(Не)великий

- Бодя, я похожа на даму? – вопрошала двенадцатилетняя Ирина, держась за локоть брата. Вновь вернувшийся с фронта Владимир тут же согласился выйти на прогулку с сестрами, соскучившись по обоим до ужаса, и даже вызвался пройтись с ними дальше своего сада. Девочки потребовали отвести их к пруду – и Владимир спорить не стал. - Похожа, - согласился он, нарочно окидывая сестру оценивающим взглядом. В пушистой шляпе, в перчатках – и пусть что четыре фута ростом. – Настоящая дама. - А я? – не отставала Наташа, которой едва исполнилось десять. – Похожа? - Конечно. - Как те? – спросила Наталья, указывая на прогуливающийся у воды женщин. - Уже не так похожа, потому что дамы пальцем не показывают. Смутившись, девочка спрятала руку и Владимир, одобрительно улыбнувшись, снова перевел внимание на гуляющих. Одна из них обернулась, и Володя узнал пронзительный взгляд великой княжны Татьяны – его нетрудно было узнать, даже если раньше видел его лишь на газетном снимке. - Владимир! – появившаяся возле младшей сестры Ольга легко махнула рукой, приглашая подойти. – Добрый день. - Добрый, Ольга Николаевна, Татьяна Николаевна, - отозвался он, снова целуя руку сначала ей, а потом и Татьяне. Девочки о манерах конечно же напрочь забыли, чуть ли не с открытыми ртами смотря на великих княжон, и Владимиру пришлось негромко закашляться, напоминая о приличиях. Покраснев, они синхронно присели и снова выпрямились только когда брат позволил им это, легонько кивнув. - Неужели это ваши сестры? - поинтересовалась старшая княжна. – Ведь они уже почти взрослые девушки! - Бодя сказал, что мы дамы, - вмешалась Наталья. Великие княжны старательно скрывали улыбку, а Владимир почувствовал, что с большим удовольствием находился бы сейчас в окопе, под градом пуль, чем краснел сейчас перед царевнами. - Разумеется, дамы, - убедительно заговорила Татьяна. – Как же иначе. Мы не ожидали, что вы уже такие большие. Я постараюсь не ошибиться – вы Ирина Павловна, а вы Наталья Павловна. - А вы Татьяна Николаевна! – провозгласила счастливая Наталья, снизу вверх смотря на высокую княжну. – Вы помогаете раненым. И у вас есть белый платок. - Есть, - подтвердила она. С правой руки к ней подошла еще одна девочка, и Владимир сразу понял – Анастасия. Значит, и последняя сестра должна быть поблизости… - Анастасия, поделитесь с нами своими запасами, - попросила Ольга и она, с готовностью запустив руки в карманы, протянула чуть ли не целую пригоршню конфет. При виде них у девочек блеснули глаза. - Угощайтесь, - пригласила младшая княжна и малыши, замявшись, взяли по одной конфетке. – Ну, не стесняйтесь же, берите больше. - Как здоровье Его Величества? – осведомился Владимир, отходя чуть в сторону. Почему-то на Анастасию хотелось полагаться, да и дамы, сопровождающие княжон, находились неподалеку. – И Ее Величества? - Родители здоровы, спасибо, - кивнула Татьяна. - Алексей Николаевич? - И он тоже чувствует себя хорошо. У него урок, оттого он не с нами сейчас. - А… - Володя вздохнул, собираясь с духом. – Мария Николаевна? - Она прячется, - неожиданно отозвалась Анастасия, все еще щедро одаряя его сестер сладостями. – Мы играли. - Да, и это уже совершенно невежливо, - нахмурилась Ольга. – Нужно ее найти. Прошу извинить нас, я на минуту. Она отошла, направляясь вдоль берега пруда, Татьяна подошла к младшей сестре, и Владимир был рад этому – может в присутствии на вид очень строгой княжны они перестанут так старательно поглощать конфеты, будто их не видели никогда в жизни. На рыжем фоне осенней листвы мелькнуло что-то светлое и теперь он уже был уверен, что это не мираж. Он сделал несколько шагов, и из-за дерева осторожно выглянула Мария. - Здравствуйте, Мария Николаевна, - поздоровался он, надеясь, что не дрогнет голос. Снова скрывшись на мгновение в своем убежище, она вышла, неспешно приближаясь к нему. - Здравствуйте, граф фон Гогенфельзен. Снова как тогда, в Ливадии, и будто бы даже ветер стал теплее. Около трех месяцев прошло и порой казалось, что это было годы назад, а сейчас – вроде бы вчера. - Князь, - поправил Владимир, сам еще не вполне привыкший к новому титулу, дарованному государем как окончательно прощение, как признание брака родителей.– Князь Палей. - А Владимир по-прежнему? - По-прежнему. - Хорошо, - улыбнулась княжна, плавным движением поднимая с земли упавший кленовый лист.- А я Мария. - Теперь уже я знаю это. - Сердитесь на меня? - За что? - За тот день. Если все еще не простили - простите сейчас, право, я не нарочно. - Все забыто, Мария Николаевна. Я и не думал держать на вас зла. - Это хорошо, - отозвалась она. – Ольга была очень недовольна, что я не извинилась перед вами. Странно, что Татьяна не узнала – я думала, к вечеру весь дворец будет на ушах. - Ольга Николаевна решила не посвящать никого в случившееся. Ведь это же всего лишь недоразумение и только. Они пошли по кромке воды, Владимир не мог припомнить того момента, когда он до такой степени чувствовал себя неуверенно. Ему следовало предложить княжне руку, но, казалось, что стоит лишь ей коснуться его локтя, она как минимум заметит его состояние. Он отчаянно не хотел влюбляться снова – ведь он уже почти уверил себя, что то крымское чувство было простым юношеским увлечением и только. Что ничего не значат ее портреты в его дневнике – те, из газеты, и еще один, уже твердый снимок официальной фотографии. На нем она была изображена en trios-quarts с распущенными волосами, не заколотыми как тогда шпильками старшей сестры, и выглядела бесконечно милой. Сейчас длинные пряди из под шляпы не выбивались – Владимир отметил это отдельно. - Ольга убедила мама позволить мне носить прическу, - словно прочитав его мысли, заметила Мария. – Наверное, ради того, чтобы я больше не брала ее заколки. Вы же поняли, что я именно это сделала в тот день. - Признаюсь, понял, - кивнул Владимир. – Но я уверен, Ольга Николаевна никогда не пожалела бы для вас шпилек. - Ах, если бы вы росли со старшим братом, вы бы думали иначе. Дмитрий все же жил отдельно, это другое. Она нисколько не смутилась, упоминая о его сводном брате - будто и не существовало той семейной проблемы вовсе. Возможно, она в силу возраста не придавала ей значения – уж не ее дело соблюдение всех правил и традиций царского дома. Придет время, и ее выдадут замуж за какого-нибудь иностранного принца, возможно, даже не спросив – как другую Марию, Маришу, его старшую сестру. Та за свою свободу расплатилась сполна, вынужденная оставить мужу единственного сына. Об одной мысли, что возможно ему когда-нибудь придется присутствовать на ее венчании, ему стало дурно. Все, что угодно – только не это. - А это ваши сестры? - спросила княжна, кивком показывая на девочек, затеявших какую-то игру с Анастасией. – Они очень забавные. - Надеюсь, они не слягут вечером с простудой, - вздохнул Владимир, замечая их раскрасневшиеся щеки. – От ужина они откажутся почти наверняка – Анастасия Николаевна очень щедрый человек. - Да она такая, - улыбаясь, согласилась Мария. – Настька! – весело и неожиданно просто позвала она сестру. – Угости нас. Младшая княжна не обиделась, и быстро передав ей сладости из необъятных карманов, вернулась к маленьким Палеям. Мария в свою очередь пару конфет протянула Владимиру. - Нет, благодарю, - покачал головой князь. Удивленная девушка широко распахнула глаза. - Как, вы не любите сладкого? - Признаться, не очень. - Вы наверняка лукавите и считаете, что слишком взрослый для конфет. Так ведь? - Возможно. - И сколько же вам лет? – нахмурилась Мария. – Может вы уже глубокий старик? - Почти угадали, - проговорил Владимир. – Мне восемнадцать. - Так вы лишь на два года старше меня и ровесник Татьяны. Татьяна Николаевна, - подчеркнуто вежливо окликнула она сестру. – Вы хотите конфет? - Нет, спасибо, - отозвалась Татьяна, похоже, со всем вниманием следящая за тем, чтобы Анастасия не слишком шалила. – Меня уже угостили. Княжна перевела на Владимира торжествующий взгляд и снова протянула конфеты. - Спасибо, Мария Николаевна, - поблагодарил он ее, принимая сласти. – Если позволите, спрячу их пока. - Позволяю. А вот то, что вы называете меня Марией Николаевной, мне совершенно не нравится. Я же не зову вас Владимиром Павловичем. - Я не великий князь. - Пфф, тонкости, - поморщилась княжна. – Константиновичи и Александровичи тоже не «великие». - Они князья императорской крови. - А вы племянник Александра Третьего и внук Александра Второго. Замечательные родственники, неправда ли? - Да, весьма. - Вы так и не рассказали мне о войне, - напомнила Мария, поддевая листок носком ботинка. – Нам помешали. - Право, не хочется портить прогулку печальными воспоминаниями. Вы совсем еще юная девушка, ни к чему вам такие тяжелые думы. - Когда твоя страна в состоянии войны, ни о чем другом думать нельзя. И я не безответственная маленькая девочка, я в госпитале помогаю. Мария замолчала, продолжая прогулку, но по сведенным бровям над опущенными в землю глазами было понятно, что она расстроена. - Мария Николаевна, - позвал ее Владимир, чувствуя, что между ними повисла завеса обиды. – Простите меня, Бога ради, я не хотел вас оскорбить. - А вы меня и не оскорбляли. Ее голос звучал глухо, безлико, отчужденно, и Владимир почувствовал себя совсем скверно. - Я обидел вас. Я не хотел сказать, что вас не беспокоит судьба людей на фронте. Я не понаслышке знаю сколько вы, Ее Императорское Величество и ваши сестры делаете для раненых. - Нас с Анастасией не пускают, - обижено проговорила княжна. – Говорят – маленькие еще. Нам позволяется читать больным, развлекать их… - И это важно. Порой, когда ранен, пуще врачей нужна поддержка. - И все же я хочу быть сестрой, помогать больным поправляться. Я лишь читаю, разговариваю с больными, письма пишу, когда они сами не могут. - Не волнуйтесь, Мария Николаевна. Придет и ваше время. - Да, но я бы хотела, чтобы война поскорее закончилась, - вздохнула княжна тяжело. – Так много солдат гибнет, столько лишений они терпят. И за папа с Алексеем иногда приходится волноваться, и за вас, Владимир. - она остановилась, внимательно всматриваясь в его лицо. - Мы долго не могли смириться со смертью Олега. Ему было всего двадцать, ужасно умирать так рано. Помните о нем, берегите себя. - У меня замечательные сослуживцы. Пару раз они уже прикрывали меня от осколков собой. Мне кажется это несправедливым, ведь я тоже солдат. - Они действовали по зову сердца. Ваша жизнь для них была дороже собственной. - Так не должно быть, - покачал головой Владимир. - Дороже собственной жизни только жизни родных и любимых. - «Жизнь за царя», - напомнила Мария. - Его Императорское Величество мой двоюродный брат. А даже если бы он не являлся моим кузеном, я приносил присягу на верность Богу, царю и Отечеству. - И вы закрыли бы его собой? - Разумеется. - А меня? - Без колебаний. Она обернулась, светло улыбнувшись, и протянула ему лист, что до сих пор машинально крутила в руках. Принимая ее, князь наклонился, целуя ее пальцы, скрытые перчаткой. - Все же жаль, что мы не были знакомы раньше, Владимир, - проговорила Мария. - Мне иногда кажется, что слишком много времени я потеряла зря и вернуть упущенное уже не получится. Надеюсь, я успею наверстать все, что могла бы, если бы знала вас с детства. - Я буду рад этому. - Бодя! - выросшая перед ними Наталья протянула брату конфету. – Хочешь? Анастасия Николаевна нас угостила. - Меня она тоже угостила. И, Наташа, - Владимир наклонился, оттирая темные следы вокруг губ девочки. – Платок с собой? Вытри рот, и, умоляю тебя, спрячь перчатки. Возможно, мама не увидит в каком они виде. Ириша где? - Вон, - Наташа показала пальцем, но быстро поправилась, указывая всей ладонью. Ирина вместе с Анастасией стояли возле старших княжон и что-то очень внимательно слушали. - Нам уже пора, пойди, предупреди ее и попрощайся с Их Высочествами. Я сейчас подойду. – Он повернулся к Марии.- Простите, что потревожили вашу прогулку, Мария Николаевна. - Ну что вы, я наоборот очень рада, что мы встретились. С вами ужасно интересно. – княжна негромко хихикнула. – Хм…Бодя? - Да… ну это долгая история. - Не буду вас так называть. Вам имя Владимир очень подходит. Ну что ж, всего доброго, граф фон Гогенфельзен. - До свидания, Ольга Николаевна. Мария засмеялась, и этот смех заставил его сердце биться чаще. Румяная красавица-княжна вновь вцепилась в него своим обаянием, своей непосредственностью и теперь, кажется, уже насовсем. На большее рассчитывать он не мог: великая княжна, царская дочь совсем не пара ему – половина царской семьи вовсе отказывалась признавать его своей частью. Он им чужой – вне династии, вне фамилии. Свою он менял уже третий раз – урожденный фон Пистелькорс позднее стал графом Гогенфельзен и только потом князем Палей, но не имел никаких шансов сменить ее в четвертый раз и стать Романовым, великим князем. Раньше ему казалось это почти благом, теперь поводом для отчаянья – за князя Государь свою дочь никогда не выдаст. И то, что он сын его дяди не поможет – клеймо незаконнорожденного, кажется, до сих пор горело, несмотря на то, что официально все уже давно было улажено. - Вы победили меня, Владимир, - весело заметила княжна и, потянувшись, поцеловала его в щеку. – Не забывайте нас. До свидания. Метнувшись к Анастасии, она подхватила ее под руку и зашагала прочь по тропинке. - Жаль, что не удалось пообщаться, - проговорила Ольга. – Мне столько всего хочется с вами обсудить, Владимир, но нам уже пора. - Ну что вы, Ольга Николаевна, даст Бог, не в последний раз видимся, - ответил Володя, думая сейчас совсем не о поэзии и не о старшей княжне. – Должно быть, будет еще возможность. - Конечно же будет. Никак иначе. Пообещайте, что обязательно загляните к нам в гости, когда выпадет случай. - Обещаю. - Хорошо, - удовлетворенно кивнула Ольга. – До свидания. Попрощавшись с ней и Татьяной, Владимир, забрав сестер, отправился домой. Всю дорогу он витал где-то в облаках, редко и невпопад отвечая на вопросы девочек. - Татьяна Николаевна красивая, - высказала свое мнение Наташа. – Самая красивая. - Нет, Ольга Николаевна красивее, - заспорила Ирина. – У нее руки очень изящные. - Татьяна Николаевна худенькая! - И Ольга Николаевна тоже! И улыбается она очень мило. - А Татьяна Николаевна… а она.. а у нее глаза красивые! - Ольга Николаевна старшая, а значит самая-самая лучшая! - Ничего подобного! - Бодя! – в один голос потребовали девочки вмешательства третейского судьи. – Скажи ей! - Так, не кричите, - велел Владимир и обе мигом притихли. – Хорошо. Все княжны очень красивые, и определять какая более, а какая менее я не буду. И почему вы заспорили только о двоих: Анастасия Николаевна и Мария Николаевна вам пришлись не по вкусу? - Но Анастасия Николаевна же еще маленькая, - протянула Наташа. Да, ей ли говорить – она на целых четыре года младше княжны – А Марию Николаевну мы и не видели совсем, она же только потом с тобой пришла. - Бодя, а Оленька Николаевна станет царицей? – поинтересовалась Ирина. - Нет, у нас будет император. Алексей Николаевич младший сын царя и царицы. - Но он же маленький, - не унималась Наталья. – Я видела его карточку. - Наталья Павловна, не волнуйтесь, вас он все равно старше. И когда ему нужно будет вступить на престол, он уже вырастет. - А можно мне за него замуж? - Нельзя. Наташа приуныла, видимо мимолетная идея стать царицей и ходить в короне пришлась ей по вкусу. Объяснять ей, что в коронах постоянно никто не ходит, было бесполезно - уже довольно давно, еще в Париже им показали портрет Александры Федоровны в парадном платье и диадеме, и рыдания младшей сестры, требующей корону, не давали покоя дому долгое время. Дальше хуже – Наташа заметила где-то фотографию Мариши в бриллиантах и, когда та приехала в гости, бесконечно ходила за ней следом, прося показать их и дать поносить. Только после решительного вмешательства мамы она, наконец, угомонилась, хотя Владимир сомневался, что помогло именно это – однажды он видел, как в отсутствие матери отец тайком проводил Наталью в ее комнату, откуда девочка вернулась радостная и совершенно счастливая. - Бодя, тебе… - заговорила Ольга Валерьяновна, встречая детей в вестибюле, но охнула и прижала ладонь к груди. - Что с руками? Где вы были? - Мы случайно встретились с царевнами, - объяснил Владимир. - Анастасия Николаевна угостила нас сладким. - Боже мой, и вы, конечно, тут же накинулись, словно дикие. Нужно было взять по одной конфете и поблагодарить княжну! Вы вели себя хорошо? Поздоровались как полагается? - Да, - протянули девочки плаксиво. Княгиня перевела взгляд на сына. - Конечно, все прошло благополучно, - пожал плечами Владимир. - Княжны были очень приветливы. - Разумеется, они же воспитанные девушки. Катя! – позвала она громко, и няня тут же появилась в дверях. – Забери девочек, умой их и приведи в Божий вид. И передай, что могут уже накрывать на стол. Володя, - вспомнила она, наконец. - Сборник прислали. Ждет тебя наверху. - Ну наконец-то, - обрадовался князь и, даже не успев скинуть шинель, понесся к себе. Небольшой томик, завернутый в оберточную бумагу, лежал на столе, и Владимир нетерпеливо разорвал упаковку, перелистывая странички. Это был его триумф, его гордость, и он жалел только о том, что Константин Константинович не дожил – он наверняка бы порадовался. Хотелось носиться по дому, показывать свое творение всем, но Владимир сдержался и, достав ручку, старательно выписал строчки на белоснежном форзаце «Ее Императорскому Высочеству великой княжне Ольге Николаевне, ноябрь 1915, от П.В.П.». Вполне удовлетворенный написанным, он снова упаковал книгу. - В Александровский, передашь и скажешь, что для Ольги Николаевны, - велел он камердинеру, протягивая сверток. - А как спросят от кого? - Ответишь, в чем же дело? От князя Палея. Кивнув немного разочарованно, лакей ушел - видимо он надеялся на то, что молодой барин влюбился, и теперь ему нужно будет тайно носить записки и письма. К несчастью, желаемое было действительным лишь наполовину. Наконец, стащив с себя шинель, Владимир осторожно извлек из кармана чуть помятый листок – тот самый, что дала ему Мария. Расправив его, он вытащил из тайника под столешницей бюро дневник и вложил между страницами. Его коллекция связанных с ней вещей полнилась, но в самом дневнике о ней не было написано ни слова – еще в Крыму он пообещал себе, что ее имя никогда не промелькнет на этих строчках. Стоило бы и фотографии убрать, чтобы ненароком не заметил кто-то, но он не мог себя заставить, отказаться от счастья смотреть на нее хотя бы на снимке.