ПСИХеЯ. Надежда

Простая фраза, произнесенная губами матери, порой звучит намного прекраснее, приятнее, чем любая песня. Мыло пахло сиренью. Из зеркала на меня смотрела уставшая девушка. Она чем-то напоминала меня прежнюю, но не сегодняшнюю, ту, что потерялась где-то в дремучих лесах собственного бессилия, глупости. В том лесу было все, от моментов смертельной усталости до желания наложить на себя руки. Слава Богам, я всегда ценила свою жизнь. Так научил меня отец, военный до мозга костей: - Всегда живи так, чтобы она еще долго после тебя трепетала в других сердцах,- именно такими словами он проводил меня, когда я решила сбежать прочь, когда решила отказаться от семьи. Смогла ли зажечь хоть одно? Будет ли кто-нибудь помнить меня через много-много дней. После того как я исчезну?! - Будешь ли ты меня помнить?- глаза тускло отразили боль от воспоминания о нем. Я выбрала самое непостоянное сердце из всех тех, что могла коснуться. А ведь пальцы все так же холодны, даже парящая жаром вода не могла согреть их. Всегда такие. Кровь отца, но в отличие от меня он не был таким хладнокровным. В двери заскрежетали ключи. Папа пришел. Его шаг все тот же. Вышла из ванны, встав в проеме. Папа разувался, согнувшись и отвернувшись лицом к двери. - Куда опять засунула мои тапочки,- бурча, он обратился ко мне, видимо, приняв за мать.- Сколько раз… Он увидел меня. Он такой же. Раньше я боялась его взгляда, не решалась взглянуть в его глаза. Казалось, что в чем-то есть моя вина, а после… в после трагедии с сестрой я перестала понимать его еще меньше. - Майя. Брови сошлись на переносице. - Папа. Что он скажет? Прогонит?! Колени дрожали. Сегодня я жду лишь одного. Вчера, может, еще час назад я была готова принять последнее, но не в ту секунду как увидела лицо матери. Нет, даже раньше, когда увидела в дреме бабушку, что задремала на крылечке уснула и умерла. Ни слова не сорвалось больше с губ папы. Он просто сделал в мою сторону несколько шагов и заключил меня в своих объятиях. Он рыдал. Так могут плакать лишь отцы: надрыв, болезненный, идущий от самого сердца, нутра, мешающий дышать и показывающий в мужчине любящего исстрадавшегося в тоске и горе отца. - Я накрыла. Идите есть. Мама больше не плакала, но не отец. Он еще долго не мог проглотить и куска, пока я отвечала на вопросы задаваемые ею. Рассказала все. Выдала то, как жила, то, каких людей встречала на своем пути, какие трудности и радости бывали за эти два года. - Ты больше не винишь себя?- папа отпил глоток чая, стыдясь поднять заплаканные глаза.- Что тот мерзавец сказал? - Что это он виноват,- рука непроизвольно скользнула по волосам. - Почему ты не верила нам? - Вас там не было. Вера. Вот что было в их сердцах. Даже если бы я была виновата, они все равно бы не поверили в это. Они родители с участью потерять чадо. Кто-то свыше написал им данное на судьбе. Пусть этот кто-то катится ко всем чертям! Пусть и на его роду будет писано то, что выпало им. Сколько же раз я проклинала невидимые силы, сколько раз рыдала до крови из носа, до предсмертного состояния?! Сколько еще раз буду прикасаться к собственному кресту, пока, наконец, не пойму «почему»? - Нас там не было. Папа еще сильнее вцепился пальцами в стакан. - Это мы должны винить себя за то, что случилось.- мама прикрыла глаза, на минуту уйдя в молчание.- Нас не было рядом, когда вы две так нуждались в этом, Майя,- она вздохнула еще тяжелее.- Ты не дала нам шанса сказать это, а просто исчезла. Ушла. Ты думаешь, я не винила тебя?- она видела, что я напряглась.- Но то вина была не за Славочку, а за то, что мы не удержали тебя, когда ты буквально скатывалась в пропасть. Ты падала, Майя! А мы этого старательно не замечали. Пока Слава…- она болезненно улыбнулась.- Я даже именем ее другим называла. Надежда. Крестили мы ее этим именем. Надежда умерла. Мама часто это повторяла, когда приходила навестить меня в больнице. Я не хотела ее видеть. «Надежда умерла»- слова буквально насмехались надо мною, пророчив в последующем не то жизнь, не то существование. - Вашей вины нет,- я говорю эти слова, но помню, как винила их. Я чувствовала себя чужой в их жизнях, нежданной, лишней. И сейчас ощущаю еще этот горьковатый привкус обиды.- Слава… Видит Бог, я боюсь произносить ее имя. До сих пор. Во рту привкус железа, по подбородку побежала теплая струйка крови. - О Боже!- мама вскочила, смачивая полотенце и тут же прикладывая его к моему носу.- Тебе нужно отдохнуть! - Все в порядке,- глотая звуки, сказала я, отнимая полотенце от лица.- Врач говорит, что это от нервов. Все болячки от нервов. - Шарлатан твой этот врач!- буркнула она.- И часто это у тебя? Соврать? Должна ли я говорить, что все еще намного хуже?! - Несколько раз бывало. От переутомления. Почему опять им вру?! Не потому что хочу обмануть, не поэтому. Я хочу их уберечь еще от больших переживаний, кои могут дать им и мой рассказ и мои внутренние демоны. Ведь обида все еще есть. Невозможно забыть выношенные в годах страхи. Эти огоньки все еще светятся, настойчиво указывая мне дорогу во вне. А должна ли я быть далеко от собственного дома?! - Я болела,- закусила губу.- слишком долго… Горло сцепили подступающие слезы. Ничем нельзя отнять то время, что прошло у меня. А так хочется думать, что есть возможность просто вступить на обратный путь. - Сильно?- спросила мама. - Чем?- тут же добавил папа. Чем? Могу пошутить: «Глупостью, папа». А потом засмеяться. - Главное, я вылечилась. Меня вылечили. Спасибо тем, кто вытянул меня из меня же. Я еще никогда не испытывала тех чувств к жизни, какие появились с появлением Ши Хе, а потом и Джи Ен-а. Последний стал первым, но лишь сейчас, когда я сижу перед мамой и папой, справившаяся со страхами и узнавшая правду. - Главное, ты вернулась.