Сверкающая Тень

Тягучий сон медленно обволакивает тело. И сон ли это?.. Элинор под водой. Или нет? Понять трудно, но на воду это мало похоже. Густая, мокрая масса, смахивающая на кисель, она затягивает в себя, тянет на дно. Эта масса тёмно-синего цвета, из-за чего создаётся впечатление, что он попал в глубь моря, туда, куда не проникает солнечный свет: лучи солнца просто не могут пробиться сквозь толщу воды. Кругом не слышно ни единого звука, а пространство однотонно-тёмное. Куда ни глянь – везде лишь эта синева, и можно разглядеть лишь небольшие пузырьки, вырывающиеся изо рта при попытке вдохнуть. Нет, дышать легко, и нет никаких сомнений в том, что это возможно. Элинор не знает, что он делает здесь. Но почему-то он понимает: нужно плыть вниз, вниз… Там что-то важное. Что-то, что очень важно увидеть… Он плывёт, и бледные руки, словно светящиеся в темноте, рассекают липкую массу. Ну же. Вперёд, ещё совсем немного. Нельзя поддаваться страху, нельзя бояться… Но в душе отчего-то растёт беспокойство, постепенно перерастая в панику. Чем дальше от той точки, откуда начал путь Элинор, тем страшнее становится. Хочется развернуться – и плыть вверх, в странной надежде, что где-то там, вдалеке, найдётся хотя бы искорка света. Но света нет. Он умер, исчез, растворился в этой синеве без остатка. А там, внизу, похоже, уже дно. Элинор плыл всё ближе и ближе, в надежде коснуться дна – странно бугристого, складчатого, с поверхностью, не похожей на песок или камни. Страшно, но не покидает ощущение, что нужно дотронуться до этого дна, прикоснуться к нему – и тогда всё станет ясно, тогда… Не успевает юноша достичь дна, как он неожиданно видит свет, исходящий от какой-то маленькой золотистой точки там, внизу. В странной надежде прикоснуться к свету он плывёт к этой точке, жаждет увидеть, что же это… Но стоит коснуться дна, и вспыхивают сотни таких же точек, все – разного размера. И лишь теперь Элинор понимает, что это не точки, а глаза. Глаза одного существа, которое видит и знает всё, и одновременно – ничего. Небытие и жизнь, соединённые в безумной, диспропорциональной смеси. Это существо – оно одновременно живо и мертво, одновременно уродливо и прекрасно. Словно бы два мира – мира, что лежат по разные стороны зеркал – совместились, перемешались в нём… Это ненормально. Это существо столь омерзительно, что, кажется, легче было бы раздавить его, уничтожить, чем смириться с его существованием. И оно это понимает. Оно одновременно любит себя и ненавидит. Хочет жить и умереть. Плакать и смеяться. Уничтожить и быть уничтоженным. Чужие эмоции, которые Элинор никогда не видел так ясно, впиваются в сознание тысячами лезвий, безжалостно пронзают, захлёстывают, уносят куда-то… В голове мелькают одновременно сотни непонятных картин. Мёртвая женщина на погребальном костре. Девочка-подросток в рваном платье и с окровавленным кинжалом в руках. Плачущий младенец, закутанный в чужой плащ, на руках учителя Люциана. Сам учитель, но намного моложе: его глаза широко распахнуты, и всё тело покрыто кровью. Он идёт по полю боя и зовёт кого-то, кто не может отозваться. Андрий, израненный, с безвольно висящей сломанной рукой, пальцами роет землю, и рядом с ним лежит изуродованный труп ребёнка… Существо медленно начинает ворочаться, окончательно просыпаясь. Сообразив, что сейчас эта махина способна снести его одним неосторожным движением, Элинор изо всех сил бьёт руками и ногами по воде, пытаясь уплыть как можно дальше. Но эта тварь уже близко, ещё пара мгновений, и… Элинор в ужасе распахнул глаза. Увидев перед собой темноту, он едва не закричал, но относительно успокоился, сообразив, что находится не в какой-то там неведомой воде, а в той комнате, где уснул. Первую пару минут он молчал, просто пытаясь отдышаться, и лишь затем сообразил, что что-то не так. «Что-то не так» выражалось в виде Андрия, сидевшего рядом с кроватью и положившего руку на лоб подростка. Юноша не моргал, и глаза, яркие, светящиеся в темноте, были хорошо заметны. Его губы медленно шевелились, словно он говорил что-то про себя. Окончательно проснувшись, Элинор отскочил в угол кровати, сбросив руку со своего лба: - Ты что делаешь?! - Ты во сне орал, как будто тебя резали, - фыркнул Андрий, - Уж прости, не привык я дрыхнуть под такую музыку. - И что ты делал? – мальчику показалось, что парень попросту увиливает от ответа. Но тот неожиданно спокойно отозвался: - Пытался тебя успокоить, пока ты весь дом не перебудил. Просыпаться ты не хотел, так что уж прости, сопля, но пришлось действовать методом родного племени. - Племени? – удивлённо переспросил Элинор, понимая, что это устаревшее слово явно возникло в речи Андрия не как иносказание. Парень торопливо отмахнулся: - Слушай, ночь уже! Тебе не кажется, сопля, что сейчас не время для расспросов? - Ладно, молчу, - примиряющее произнёс Элинор, но после всё же спросил: - Зачем ты меня успокаивал? Мог бы просто рот заткнуть, если вопли так мешали. Я бы не удивился, проснувшись утром с кляпом. - В следующий раз непременно воспользуюсь твоим предложением, - пообещал Андрий, поднимаясь с чужой кровати. Мальчик задумчиво посмотрел ему вслед, понимая, что вряд ли сможет снова спокойно заснуть. Парень, похоже, тоже сообразил, что сон Элинору не грозит, и с тяжёлым вздохом вновь присел рядом. Прежде чем парнишка успел что-то сообразить, он понял, что его обнимают. Грубовато, слишком сильно прижимая к себе, но вместе с тем… осторожно? Он что, боится сделать больно? На губах невольно появилась расслабленная улыбка. - Сопля, ты улыбаешься как идиот. - Знаю, - прыснул подросток, понимая, что подколки Андрия уже перестали так сильно действовать на нервы. Элинор закрыл глаза, постепенно проваливаясь в долгожданный сон без единого сновидения: как хорошего, так и плохого. Андрий осторожно, боясь разбудить, уложил подростка на кровать и, склонившись над ним, чуть слышно прошептал: - Айне, Делла… Спите. Спите вы все. - Ты что-то сказал? – сонно пробормотал Элинор, но, не дождавшись ответа, всё же уснул. И, хотя Андрий после вернулся на свою кровать с твёрдым намерением поспать хоть немного, яркие глаза смотрели во тьму комнаты ещё довольно долго.