Счастье в мелочах

Телефон — величайшее изобретение человечества. Именно так думал Бастиан Швайнштайгер, непослушными со сна пальцами отыскивая нагло трезвонящий телефон возле изголовья диванной подушки, на которой отрубился в изнеможении после просмотра уже третьего (четвёртого?) мутного мелодраматического фильма, которые телевидение, видимо, считало себя обязанным запускать каждый год, когда начинался осенний листопад. Это уже стало традицией — примерно такой же, как и просмотр Швайнштайгером этих фильмов, над чем половина клуба, а в особенности Мюллер до неприличия громко ржали. Последний даже отхватил в попытке преподнести вице-капитану упаковку бумажных носовых платков, трогательно завязанную на бантик из шнурка бутсы, отчего вся романтика поступка разрушилась о суровый футбольный немецкий быт. На десктопе совершенно непредсказуемо для времени суток (было поздно даже для Лондона, не то что для живущего на час позже Мюнхена) красовалось довольное лицо Подольски и соответствующая подпись. Басти сонно прокашлялся, пытаясь прочистить горло после сна, и взял трубку. — Да? — Нет, — совершенно непредсказуемо ответили с той стороны провода, и пока Бастиан соображал, что тут, собственно, происходит, вдобавок там ещё и радостно захохотали — до неприличия бодро, как ему казалось. — Ты спишь там, что ли, эй, Швайнштайгер? — Ну вообще-то да, — проворчал тот в ответ, поднимаясь с дивана — органически не умел просто спокойно сидеть, разговаривая по телефону. — А отвлечься не желаешь? Я соскучился, между прочим... Швайнштайгер, моментально забыв о всех недовольствах, не сумел сдержать ласковой улыбки. — Я тоже... — но не успел он договорить, как его весьма запутанная траектория хождения по квартире привела к кухонному окну и подло там и оставила — потому что при взгляде из этого самого окна наблюдалась подозрительно знакомая фигура. Фигура стояла прямо под ним, задрав голову и приложив телефон к уху, смотрела в него и улыбалась во все тридцать два, наслаждаясь обалдевшей физиономией свежеиспечённого капитана сборной. Поняв, что отвечать ему уже не собираются или же просто на это не способны, Лукас убрал телефон, направляясь ко входу в дом. А Бастиан постоял ещё секунд пять, созерцая опустевшее место, и рванул к входной двери, попутно устроив телефону полёт с двойным сальто на кухонный диван. Когда он слегка дрожащими руками справился с замком на двери и распахнул её, за ней уже стоял Подольски — улыбающийся, довольный, с жёлтым листиком, зацепившимся за воротник куртки, и какой-то до неприличия настоящий — это казалось по меньшей мере сюрреализмом после разлуки. И Швайни срочно потребовалось развенчать все свои сомнения, чем он с энтузиазмом и занялся, втягивая Лукаса за рукав в квартиру и без лишних церемоний впиваясь ему в губы поцелуем. Настойчивый и одновременно нежный, он заставлял обоих поверить в то, что всё, что происходит с ними сейчас — взаправду, и иллюзия любимого человека не развеется, как дым, стоит только открыть глаза. С трудом оторвавшись друг от друга и наконец захлопнув дверь, лишая возможных свидетелей идеального зрелища, они дошли до кухни, где Лукас поставил чайник и начал увлечённо рассказывать что-то про очередные лондонские приключения многострадального Озила, страдавшего географическим кретинизмом высшей степени. Поставив на стол две чашки свежезаваренного чая, он присел рядом с Бастианом сам, продолжая свое повествование, и осёкся, когда тот взял его за руку и медленно и ласково поцеловал ладонь, потеревшись щекой о выступающую твердую косточку запястья. Это был настолько нежный, настолько интимный жест, что Польди сначала даже не нашёлся, что сказать, а путём логических выводов пришёл к мнению, что слова тут будут очень даже лишними, и мягко завалил тихо смеющегося Швайнштайгера на спину, устраиваясь на нём сверху и затягивая в поцелуй. А тот был совершенно не против, обвивая руками его шею и растворяясь в тепле и спокойствии, которых постоянно не хватало в отсутствие Лукаса. Потом, когда они наконец-то смогли разъединить свой симбиоз, было много бесед и смеха, особенно когда давившийся хохотом Швайни послушно натягивал через голову свитер, связанный мамой Подольски, отчего его волосы встали дыбом и затрещали. Или когда Лукас обнаружил в небольшой сумке, с которой приехал, футболку кого-то из одноклубников, сцапанную по ошибке в раздевалке, и долго прятался под столом от праведного гнева Басти, который сквозь хохот пытался отходить его это самой футболкой. Ну а пока они просто наслаждались друг другом, прижимаясь всё крепче и ближе, будто хотели впитаться друг в друга, и тихие вздохи понемногу перерастали в громкие стоны. И уж эти двое как никто понимали — нужно ценить то, что у тебя есть сейчас, и жить сегодняшним днём. И не искать недостижимого идеала, когда можно стать идеальными друг для друга. А большего они от этой жизни и не хотели.