— Ну и блядища вы, Арсений Сергеевич, — скорее ощущает, чем слышит Арс в промежутках между вылизыванием его рта и яростным прикусыванием губ, и понимает, что ещё никогда в жизни не был настолько согласен с этим выражением: именно так он и ощущал себя под взглядом Антона весь вечер, и рад был стараться, чтобы с каждой секундой усугублять это впечатление.

Ви чувствует себя так, как будто ей опять четырнадцать, и это её первый робкий поцелуй. В общем-то, всё примерно так и есть: она снова в Пустошах, снова прячется в дальней палатке с тем, кто нравится ей просто до боли в груди, и снова этот поцелуй до смешного неловок.

Не верите? А вот Пуаре уверен. Проверял.

Мюнхен простит. А Михаэлю попросту не за что его прощать.