ПСИХеЯ. Надежда

Это мой дом. Давно оставленный, но ни на секунду не забытый. Пусть я и была далека от идеала, пусть и сбегала из давящих на меня четырех стен, от людей, что окружали чрезмерным вниманием. Ну и пусть! Убегая, отказываясь, я не в силах поменять того, что складывалось долго. Боже, как долго я шла к этому концу! К концу улицы, где стоял мой дом, девять этажей в небо. Двор, подъезд, та же дверь с теми же двумя замками. Знаю, что не поменяли. Знаю, что всегда ждали, понимали. А ключ руке неизменно холодит ладонь, впитывая мой жар. Тоска у самого порога, у самого края, у самого эпилога. Эта боль не сравниться ни с чем. Время позднее, на улице оставлен пылающий закат красного солнца. «Ух, как раскраснелось солнце-то! Ветром щеки надуло. Завтра и к нам шальной залетит!» - говорила бабушка. Отчетливо помню ее голос. А за дверью сосредоточена другая более знакомая жизнь. Бабушка умерла, когда мне не было и семи… Как же я надеюсь, чтобы люди по ту сторону порога были здоровы, живы, ждали меня. Какими были эти два года я могу представить без прикрас. Людям не идет одиночество. Позвонить в звонок или открыть ключами?! Это мой дом, потому хочу воспользоваться вторым вариантом… но рука дрожит. Хотя, могу ли я считать этот дом своим, когда так предала своих родителей? Могу ли надеяться, что буду прощена, могу ли ждать от них понимания?! Я осталась у них одна. Пусть их двое. Пусть я одна. Пусть за окном уже подпевает ветер. А сколько таких вечеров уже было в их жизни? Сколько было ветров в моей? Запах. Только это я могу отчетливо чувствовать. Это первое, что понимаешь, входя в знакомый с детства дом. Запах, запах, чарующий запах уюта. Привычное счастье. Это сбивает с ног, подкашивает привычный уклад и бросает в воспоминания с головой. Спрыгиваю на каждой остановке своей памяти, думая снова и снова о тех местах, прочно засевших в голове. А рука с ключами все так же дрожит. До слёз. Предательство не знает имен. У предательства нет границ. Умоляю, Боже, дай мне вновь увидеть лица мамы, папы! Мечта увидеть их снова осталась единственной, что теперь было у меня. Я смогла принять себя, смогла увидеть свое лицо без напускной серости прошлого, просто смогла стать тем, кем не была никогда. Может, в те первые семь лет своей жизни, до того дня, как нашла бабушку на крылечке, присевшую отдохнуть и ушедшую навечно. «Не ложись на закате, Майя. Душа с солнцем уйдет и не вернется»,- как-то сказала она мне, но потом задремала на крылечке и не проснулась. Те слезы, обида на бабушку, глупые обвинения, крики: «Ты же говорила не спать на закате!» Но она уснула, и я долгие годы не могла спать, покуда солнце было на закате. Я любила свою жизнь. По-своему любила, по-своему ценила. Последний шаг порой самый решающий. Но я не могла его сделать, пусть ступенька, на которую я присела у двери, холодила. И так хотелось есть! Кофта уже почти не грела. Только и оставалось, что сильнее обнимать себя руками и молча прислониться к стенке. Сил не оставалось сопротивляться усталости. И дрема сжала меня в маленький комок на поверхности планеты, такой же ничтожной по сравнению с космосом, какая я по сравнению с ней. Не спи на закате, Майя. Но я спала и отчего-то больше не боялась потерять свою душу. Даже в тяжелом полусне понимала свое стремление вернуться. Задремала на крылечке. Точно так же, как бабушка задремала, когда мне было семь. Резко открыла глаза, уставившись перед собой. Ее лицо до сих пор так и стоит передо мной: бледное, оплывшие под морщинами черты лица. Я еще никогда не видела такой утонченности. Лицо старика – есть лицо смерти. И сейчас передо мной было уже не лицо бабушку, что Задремала на крылечке на закате и умерла, а лицо матери. Постаревшее лицо матери. Утонченное, заостренное, словно выточенное. Как же отчетливо на нем читалась печать скорой кончины. - Замерзла? Голос, запах… я словно хотела увидеть уже умершего. Горячо любимого человека. И вот он, передо мной. Мысли пропадают, и пустота счастья сдавливает виски. - Вставай.- она улыбнулась так, будто не прошло двух лет, будто она не постарела за это время, будто не покрылась морщинами, а я не пропадала из их жизни.- Скоро отец вернется. От мамы шел чудесный запах. Так пахнет чистота родительского сердца. Сжимает виски и в горле свербит. - Ну, вот! Простыла!- строго бубнит она под нос, открывая дверь.- Сопли до колена! Она плачет. Слышу слезы, вижу как украдкой вытирает нос. Как и я. Эти слезы сложно сравнивать с чем-то другим. Я не могу понять ничего, кроме тонкой маминой фигуры и звуков ее тихого плача в голосе. Хочу ли я попросить прощения? Хочу ли обнять ее? Знаю, что будет еще сложнее, что эта боль в голове и груди, пустота могут взорваться, а мама ведь так постарела. Слезы поволокой застлали мои глаза, и я ничего не видя, разулась и прошла вперед. Все та же люстра, тот же шкаф. Почти все так же, как и раньше. Почти. - Голодная?- уже более спокойным голосом спросила мама.- Я там отцу приготовила. Много получилось, слава Богу! Иди умойся.