Королевский роман

***

      Аллену всегда было интересно: где воображаемая боль становится реальной. Этот вопрос он так и не смог решить в свои детские годы. Потому что там боль была везде. Она его вторая ипостась. Иногда принцу казалось, что, будь монахи правы, и перерождение существует, он обязательно стал бы тем, кого не так просто убить, но которому было бы очень больно.       От этих мыслей становилось невыносимо жить. Умереть, как ни странно, хотелось больше, но вот мысль о том, чтобы убить себя у него не возникала. Никогда. Аллен считал это проявлением чего-то такого, что его недостойно. Принц знал: пока мир его не увидел, и пока он сам не лицезрел его — Аллену не суждено будет заснуть навеки.       Но, видимо, эта персона благородных кровей считала по-другому.       Встреча состоялась не из прекрасных.       Представим ситуацию, в которой оказался Аллен несколько секунд назад: его подопечный — Его Высочество Дейся, — сидел тихо-мирно, ел по известным ему правилам этикета, которыми сам Аллен пренебрегал за ненадобностью. Нет, это не значит, что Аллен не знает этикет или что-то в этом роде — просто в их семье такие вот обычные семейные ужины, как здесь, были чем-то из ряда вон выходящим; нонсенсом, который все пытались заглушить своими голосами; ошибочным белым мазком на черном холсте, который, как не стирай, останется. Сам Аллен был той самой белой вороной, которую сородичи заклевали первой.       В общем, да, атмосфера здесь была немного неловкая — до поры до времени. Пока не появился Канда.       Выражение на лице первого претендента на престол было сначала удивленным, примерно как и в коридоре, где остался лежать несчастный мяч; а после этого сменилось на крайне раздосадованное и обозленное на весь мир, в частности — на Аллена. Естественно, что на появление гостя среагировали все. — Юу! — радостно воскликнул император, как в ответ разнеслось злобное: — Ты!       Обращались, как уже многие поняли, к Аллену, который ничего не мог поделать с тем, что вынужден был держать наряд подопечного и стараться не упустить из виду опасный для собственного здоровья субъект.       Теперь о настоящем.       Канда, не произнося больше ни слова или звука, со страшным свистом вынул катану из сай и молниеносно ринулся к Аллену, который лихорадочно соображал, что могло бы сойти за оружие. — Извините! — только и пролепетал Аллен, схватив со стола большую вилку с двумя зубцами для разделки омаров.       Скрежет металла о металл услышали все.       Канда целился в Аллена, который парировал вилкой. Действие последнего было неразумно, ибо сила удара, пришедшаяся ему на ослабшую из-за долгого отсутствия тренировок кисть, была сокрушительная, да и меч у наследника посолиднее был, чем обычный серебряный столовый прибор. Но не стоит забывать, Аллен — принц. Обученный фехтованию. А потому, вместо простого принятия удара на себя, Аллен профессионально отвел катану, оказавшуюся меж двух штыков, влево, не навредив при этом подопечному, который от удивления даже рот закрыть забыл.       Вилка сломана, кисть болит, потому как удар все-таки не слабый, но Аллен жив, чем остался очень доволен. Где-то на периферии зрения он уловил, что кто-то дернулся, но его остановили.       Аллен про себя нервно выдохнул — он и так знал, что если принц чего-то захочет, то ему не будут мешать. Он это понял еще в детстве.       Значит, именно сейчас в силу вступал закон джунглей, который он вычитал в книге: «Выживает сильнейший.» — Ну раз так… — только и выдохнул принц, отступая к окнам, где, как на зло, не оказалось ничего кроме штор. Хотя, это существенно лучше, чем ничего.       Канда же плевал на всех и вся, у него была одна цель, которую он должен был ликвидировать, иначе… О последствиях он старался не думать, как и о способностях противника. Он недооценивал бедную омегу, и считал только что произошедшее нелепым совпадением, которое больше не повторится, ведь удача улыбается далеко не так часто, как хотелось бы, и далеко не тем, кому она нужна. Это Канда по себе знал.       В одно движение Аллен обмотал руку шторой, второй схватился за свисающий конец ткани. Он готов защищаться и, возможно, атаковать — по обстоятельствам. Как Мана учил Аллена — никогда не заглядывай наперед. Это не шахматы, где о противнике и его тактике можно сделать выводы спустя двадцать ходов. Поединок на мечах — это ставка; «русская рулетка», как говорилось в одноименной книге; случайный выпад костей, который возможно предугадать только в том случае, если знаешь количество граней, максимальное число очков на одной стороне и человека, который их кидает.       Фехтование — это борьба не только интеллекта. Это сила духа.       Момент — смерть; случай — жизнь.       Поэтому на поле боя рыцари не думают, не загадывают наперед. Они становятся хладнокровными, чтобы каждый выпад противника для них стал случаем, о котором можно потом похвастаться, а не последним моментом в их жизни.       И, как ни странно, Аллена увлекал этот азарт. Он принял вызов, и едва заметная, досадная и одновременно решительная ухмылка мелькнула на лице. Его оппонент на это промолчал, хоть и заметил.       Взмах катаной, и хлипкая ткань расходиться к полюсам рук невольного врага, и, казалось, заветная плоть должна скрываться за ней, но Канда лишь и успел, что подпрыгнуть, как под ним пролетела нога Аллена, желающая ему приятного полета на пол, а затем и сам Аллен, проскользивший на собственном наряде к одной из местных украшений — средневековым западным рыцарским доспехам, — и без зазрения совести отнял у стального бедняги его секиру. Которая оказалась тяжелее, чем Аллен думал.       Руки опустились, а правая рука, которая и так болела при малейшем движении после удара принца, совсем раскисла и отстреливала в мозг сигналами о помощи. Но не время слушать тело, когда его благосостояние под угрозой, а потому, пересилив себя и адскую боль, Аллен, опираясь поврежденной рукой о колено, встал в боевую стойку. Конечно, уроки с секирой у него были всего лишь три раза и те проходили не в пользу Аллена, но у принца феноменальная память, так что воспроизвести действия учителя не составит труда.       Главное — чтобы рука не отказала.       А Канда и не думал останавливаться. Его подозрения с каждым неудачным выпадом крепли, и слова давнего знакомого отчетливее звучали в голове.

Твоя семья в опасности.

Этот человек — враг.

      На этот раз он не пощадит эту чертовку. Да, он уже понял, что та умеет обращаться с оружием. Также он заметил, как ей больно держать в правой руке секиру.       Ничего. И без руки проживет.       Взмах катаной. Аллен видит, что удар будет сверху. Интуиция кричит, что это уловка, но ослабленное тело подвластно инстинктам: видишь удар — блокируешь. Подсознание не вовремя подсказывает, что он не выдержит, и в этот раз Аллену просто так не уклониться, но слишком поздно.       Секира встала между охотником и жертвой. Вот только у охотника остался туз в рукаве.       Вторая катана, спрятанная за длинными полами одежды и ранее не замеченная, сейчас вершит судьбу омеги. Мгновение — нечто среднее между убийственной паникой и привычным равнодушием — и омега делает нечто невероятное.       Едва удерживая секиру, Аллен проскальзывает между ног нападающего, отклоняя собственное оружие вправо — откуда должен был быть решающий удар. Катаны сталкиваются, неприятная вибрация отдается в руки, а дальше — немного стыда — и первого принца хватают за полы кимоно и, теряя равновесие, Канда падает, но плавный перекат помогает ему вновь оказаться на коне, а Аллен уже не может сдерживаться.       Неудачное приземление на правую руку сделало своё дело. — А-а-а!!!       Канда едва вздрогнул, но этого никто не заметил. Зато все заметили, как скрутило омегу на полу. — Прекратить! — требовательным тоном объявил Тидолл, приближаясь к Аллену, который пытался не шевелить больной рукой, хоть и плохо получалось. — Врача сюда! — Бака! Что с ней, отец? — встревоженный Дейся спрыгнул со стула и подбежал к корчившейся от боли омеге, но Аллен упорно отползал от всех, запинаясь о собственное платье служанки и шипя каждый раз, когда правая рука неудачно сгибалась.       Канда смотрел на развернувшееся перед ним зрелище с отвращением. Эта дрянь уже обрела доверие младшего принца. Нехорошо… — Юу! Ты чего стоишь?! — удивился Тидолл, смахивая лезущие на глаза пряди кудрявых волос. — Помоги леди!       Все оказалось намного хуже, чем Канда предполагал. Даже отец проникся к этой дряни доверием. Хотя… Его отец никогда не отличался излишней строгостью и подозрительностью. Скорее, его визитной карточкой слыло безоговорочное доверие, чем часто пользовались недруги.       В этот раз отговорить его не удастся, потому что эта девица — ходячий комплект для его комплекса «лучшего в мире папочки». Лучше уж он проводит эту змею до врача. Если та, конечно, дойдет… — Не надо!       Тидолл понимающе глянул на Аллена, у которого сейчас сердце ломало ребра, а душа отплясывала свой последний танец где-то в пятках. Он готов был загнуться от собственной боли хотя бы потому, что так он останется жив. Канда же убивал все шансы на будущее омеги — в прямом смысле. — Это он не со зла, поверь! Ну и, на всякий случай… — Император подозрительно глянул на Канду, который уже приближался к ним, убирая катаны в саи, — Линк тебя сопроводит. — Тч.       Разочарование наследного принца буквально приобрело форму и сейчас неясной фигурой зависло над его силуэтом. Линк же лишь нервно вздохнул и отправился на помощь несчастной Уолкер.

***

— Аллен… — глухое шелестящее имя сорвалось с пересохших губ, а Неа лишь тихо цыкнул. — Спи, мое сокровище… — Неа нежно провел по гладкой щеке омеги, замирая на растрепанных волосах. — Тебе нужен отдых… — Где… Аллен..?       Шорох одеял и правитель Западных земель поднялся с ложа. Он в задумчивости огляделся, а полный диск луны за окном бесстыже очерчивал каждый мускул на нагом теле. Император прошел вглубь комнаты, скрываясь в ее тьме на мгновение, после выныривая с бокалом красного вина, в котором поблескивал не только ложный серебристый луч невольного свидетеля ночных коварств, но и толика черного порошка, от которого не осталось и следа, стоило ослабевшим рукам омеги прикоснуться к бокалу. — О ком ты? — спросил Неа, с удовольствием отмечая, как черты лица его супруга сглаживаются; как исчезают те ужасные морщины боли на лбу, которые появляются только по одной дурацкой причине — Аллен Д.Кемпбелл. — Неа… — выдох и Мана уже может сесть в кровати, слегка вздрагивая от коликов в опустошенном животе. Роды прошли неудачно. Ребенок умер. Горе для Маны — последние несколько лет дети рождались мертвыми и это его пугало, но Неа всегда был рядом. Мана жив только благодаря Неа. И кому-то еще… О ком он постоянно забывает. — Я люблю тебя.       Шершавый, но мягкий поцелуй в висок и обворожительная улыбка на лице альфы. — Я тебя люблю, Мана.