Великий Метамур

      Двадцать лет это огромный срок, но годы пролетели незаметно за бесконечной работой, званными ужинами, дипломатическими миссиями и прочими обязанностями ее величества. Лишь недавно она поняла, что стала своей в этом некогда чуждом мире, который она пообещала хранить. Ей больше не было страшно, она научилась не жалеть о решениях, отстаивать мнение перед советом и Кондракаром, вопреки им всем вместе взятым.       Десять лет назад королева приняла судьбоносное решение. Это было скорее необходимостью, чем ее прихотью. Наследник это важно, так твердили все ее приближенные, в том числе земные родители и они были правы. В конце концов, если с ней что-нибудь случится, всем было известно кто станет законным преемником. Это был тот, кого жители Метамура хотели бы вычеркнуть из памяти, но одно имя означавшее «страх» не давало ни единой возможности забыть о давнем прошлом.       Именно по причине престолонаследия появился маленький Эдвард. Калеб души не чаял в этом сорванце, они постоянно проводили время вместе. В десять лет Калеб наконец начал брать сына в дальние походы на границу и был в восторге от того, что сын стремится пойти по его стопам — стать воином.       Элион же терзали страхи, которые она не торопилась озвучить супругу. Малыш рос чудесным, он грелся в любви родителей и расцветал на глазах. Только королева беспокоилась, она боялась того, что он вдруг станет похожим на ее старшего брата. Внешне они и впрямь походили друг на друга, но их характеры были как два противоположных полюса. Однако, как говорят на Земле, у страха глаза велики. Именно страх не давал Элион проявить всю ее любовь и теплоту по отношению к отпрыску, к счастью, любви Калеба хватало за двоих.       На тридцать первом году жизни, королева снова понесла. Мередиан возликовал, хвала богам, ведь наконец родилась наследница престола! Королева улыбалась малышке, она держала сверток в руках и нежно касалась ее лица. Имя пришло само собой — Офелия, совсем как героиня Гамлета. И все же, королева волновалась — снова брат и сестра. Круг опять замкнулся. Довольный муж не замечал ее терзаний, он с радостью возился с дочкой, приучая Эдварда к безоговорочной любви и преданности сестре.       Казалось прошло совсем немного времени, а девочка уже начала бегать за братом и громко смеяться. Слуги обеспокоенно ахали пытаясь отобрать у малышки очередную палку или рептилию с которыми Офелия носилась по двору. Эдвард весело смеялся следя за происходящим. Элион хмурила брови смотря на детей со своего балкона. Ей слышались зловещие нотки в смехе собственного сына. — А ну иди сюда, Эдвард! — Кричала малышка размахивая руками. — Не поймаешь! — Смеялся брат уворачиваясь от ее ладошек.       Возможно Элион бы не поддалась зачаткам Эсканорской паранойи, если бы не ее старые подростковые раны нанесенные собственным братом. Окутанная паутиной лжи она так страстно желала быть принятой и любимой, что совсем потеряла бдительность и чуть не погибла в его руках. Из-за тех давних событий ей стало сложно доверять, но это не было большой проблемой для королевской особы, пока не произошел один случай незадолго до рождения Эдварда.       Элион не смогла избавиться от брата много лет назад, а потому заточила его. Она не навещала его много лет и все же надеялась, в глубине души, что однажды брат пошлет к ней стражника с просьбой о встрече, но Фобос был горд и Элион не меньше. Минули годы и вот однажды стражник из темниц принес неприятные вести, состояние принца было крайне тяжелым, к нему отправили лекаря. Элион не хотела, чтобы брат страдал в одиночной камере без единого близкого рядом, поэтому, она без колебаний отправилась в казематы.       Темница, где он содержался, находилась глубоко под дворцом, в месте, куда не проникал даже свет. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом сырости и тления. Брат тяжело дышал, его лицо покрылось испариной. Фобос почти не изменился, только несколько новых морщинок в глубине глаз добавляли ему возраста. Он смотрел на нее стеклянным взглядом не узнавая. В отчаянии Элион дала ему каплю своей живительной силы. Она понимала, что это была ее эгоистичная прихоть, но ничего не могла с собой поделать. Брат поправился и вскоре к ней явился стражник. — Ваше величество, ваш брат просит о встрече. — Сказал грузный галгот.       Элион явилась в тот же день с надеждой на то, что быть может, Фобос побывав на краю гибели, хотя бы пожелал ее увидеть, прервать многолетнее молчание. Но ее встретила гримаса из смеси ненависти, отчаяния и безумия. — Ты отвратительна, сестра. — Прорычал принц с каким-то удовольствием в голосе, — ты даже хуже, чем я мог себе вообразить. Думаешь, я стану тебя благодарить за то, что ты продлеваешь мои муки? — Фобос…       Но он не слушал, он никогда по настоящему ее не слушал. Он бросил взгляд на ее выпирающий живот и хищно оскалился. — Значит, наследник близко? Поздравляю с сыном, дорожайшая сестра. Он закончит то, что начал я.       Элион в ужасе уставилась на брата. Она не могла знать о том, была ли это попытка ткнуть пальцем в небо или он действительно сказал пророческие слова. — Что ты такое говоришь? — Ты увидишь. — Ухмыльнулся Фобос и отошел вглубь камеры с удовольствием оставляя ее одну на растерзание собственными мыслями.       Элион тогда бросилась к выходу и торопливыми шагами ушла как можно дальше от своего ужасного брата. Он оказался прав — у нее родился мальчик, но ведь это ничего не значило? Фобос не был способен в пророчествах и никто в Мередиане, кроме Мудрейшей, насколько знала королева, не имел таких талантов. И все же, его слова не вылетали из ее головы, они оставались где-то очень глубоко, противным червячком.

***

       Офелия росла стремительно, хрупкая, но невероятно упрямая. В свои семь лет она уже могла перехитрить половину придворных, а её смех, звонкий и беззаботный, разносился по дворцу, заставляя даже самых угрюмых стражников улыбаться.       Эдвард, напротив, становился всё тише. В семнадцать он носил доспехи, тренировался с мечом и сопровождал отца в походах. Калеб гордился им — мальчик был умен, силен и благороден. Но чем старше он становился, тем чаще Элион ловила на себе его взгляд — долгий, изучающий, словно он видел её насквозь. Она старалась не думать об этом.       Но однажды ночью, когда луна Метамура висела над дворцом, окрашивая мраморные стены в серебристо-синий свет, королева проснулась от странного звука. Тихие шаги. Она прислушалась. Кто-то двигался по коридору. Элион встала, накинула шелковый халат и бесшумно выскользнула из покоев. Тени колыхались в свете факелов, но коридор был пуст. Лишь в самом конце, у двери в детские покои, мелькнул силуэт. Сердце её сжалось. Она подошла ближе и замерла. Дверь в комнату Офелии была приоткрыта. Стражи не было. Внутри, склонившись над кроватью, стоял Эдвард. Он не шевелился. Просто смотрел на спящую сестру.       Элион почувствовала, как ледяная волна страха поднимается от пяток до самого горла. — Эдвард? — её голос прозвучал резко, почти как щелчок хлыста. Он медленно обернулся. — Мама? — он улыбнулся, и это было так естественно, что королева на мгновение усомнилась в своём ужасе. — Я просто проверял, не снятся ли ей кошмары.       На следующий день Элион отправилась в самое запретное место дворца — в архив запечатанных пророчеств. Только член королевской семьи в ком текла кровь Эсканоров имел доступ в эту комнату. Там, среди пыльных свитков, она нашла то, что искала.       «Кровь предателя не угаснет. Она вернётся в новом облике, и тень вновь поднимется над Метамуром.»