. - Что тебя так тяготит? Мир только стиснул зубы, чувствуя, как растворяется тень полученного удовольствия и снова наполняет холод. Он выдохнул, приник еще сильнее к Максу, спрятал лицо в плече и шепнул: - Отец знает о нас с тобой. Макс судорожно вздохнул, прижимаясь щекой к его макушке. - Дай угадаю - он не в восторге. А знаешь, это даже хорошо. Ты - мой и этого уже ничто не изменит, - с неожиданной злостью сказал Макс. Он обнимал Мира крепко, так крепко, что на нежной коже завтра вполне могут появиться синяки там, где в тело впивались пальцы Макса. - Да, он твой отец, он тебя любит. Но, светлый мой, я сломал его жизнь, я сломал жизнь собственного отца. Не ты. И вот тебе сломать жизнь я не позволю. Даже если для этого мне придётся… придётся… Макс не закончил. Потому что ради того, чтоб Мир был в его жизни, он готов валяться в ногах Димы, смахивать пыль с его дорогущих ботинок и даже… если потребуется. Отчего-то в подлость старшего Бикбаева он не верил. - Он потребовал у меня слова, что я больше не буду встречаться с тобой, - Мир сжался, чувствуя одновременно и тепло и холод. – И я его ему дал, Макс. - Так это - прощание славянки?.. Я не отпущу тебя, даже если… даже если меня в самодеятельность не возьмут. Плевать. - Даже если Дмитрий Бикбаев сделает так, что ни один, даже захудалый провинциальный театришко не захочет видеть среди своих актёров Макса Соколовского. - Я лучше подохну, чем останусь без тебя. - Ты думаешь, он станет размениваться на то, чтобы организовать тебе «волчий билет»? – Мир дернулся, пытаясь выдраться из его объятий. Отстраниться Макс не позволил. И вспомнились давние слова Дмитрия: «ты – мой». Это ревность. Тяжёлая, душная ревность. Только кого и к кому? Мира к нему? Его к Миру? - Макс, поставь себя на его место. Представь себе, что мы с тобой разошлись. Двадцать лет не виделись, не разговаривали, тихо ненавидя друг друга, а потом твой сын влюбляется в моего. Что ты сделаешь, Макс? Дашь ему шанс или будешь пытаться уберечь от своей судьбы? Самое страшное… - Мир обмяк в его руках, - что я его понимаю. Все понимаю. Я не хочу тебя терять. Но я дал слово. И знаю, что если он узнает… Макс, я завершу то, что не удалось сделать этой чертовой разлуке с твоим отцом. Я просто сломаю его. И… я не знаю, что делать. И так боюсь за тебя. - Ненавидели ли? Я думаю, что они не испытывали ненависти ни секунды. Любили, злились, готовы были поубивать друг друга или затрахать до смерти, но не ненавидели. Он не сделает этого, нет. Даже если МЕНЯ он ненавидит. - Как же это наивно, надеяться, что всё получится. Но надежда на отца, единственная надежда. - Не разлюби меня до того, как все решится, Мир. Пожалуйста. - Ты меня отпускаешь? – одними губами спросил Мир, из всей речи уловив только последнее предложение. - Нет, - очень тихо и очень серьёзно сказал Макс. - Делаю официальное предложение. Будь со мной, Ратмир Дмитриевич Бикбаев. В богатстве и бедности, в болезни и здравии, в горе и в радости. - Мне полагается поломаться для вида, а потом пафосно возвести глаза к потолку и сказать «согласен»? – истерика накатывала шелестящими волнами, и Мир все глубже в нее погружался. Ну почему Макс не понимает?! Они беззащитны перед отцом. Он, Мир, беззащитен. Потому что сам себе не простит, если что-нибудь с ним случится. Потому что он лжец. Нет, ЛЖЕЦ. Он дал слово и тут же нарушил его. Никогда до встречи с Максом он не врал отцу. Уходил от ответа, отмалчивался, но не врал. А теперь… А теперь глаза Макса смотрели прямо в душу. Смотрели серьезно, беззащитно. И Мир сдался. - Я люблю тебя, Максим Всеволодович Соколовский, - шепнул он, обжигая дыханием губы. – И это мой ответ. Я просто люблю тебя. И у меня уже твое кольцо, - он попытался улыбнуться, но губы задрожали, и Мир только тихо всхлипнул. – Мне надо возвращаться. А тебе – сменить замки в квартире. - Спасибо тебе. Спасибо, родной… - Макс с нежностью коснулся поцелуем припухших губ и только тогда разжал объятия, хоть так не хотелось. - Только не смей грызть и винить себя во всём. Ты совсем как мой отец – глупый… самый-самый любимый. Хочешь, провожу? - Нет! – Мир вскинулся мгновенно. – Нет… Он и так еле отпустил меня. Не хочу оказаться вдруг под замком. Прости, родной мой. Спасибо, что был со мной сейчас, - он мягко, виновато улыбнулся. – Мне пора. - Ромео, ах зачем же ты Ромео?.. – Макс следил за Миром, пока тот поспешно одевался, как любовник, знающий, что разгневанный муж уже ждёт лифта на первом этаже, и выпутался из шёлка простыней, буквально пропитавшихся ИХ запахом. Медленно подошёл, так и не соизволив ничего на себя надеть под тяжёлым жадным взглядом Мира и, словно большой кот, всем телом потёрся о него, точно оставляя на нём свой запах. Лизнул приоткрывшиеся губы, выгнулся, позволяя оставить новые следы на шее. – Люблю… Иди, светлый, иди… Макс долго смотрел из окна на удаляющуюся тонкую фигурку, как никогда остро понимая собственную слабость. Мир был прав. Дмитрию ничего не стоило уничтожить его. Всего пара звонков, совсем как звонок Проханову, и вокруг фамилии разразится очередной громкий скандал, пышным цветом расцветут новые детали. Хромой уродец, педик, любитель сладких мальчиков. Сенсационная новость для «жёлтой» передовицы, ещё один громкий факт в веренице таких же грязных простыней в послужном списке. Мать будет счастлива опрокинуть ещё пару ванн помоев на отца. Вот, поглядите… папочка-гей и сына таким же воспитал. Мир, светлый, а тебе каково, в твоей драконьей башне? Единственный сын Дмитрия Берга, золотое дитя, танцор от бога, и всё вроде благополучно, для всех, на показ. О тебе не трубят папарацци, но что с тобой станет, если всё предадут огласке? Макс позвонил Сергеевне, домомучительнице, скорее потому, что что-то делать было просто НАДО. Попросил дать телефон какого-нибудь мастера, готового примчаться по адресу и сменить замки. И даже съездил в строительный супермаркет, следуя детальным инструкциям озвученного мастера, обзавёлся новым замком с какими-то хитрыми прибамбасами и защитами. Лишь вытянувшись на постели поздней ночью понял: уснуть не сможет. Слишком трудным выдался день. Слишком страшно было. И прежде всего от того, что балансировать на лезвии ножа он устал. Но другого выхода из тупика попросту нет. 8. В доме темно. Только в кабинете горит настольная лампа, но мягкий её свет не способен на равных сражаться с воцарившейся темнотой. В доме и на сердце. От порядка на столе остались одни только воспоминания. Теперь на нём вперемешку лежали старые пожелтевшие от времени распечатки, исписанные нервным почерком листы, листочки, какие-то клочки. Между ними на островке более-менее свободного пространства возвышалась большая чашка с остывшим уже кофе. Мягко мерцал монитор компьютера, но хозяин кабинета в него не смотрел. Пустой усталый взгляд был устремлён куда-то, да и сам Дима явно жил в этот момент не здесь и не сейчас. Перед невидящим его взглядом раз за разом прокручивалась картинка: большой зал, сцена, высокий голубоглазый блондин, его любимый мужчина, и его сын… рядом. И держатся за руки. Дима крепко сжал пальцы левой руки в кулак и застонал, когда ладонь снова ожгло болью под пропитавшимся кровью бинтом. Мир вышел из метро, потоптался у киоска, а потом все же сунул в окошко деньги. И плевать на все. Сегодня… можно. Продавщица протянула ему пачку Diablo NERO и зажигалку, даже не спросив о возрасте, и Мир поспешно отошел, пряча сигареты в карман. Почему он решил взять именно эти, Мир не знал. Просто все вокруг было таким темным и бесцветным, что именно Diablo показались наиболее подходящими. Вот только распечатать пачку и вытянуть черную сигарету он решился только в квартале от дома. Свернул в какой-то переулок, устроился на ступеньках скрипящей и грязной пожарной лестницы и прикурил. Затянулся, закашлялся, с отвращением глянул на тлеющий кончик сигареты, но пальцы уже перестали дрожать, и Мир затянулся снова, уже более осторожно. Сегодня. Только сегодня. Выкурит сигарету-другую, а потом пойдет домой. Выбросит пачку по дороге и забудет о том, что вообще курил. Просто надо успокоиться. Ему еще играть роль. Больше, чем на «Оскар», потому что в жюри будет его отец. А он так и не решил, что делать. Он даже не спросил у Макса, как там Влад. Эгоист чертов… Но ведь если бы было что-то серьезное, Макс ведь рассказал бы, правда? Ведь правда? Правда, Мир, правда. Боже, и почему он не понял сначала, НАСКОЛЬКО им обоим повезло, что Соколовский-старший принял их отношения? Не понял, не оценил. Да ладно, что теперь-то об этом думать. Все уже случилось. А они даже не договорились с Максом, когда встретятся в следующий раз. Хотя… Теперь от них ничего не зависит. Мир докурил сигарету, посидел еще немного, раздумывая над второй, а потом покачал головой и встал. Вопреки собственному решению сунул пачку и зажигалку в карман и, отряхнув джинсы, пошел домой. Поднялся на крыльцо, открыл дверь и, скинув обувь, направился к отцу в кабинет. Окинул спокойным взглядом беспорядок на столе и произнес: - Я дома, - подождал немного, ожидая ответа, и просто повернулся спиной, собираясь уйти. Похоже, время разговоров закончилось. Как больно… Как, черт возьми, больно!! - Я… рад, - взгляд Димы стал более осознанным и ощутимо потяжелел. - Спасибо, что переночевать вернулся. Голос был спокойный и тихий. Будто все эмоции уже выпиты, будто и не осталось ничего больше внутри человека. Дима откинулся на спинку кресла, цепко оглядел сына, отмечая припухшие губы. Усмехнулся, поднялся с места, быстро пересекая пространство кабинета, и замер возле сына. Тонкий аромат табака дразнил обоняние. - Куришь? Мир даже не удивился: - Одна сигарета за всю жизнь считается? - Не начинай, - Дима кончиками пальцев погладил его скулу и проследил кромку вокруг губ. - Дурная привычка. Совсем не нужная. Мир криво усмехнулся, чувствуя, как начинает гореть кожа под отцовскими прикосновениями: - Мне понравился их вкус. - Мир, не провоцируй меня, пожалуйста, - Дима смотрел ему прямо в глаза, но впечатления, что он смотрит на сына снизу вверх отчего-то не возникало. Мир облизал пересохшие губы и выдохнул, отводя взгляд. Он был зол. Очень зол. Сейчас, в эту минуту он отца почти ненавидел. А еще любил. Сильно. Очень сильно. Отец был тем, кто был рядом, всегда рядом. Черт! Черт… - Ты заставил меня сделать выбор. Не жди от меня благодарности за это, - бросил он и сам испугался своих слов. Мечущийся взгляд остановился на перевязанной руке, и Мир потянулся к ней. Коснулся пальцами, провел кончиками по бинту. – Прости. Просто… мне очень больно сейчас. - Не жду, - скорей инстинктивно, чем осознанно, Дима отдёрнул порезанную руку. - И никогда не ждал. Я даже послушания от тебя никогда не требовал. Потому я могу только надеяться. И больше ничего. Мир с силой, почти до крови закусил губу и глухо произнес: - Извини. Я больше не буду тебя касаться. Не смею мешать, - произнес и сжал в кармане пачку сигарет. Похоже, он не зря ее не выбросил. Дима поджал губы. - Я не враг тебе, и не чудовище. Я не хочу чтоб ты жил так, как я. Я не сказал бы тебе и слова, если бы это был кто-то другой. Кто угодно, только не он. Я знаю что тебе больно. Поверь, мне не легче. Но так будет лучше. - И поэтому ты шарахаешься от меня, как от прокаженного? - Ты от меня тоже. - Дима легко коснулся его плеча здоровой рукой. - Хочешь ненавидеть меня - ненавидь. Если так тебе будет легче. - Нет, не будет. Я не могу тебя ненавидеть. Просто не хочу, чтобы ТЫ потом жалел об этом. Ладно, я пойду к себе… - Мир выдохнул и как-то поник, словно из него выпустили воздух. Почему он такой слабый? Ребенок, малолетка… - Иди, - только и кивнул Дима. Сердце привычно сжалось, но он обнял сына, губами коснулся виска. - Иди, сын… Мир тенью выскользнул из кабинета, оставив после себя привкус сигарет и недосказанности. Солгал. Солгал ради НЕГО. Они виделись и, чего уж надеяться на то, что всё было невинно? Конечно, они занимались любовью. В этом и сомневаться не стоит. К тому же, находиться рядом с любимым человеком и не касаться, а касаться и не целовать… целовать и не отдаться… Дима толкнул дверь, закрываясь, и только когда щелчок замка оповестил, что кабинет снова стал маленьким замкнутым микрокосмом, тихо зарычал: - За что?.. Что я тебе сделал, что ты сначала отнял у меня ЕГО, а теперь отбираешь сына? Не просто отбираешь… нет, ты отдаёшь его тому, кого я любил больше жизни! Мне нужно было стать сильным? Я стал сильным. Мне нужно было куда-то девать то, что наболело - я писал книги. Я перестал быть актёром, потому что ОН воцарился на сценах, а быть рядом, но не вместе – невыносимо, и я ушёл в тень. ЧТО я сделал не так? Миру-то ЭТО за что? Я же калечу его… Господи, ну за что?.. Но господь, как всегда, не ответил.