(Не)великий

- Ники отрекся! – громкий зычный голос отца, раздавшийся в комнате, казалось, покачнул стены. Отвлеклись от своих занятий девочки, Ольга Валерьяновна опустила шитье. - Как? – спросила она тихо. – Когда? - Только что сообщили. – Великий князь будто бы постарел в один миг. – За себя и за маленького. В пользу Михаила. - Михаила? Наталья станет царицей? Да скорее Зимний рухнет! - И, тем не менее, это так. Я не знаю, как отреагировал Миша, но отречение факт. Оля, прикажи подать пальто – мне нужно к Аликс. - Конечно, сейчас велю, - закивала княгиня, вскакивая из кресла, и как-то бестолково заметалась по комнате. - Варя! Варвара, да где же ты? Боже мой, бедная Алиса… Варя, одеваться Павлу Александровичу! – она снова рухнула в кресло. - Она не переживет. - Володя, могу я попросить тебя поехать со мной? – осведомился отец, тяжело опираясь о комод. - Мне лучше если рядом кто-то. - Конечно, папа, - растерянно кивнул Владимир и, шагнув к стулу Натальи, пригнулся к ее уху. – К маме в спальню быстренько сбегай и принеси флакончик с солью. И папины таблетки со стола. Живенько. Наташу не пришлось упрашивать - вспорхнув, как птичка, она унеслась на половину родителей. - Пойду, попрошу Бодины вещи принести, - промолвила Ирина, также вставая. – И, наверное, машину, верно, папа? - Верно, Ирочка, - улыбнулся Павел Александрович слабо. - Ступай. - Ах, Аликс, - все никак не смогла успокоиться княгиня. - Столько испытаний сразу. И Мария, и отречение… Услышав знакомое, родное имя, Владимир опустил принесенный лакеем башлык, поворачиваясь к матери. - Что с Марией? - Ах, это не наша. Николаевна. - Я понял. Так что произошло? - Она… - Ольга Валерьяновна всхлипнула и по ее лицу полились такие непривычные, редкие для нее слезы. – Кончается. Сегодня уж Вырубову вызывали – прощаться. Несчастная девочка, так рано… - Папа едем, - почти велел Володя, все еще держа фуражку в руке, и зашагал к дверям, на ходу выхватывая флакон с лекарством из рук Наташи. Дорога тянулась долго, ужасно долго и бесконечно мучительно – казалось, дворец только удаляется от них. Когда, наконец, они приехали, пришлось еще потрудиться, чтобы пробиться через толпы солдат – оставшиеся без гаранта, они хотели банального самоопределения. Но судьба монархии и всей династии сейчас волновала Владимира куда меньше, чем бьющееся за этими стенами сердечко семнадцатилетней княжны. К Александре проводили - в простом одеянии сестры милосердия она сидела в полутемной комнате. Сейчас просто женщина, мать больных детей - совсем немногословный отец по дороге объяснил Володе, что старшие девушки и Анастасия уже поправлялись от кори, поразившей дворец. Лежала одна Мария – болезнь усугубилась простудой, которую она заработала, выйдя с матерью к полкам, окружившим дворец. Не жаловалась, никому ничего не сказала – и буквально за неделю сгорела как свечка. - Аликс, - негромко позвал Павел Александрович с порога комнаты. – Ники отрекся. Императрица вздохнула и подняла глаза. Ее внимание было приковано к иконостасу в углу, она будто видела эти образа впервые. И по-прежнему молчала. - Аликс! – повысил голос великий князь. – Ты меня слышишь? Она действительно будто не слышала, опять и опять скользя взглядом по ликам святых. Длинные пальцы спокойно перебирали край плотного сестринского платка, но она опять не проронила ни слова. Тишина в комнате уже стала оглушающей, давящей на уши. - Владимир, выйди, - велел отец, быстро стягивая перчатки.- Подожди меня в коридоре. Володя кивнул, бесшумно выскальзывая в дверь и спрашивая себя только об одном – почему отец не выставил его раньше. Поступок, который он собирался совершить, был недостойным для князя, графа и уж тем более для сына великого князя, но сейчас это все уходило на самый последний план. Он был готов обшарить весь дворец, перебудить всех, кто только находится здесь, но найти ту, не повидав которую не мог уйти. Когда-то в шутку она рассказывала расположение комнат дворца, смеясь и говоря, что плюща на окне нет, но если понадобится сбегать, они с Анастасией всегда могут соорудить лестницу из простыней. Сейчас, как и два года назад в Ливадии, он шел по коридору и надеялся, что он не вломится в спальню старших княжон. Взявшись за ручку, как казалось, нужной двери, он еще раз мысленно помолился и толкнул ее. Он с трудом узнал в лежащей на кровати девушка Марию – ее, обычно крупную, полную, сейчас было едва видно в одеялах. Лицо, залитое болезненным румянцем горячки, блестящее от испарины, тусклые волосы, рассыпанные по подушке – этого просто не могло быть. Не могло и не должно. - Мария Николаевна, - позвал Владимир, опускаясь на колени перед низенькой кроватью. – Мария… Темные ресницы вздрогнули, и она приоткрыла свои чудные глаза, так ужасно замутненные болезнью. - В-Володя, - прошептала княжна, с трудом размыкая пересохшие губы. – Вы…. Ее голос утих, и произнесенные слова можно было прочесть лишь по губам. - Не говорите, Мария Николаевна, - качнул головой князь. – Вам нужны силы, чтобы поправляться. Вздохнув, она шевельнула рукой, призывая его наклониться к ней. - Вы болели корью? – с трудом вырвался у нее шепот. - Конечно, как иначе,- уверил ее Владимир, забирая ее ручку в свои пальцы. – Не волнуйтесь об этом. Болел тысячу раз. Ложь была бессовестной, и она наверняка распознала бы ее, если бы была здоровой. Корью в принципе болеют единожды, чаще всего дети – для взрослых болезнь опасна. Кроме того, она невероятно заразна – это и беспокоило больную княжну. - Спасибо, что…приехали, - продолжила Мария с придыханием. Говорить было сложно, развившаяся пневмония сковывала ее легкие, и каждый вздох давался с большим трудом. – Хотела…попрощаться. - Прощаться? Нет, ни в коем случае.- Володя улыбнулся, проводя кончиками пальцев по ее спутанным волосам и с ужасом обнаруживая в руке внушительной толщины прядь. - Вы мне должны вальс, Ваше Императорское Высочество. - Отменить придется… - Нет, ни за что. Вы должны поправиться, ради родителей, ради сестер, брата. Ради меня, Мария. - Я не видела дедушку. – ее губы тронуло подобие легкой улыбки. – Говорят мы похожи. П-посмотрю. - Вы такая же сильная, - подтвердил Владимир. – Он держал на плечах крышу вагона, а вы победите корь. Ведь это же не страшно - сестрички ваши уже поправились. - Володя, пригнитесь, - вновь попросила княжна, и он сразу же исполнил просьбу. – Не скучайте по мне. Читайте стихи мне…я слушать буду оттуда. Ольгу не оставляйте. Закашлявшись, она откинулась на подушки, устало прикрыв глаза. Ее лицо расслабилось, и дыхание успокоилось, будто и не было никакой болезни, что в любую секунду могла забрать такую дорогую ему жизнь. - Не будет вас – и меня не станет, - зашептал Володя ей, хоть и зная, что она уже не слышит его. – Дня не задержусь - и тут же за вами. Обещаю, Мария Николаевна. Наклонившись, он легко поцеловал покрывшуюся пятнами кожу щеки и встал, на носочках отступая к двери. Его палец, словно змея, все еще обвивал темный Мариин локон, и Владимир, вытащив платок, завернул его. - Владимир? – тихий голос позвал его, едва он прикрыл дверь. Ольга, все еще бледная после болезни, похудевшая, в простеньком платье, стояла в коридоре, держась за дверной косяк. – Вы… - Не выдавайте, Ольга Николаевна, - взмолился князь и, опомнившись, потянулся за ее рукой. - Ой-ой, корь, - охнула Ольга, пытаясь отдернуть ладонь, но все же сдалась. - Володя, вы болели? - Да, болел, - повторил свою ложь Владимир. – Как вы? Татьяна Николаевна? Анастасия Николаевна и Алексей Николаевич? - Алексей совершенно в порядке, мы тоже ...почти. Слышу вас не очень хорошо, - призналась княжна и покраснела. – У нас отит развился. - Поправляйтесь, - улыбнулся Владимир и вновь покосился на дверь комнаты Марии. – Мне только сегодня сказали. Я не знал, иначе бы непременно навестил вас. - Мы были легче, чем Мария. Только корь, а она еще простудилась очень невовремя. Все же мы надеемся. А вы здесь… - С отцом, - отозвался князь. – Он сейчас у Ее Императорского Величества. - Что-то с папа? - Нет... то есть не совсем, но он совершенно точно жив и здоров. Вероятно, скоро он вернется и все будет известно. Ольга тяжело вздохнула и, шагнув к нему, обняла. - Скажите правду, - зашептала она. - Папа отрекся? Закусив губу, Владимир кивнул и княжна, уткнувшись в колючее сукно его шинели, горько заплакала. - Полно, Ольга Николаевна, не плачьте. Он жив, это самое главное. Скоро он будет дома. - Скажите мне еще кое-что. – она отняла от его плеча заплаканное лицо. – Алексей? - Нет. Михаил Александрович. Ольга Николаевна, только не выдавайте меня. - Не волнуйтесь об этом, я не скажу никому. И я рада, что вы повидались, если Тютя… - Ольга снова заплакала и подалась к двери. – Я должна зайти к ней, простите. Он зашел следом, оставаясь у входа и следя за княжной, хлопочущей у кровати сестры. С ангельским терпением настоящей сестры милосердия она заботливо вытерла испарину со лба Марии, осторожно, с ложечки напоила ее. - Совсем уже не толстый наш Тютя, - вздохнула Ольга, поднимаясь на ноги. – Совсем худенький. Они вышли, вновь оставляя больную одну. Ольге тоже не следовало слишком много времени проводить вне своей комнаты – она все еще была слаба. - Храни вас Господь, Владимир, - проговорила она, держась за ручку двери. – Простите нас, если что не так делали, и на папа зла не держите. - Мне даже не за что на вас сердиться, Ольга Николаевна. Напротив, вас прошу об этом. - Теперь уж точно просто Ольга. – девушка мрачно улыбнулась. – Как то странно, вроде и не изменилось ничего. - Ничего не изменилось. Вы великая княжна и будете ей всегда. Снова поцеловав ей руку, Володя зашагал по коридору, надеясь, что отец еще не вышел и не начал его поиски. В его голове теснились совершенно сумасбродные мысли: он решил попросить руки Марии. Не сейчас - чуть позже, когда, возможно, все успокоится, вернется император, а она сама, что главное, совершенно поправится. Летом в Крыму – это будет идеально. Кольцо лучше всего взять фамильное, бабушкино – и в его памяти словно один сплошной драгоценный вихрь промелькнули все материнские перстни. Одно с синим, точно глаза Марии, огромным сапфиром, должно быть, понравится ей, хотя обычно она украшений не носила совсем. Взять без спроса это, конечно, ужасно – мама расстроится и, в конце концов, все равно придется объяснить зачем.Слава Николая Константиновича, похитившего драгоценности для любимой, еще не утихла, и перенимать ее совершенно не хотелось. Проще рассказать сразу – мама наверняка будет в ужасе, разнервничается, но кольцо, без сомнения, отдаст. Вернувшись в коридор перед приемной императрицы, Владимир вздохнул свободно - отца не было. К несчастью разговор за дверью сердечностью не отличался – Павел Александрович откровенно кричал на царицу, а она отвечала ему тихо, но жестко. Войти и постараться примирить их князь не решился. - Глупо…как глупо, - сердито выговорил великий князь, чуть ли не пинком раскрывая дверь. Его руки дрожали, а лицо, перекошенное от гнева, было необыкновенно бледным. – Почему не послушать…почему не сделать как говорят… - Папа, не волнуйся так. - Всех уничтожит, - выдохнул Павел Александрович, хватаясь за портьеру, чтобы удержаться на ногах. – Всех убьет ее упрямство. - Плохо, да? – Владимир нащупал в кармане флакон, что ему отдала Наташа, и, вытряхнув таблетку, сунул ее в ладонь отца. - Выпей, ну же. Легче станет. - Спасибо, - хрипло шепнул великий князь, засовывая пилюлю за щеку.- Пойдем. - Подожди, присесть нужно. - Сейчас отпустит. Не время сидеть. Все же опираясь на руку сына, он вышел из дворца, и без фуражки, в шинели нараспашку, уже без поддержки Володи побрел по грязному талому мартовскому снегу к воротам, за которым бурлило море полков. - Солдаты! – зычно крикнул он. – Гвардейцы! В этом дворце больше нет вашей императрицы! Только женщина, заботящаяся о своих больных детях! Многие из вас отцы, вы должны понять ее чувства сейчас, я вас прошу вас об одном – пожалейте их, оставьте и идите в свои казармы! Не шумите – больным нужен покой! Постепенно гул улегся, и стало совсем тихо. Казалось, на площади никто даже не дышит – и от этого становилось немного страшно. - Слушаем, батюшка! - словно рапортуя, отозвался один из солдат. – Что ж мы, княжичам враги? - Присягали царю, пока другого нет – этого слушаем. - Уйдем, Ваше Высочество, ведь ждали что выйдут к нам. - Молоды, молодцы, - бормотал Павел Александрович, прохаживаясь перед рядами солдат. – Служите верно, оберегайте… - Пойдем, - позвал Владимир, протягивая ему фуражку. – Ты сделал все, что мог. Нужно ехать, недолго простыть на ветру. - Идем-идем, - беспокойно повторял великий князь, отчужденно смотря в сторону. – Сейчас пойдем. Ох, Ники, вернись же скорее…