Кот в мешке

Эта глава целиком и полностью посвящена моему любимому и незаменимому редактору Era_Positiva. Дорогая, еще раз - огромное спасибо!

      Шерлок не помнил, как оказался в кабинете Магнуссена. Кончики пальцев покалывало, словно отсутствие контакта с кожей Джона лишило его самого главного - самообладания и контроля, что было сейчас крайне некстати, но ничего поделать с уже произошедшим Холмс не мог: ватсонозависиость прогрессировала и бороться с ней не было ни сил, ни желания.       Чарльз молча кивнул на диван и, подойдя к бару, налил виски на два пальца в толстостенный широкий бокал. Шерлоку только оставалось облегченно вздохнуть, что высокомерие и чувство превосходства, или что там еще, вскружили противнику голову настолько, что, пренебрегая элементарными правилами приличия, тот не предложил гостю выпить. Видимо, за ровню не считал или коллекционного виски стало жаль?       Холмс пристально рассматривал усевшегося напротив него мужчину, словно видел его впервые. Что можно было сказать по вешнему облику? Не так уж много... и не так уж мало, особенно в свете полученной за последние двое суток информации.       Узкое, холеное лицо. Аккуратный, дорогой костюм. Скупые выверенные движения. Очки, скрывающие внимательные, умные глаза. Интеллигенция. Порода. Сила. Власть. Где тот безродный мальчишка, желавший чтобы мир, бывший столь безжалостным с самого рождения, наконец прогнулся под него и принял не как равного, но как хозяина, способного поставить любого на колени?       Чарльз с раннего детства мог легко ответить на вопрос, что самое дорогое в современном мире. Золото, драгоценные камни, нефть? Чушь! Информация. Конечно. Кто владеет ею - тот владеет миром.       Знать. Знать, что твой сосед незаконнорожденный. Знать, что у твоего соседа где-то есть богатый и знатный биологический отец. Знать, что мать твоего соседа, Элизабет Магнуссен, ушла из семьи и никто из их родственников никогда не видел ее отпрыска. Знать, что сонное болото вокруг практически не различает двух мальчишек, словно специально названных насмешницей судьбой одним и те же именем - Чарльз. Знать, что все вокруг считают тебя конченным наркоманом и тщательно поддерживать это мнение.       Умение ждать. Ждать, пока умрет единственная, кто действительно может раскрыть подлог. Ждать, пока ее сын захочет добровольно спуститься на самое дно, попробовать, почувствовать все то, что не мог себе позволить при жизни суровой родительницы. Ждать, пока он приобретет у дилера ту самую, последнюю дозу. Ждать, пока патологоанатом, изменяющий своей жене с крепкими ребятами из портового района, подпишет свидетельство о смерти. Ждать, пока на холодном могильном камне появится твое собственное имя.       Идеальная, фотографическая память и способность находить в полученном море информации именно то, что поможет поставить любого на колени. Его болевую точку.       Болевая точка биологического отца Чарльза Магнуссена, Терлака Милвертона - его второй, законный сын, Герберт. Болевая точка Герберта - отпрыск единственных постоянно находящихся в доме слуг, Ватсонов, Джон.       Чувствовать себя творцом обстоятельств. Всемогущим Богом. Если болевой точки нет - создать, культивировать ту слабость, то порочное, что поставит на колени, заставит ползти на них, униженно скуля и моля о снисхождении.       Джон. Идеальный, правильный, полный юношеского максимализма, чистый Джон, у которого нет слабых мест. Пока нет. Как сладко было бы согнуть, практически сломать, перестроить под себя, вытащить то темное, низменное, что есть в любом и заставить наслаждаться этим. Ткнуть носом в тот факт, что он ничуть не лучше попытавшегося зажать его в углу Чарльза, он такой же... Поставить этот эксперимент и насладиться предсказуемо положительным результатом.       Но, увы, провернуть все сразу было невозможно. У его подопытного есть родители, готовые защищать младшего сына от всех напастей. Так кошки берегут своих слепых котят от всех угроз внешнего мира. И у него есть старшая сестра, которая хотя и живет отдельно от остальных Ватсонов, но готова заменить родителей в любую минуту.       Умение поставить цель и добиться ее максимально эффективным способом.       Цель номер один - стать единственным наследником покойного сэра Милвертона. Пусть тот и не назвал его ни разу сыном, для всех он племянник. Ерунда.       Цель номер два - создать идеальную болевую точку для идеального Джона Ватсона.       Достигнуть первого оказалось до смешного легко. Заставить Герберта почти добровольно засунуть голову в петлю, уничтожить предсмертную записку, в которой щенок признавался в любви к Джону и называл своего двоюродного брата самозванцем, уговорить безутешного papa проверить сердце, точно зная, что операцию тот не переживет, благо опыт подобных дел у Чарльза уже есть, и заставить поверить хирурга, проводившего смертельное шунтирование в то, что это только его ошибка, получив еще одного должника.       С целью номер два не задалось с самого начала. Родители Джона не должны были погибнуть в автокатастрофе оба, только его что-то заподозривший отец. Мать-инвалид и беспомощный, безденежный младший Ватсон - идеальный вариант. Не вышло. Приехавшая на похороны родителей старшая сестра Гарриет забрала мальчишку с собой в Лондон. Чарльз задействовал запасной план - он слышал еще от Терлака, что старшие Ватсоны не переносили алкоголь, и споить сестру Джона показалось хорошей идеей - так тот останется один, без средств к существованию и с сестрой-алкоголичкой на руках. Юнец сумел и в этот раз вывернуться из расставленных сетей, получив грант на обучение и отправив сестру в Эдинбург под присмотр дальней родни. План с Хиггинсом, который должен был вначале приласкать мальчишку, а после, по приказу Магнуссена, отрезать ему все пути в хирургию, с треском провалился. Профессор, казавшийся рохлей и размазней, неожиданно проявил мужской характер, о наличии которого у себя, по-видимому, не подозревал в течении всей жизни и категорически отказался рушить карьеру ученика и, мало того, пообещал все рассказать Джону и полиции, пусть это и будет стоить ему дальнейшей карьеры.       С чем-чем, а с тем, что последствия у этого поступка будут, Генри Хиггинс не прогадал. Чарльз терпеть не мог, когда ему отказывали, и траурный креп на двери 221B не заставил себя ждать. Но то ли учитель все-таки успел что-то рассказать своему любимому студенту, то ли сам Джон, который уже был совсем не похож на того наивного мальчика, которого Магнуссен пытался поцеловать в оружейной комнате, начал обо всем догадываться, но факт остается фактом - Ватсону в очередной раз удалось удивить его, записавшись сначала в Королевский Армейский Медицинский Корпус, а после, когда паутина должников Чарльза накрыла и эту организацию - уйти в армию. Но Магнуссен умел ждать, зная, что рано или поздно все сложится так, как когда-то захотел он.       И чем больше Чарльз наблюдал за своим подопытным, тем больше понимал, какое сокровище по-случайности попало в его поле зрения. Джон-середнячок, Джон-невзрачная-посредственность умел так расположить к себе людей, что те с радостью делали его своей болевой точкой и предпочитали совершить все возможное и невозможное, чтобы только оградить Ватсона от Магнуссена. Любой ценой. Даже ценой собственной жизни. Сам того не понимая, идеальный Джон стал идеально-универсальной болевой точкой. Отпустить такого Джона Чарльз никогда бы не смог.       Почти удача с Себастьяном Мораном и план с Мэри Морстен доказали теорию Магнуссена. Невозможно бегать от него вечно. И болевая точка Джона - вот она, на поверхности, его друзья, его невеста, его ребенок. Ради благополучия последнего Ватсон готов был позволить творить с собой все, что заблагорассудится. Правда, пришлось еще почти год терпеть Морстен, чтобы для Джона все было более чем натурально: смерть во время родов показалась Магнуссену более чем правдоподобным вариантом, а то, как на самом деле отдавала душу тьме наемница - это его коту знать совершенно не к чему.       И что уж точно не подлежит анализу и должно навсегда остаться тайной - то что за все эти годы Чарльз сам не заметил, как у него тоже появилась своя болевая точка. Упрямая, если не сказать что упертая, гордая, независимая от чужого мнения, такая теплая и так призывно пульсирующая под руками. Слабость, обращенная в силу.       Никто из тех, кому Магнуссен подсунул своего британца, не устоял перед его чарами. И когда выяснилось, что, чтобы добраться до вершины власти, надо прогнуть одного конкретного, совершенно незаметного чиновника со скромной фамилией Холмс и неограниченной властью в сильных ухоженных руках, план был составлен моментально. Болевая точка Майкрофта Холмса - его гениальный, но крайне асоциальный младший брат Шерлок. Надавив на консультирующего детектива (что за идиотская профессия?), можно было заставить плясать под свою дудку старшего, а с ним и весь мир. Ни с чем не сравнимое удовольствие - почувствовать себя Гамельнским крысоловом, за тем только исключением, что ты поведешь за собой не испуганных детей, а страны и континенты. Так что выбора даже не стояло - Шерлок должен был получить свою болевую точку. Джона.       И вот теперь, наконец, наступал закономерный финал - младший Холмс в его кабинете, еще хорохорящийся, но это ненадолго, стоит ему только услышать, что приготовил для него Чарльз.       Дверь распахнулась, и Ричи ввел в кабинет Джона, из одежды имевшего на себе только кожаные ремни, пересекавшие грудь и удерживавшие запястья за спиной на уровне нижнего края лопаток. Дождавшись, когда, усадив британца на колени перед хозяином и посетителем, проверив застежки кляпа и мазнув взглядом замершего Шерлока, Ричард молча выйдет, Чарльз многозначительно прокашлялся.       - Что ж, мистер Холмс, вот мои условия. Я хочу, чтобы Вы занялись сексом с моим британцем, здесь и сейчас, у меня на глазах. И тогда, возможно, я подумаю о том, чтобы дать Вам шанс выкупить его. Если Вы действительно сможете доказать необходимость присутствия Джона в Вашей жизни, - уверенный, слегка насмешливый голос ядом разливался по комнате. - Я же должен думать о благополучии своего кота и не могу отдать его кому попало.       Мгновенное понимание и паника, промелькнувшая в аквамариновом взгляде, была лучшей наградой за проделанную работу. Детективный зазнайка мог бы отказать - желание Магнуссена хоть и было странным, но не являлось чем-то противозаконным. Свои тайные кинки есть у любого. Но тем самым он подставил бы своего старшего брата, который выступал поручителем в соблюдении пунктов договора купли-продажи кота в мешке. Если же он соглашался - Джон вряд ли когда-нибудь простит его. И помимо прочего - приятным бонусом появлялась возможность шантажировать Шерлока, когда он попытается, а он точно попытается, торговаться за свободу его британца, которую, конечно же, тот никогда не получит. Зато Чарльз получит свободный доступ во все рабочие тайны Майкрофта.       Детектив вскочил, нелепо взмахнув полами своего дурацкого пальто, и умудрился опрокинуть стакан с виски, который Магнуссен непредусмотрительно поставил на столик между ними. - Мистер Холмс! - одного легкого недовольства в голосе хватило, чтобы тот грохнулся на колени, пытаясь тем же пальто промокнуть ароматную лужицу, снова вскочил, суматошно бросился к бару и зазвенел там посудой, делая для сэра Магнуссена новую порцию без каких-либо вслух озвученных просьб или приказов. Этот жест без всяких слов говорил об одном. Шерлок сдался и сдался без боя, чтобы он там сам не надедуцировал в своей гениальной голове.       Джон, до этого сидевший на пятках с низко опущенной головой, зябко передернул плечами настолько, насколько позволяли путы, и кинул быстрый, оценивающий взгляд на хозяина и его необычно услужливую... жертву? добычу? Ни на то, ни на другое доморощенный бармен был нисколько не похож. Напротив, во всем окружающем пространстве, во всей этой нелепой ситуации, было что-то такое, что заставило охотника и дичь поменяться местами, и Ватсон, как всегда, на одних только звериных инстинктах успел ухватить этот тонкий момент, когда сами актеры еще не осознали смену своих амплуа.       Стакан лег в небрежно подставленную ладонь, встал как влитой, а Холмс, скинув пальто прямо на пол, нерешительно шагнул к британцу. Взгляд его, всегда ясный и прямой, затуманился, и губы безостановочно шевелились, произнося раз за разом только одно слово: "пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста".       "Пожалуйста" - что?       Джону не было противно или обидно, Упаси Бог! Он все прекрасно понимал и ни на какой другой финал не надеялся. Кто он, а кто Майкрофт? Понятное дело, что детектив прежде всего будет думать о своей семье, о своем старшем брате. И Джон готов ему помочь - если это действительно поможет. Подыграть, если это хоть как-то уменьшит размеры самодовольной улыбки на лице хозяина.       Но ведь всем известно, почему правительства многих стран не ведут переговоров с террористами, а полиция советует не платить шантажистам ни пенни - потому что со стопроцентной вероятностью вы никогда не спрыгните с их крючка. И неужели Шерлок, его гениальный Шерлок, не понимает этого? Л­­­адно сам Ватсон - ему просто некуда деваться, ради жизни дочери он готов сделать все, стать последним подонком и мразью, если уже не стал, единственное, что он не может - добровольно умереть, ведь в этом случае Лиззи, его маленькая Лиззи, точно не жилец. Но Шерлок?       А тот уже расстегнул и отбросил пиджак, и пуговицы на рубашке, две верхние маленькие пуговки - ворота в личный рай и ад Джона, приоткрытыми створками поманили британца. Неужели прямо сейчас будет позволено не просто дотронуться взглядом, скользнуть в сокровенную глубину, а почувствовать если не губами - вряд ли Магнуссен разрешит снять кляп, но хотя бы кончиком носа проверить - на самом ли деле молочный шелк с голубым рисунком вен так мягок и гладок? На самом ли деле этот восхитительный свежий, будоражащий аромат - природный запах самого Холмса? И что будет, если совсем "не гей" Джон устроится на этих античных бедрах и потрется о восхитительный бугорок, призывным холмиком вспучивший брюки между ними?       Ватсон, не желая замечать искреннего удивления, негодования, гнева в глазах хозяина, залпом выпившего содержимое бокала, словно это могло вернуть ту реальность, где Джон искренне ненавидел всех мужчин, желавших его тела, и, в первую очередь, самого Чарльза, решительно поднялся с колен и грудью подтолкнул Холмса к дивану, заставив практически рухнуть на скрипучую кожаную поверхность и сам - САМ!! - без угроз и понуканий оседлал чужие бедра, позволяя положить руки себе на плечи, гладить, прикусывать, целовать, совершенно непристойно выгибаясь навстречу и постанывая в такт хаотично-закономерно блуждающим пальцам и губам.       Но пока Шерлок, явно пребывая в прострации от такого британца, судорожно пытался расстегнуть ремень, шалея от одной мысли, что восхитительный, уже абсолютно готовый Джон сейчас может быть его, и вот уже стянуты до колен брюки, и еще немного - и назад дороги не будет, тяжелый стакан от виски, просвистев буквально в сантиметре от уха, тяжело отскочил от стены, не разбившись, не поранив никого осколками, но мигом приведя в чувство все стороны этой восхитительной неправильности, и Холмс, встряхнув головой, отгоняя марево чувственного дурмана и безнадежно захлебываясь мечтами о неслучившемся, успел шепнуть в так кстати оказавшееся рядом ухо: "Мэри Морстен - бесплодна".       Если бы Шерлок вздумал отбивать ритм произошедшего после его слов, это точно были бы тяжелые и необратимые две вторых. Ррраааз: Джон на несколько секунд замирает, осмысливая, оценивая сказанное. "Иииии": нечеловеческий вой, и в золотистом коконе света уже не крепкое мужское тело, но разъяренный британец, в первый миг после превращения запутавшийся в кожаных ремнях. Двааа. Когда торс Ватсона перестает закрывать обзор на кабинет Магнуссена, то то что видит детектив превосходит все его ожидания. В кресле хозяина в ошметках дорогого костюма яростно скалится отвратительная гиена, тошнотворный запах которой моментально забивает, кажется, все поры шерлоковой кожи. "Ииии" - кот на его коленях, несмотря на явный проигрыш в размерах, прижимая уши к голове, уже не воет - рычит, коротко и страшно, и маленьким реактивным снарядом, используя чужие ноги как стартовую площадку, вылетает на встречу своей неминуемой смерти за миг до того, как Холмс успевает его перехватить. Одновременно с этим дверь с грохотом распахивается и влетевшие в комнату люди в масках без каких-либо предупреждений вскидывают странного вида оружие, и, прежде чем детектив успевает сказать хоть слово, раздается несколько одновременных хлопков, и оба несостоявшихся драчуна, сраженные сонными дротиками, без чувств падают на ковер.       И пока Шерлок пытается сообразить, что надо сделать в первую очередь - поднять руки, натянуть штаны, кинуться к Джону, прибить Магнуссена - в комнату, словно ищейка, вынюхивающая возможную опасность для хозяина, сначала проникает любопытный кончик зонта-трости, потом резко исчезает, и вот уже нога в дорогом начищенном ботинке выносит целиком старшего брата собственной персоной. Ну кто бы мог подумать, что удастся обойтись без него.       На колени Шерлоку летят его пиджак и пальто, все вокруг приходит в четко регулируемое зонтом, заменяющим дирижерскую палочку, движение, и вот уже в кабинете пусто и почти ничего не сломано.       Завтра, в утреннем выпуске "Sun", никому не известная до этого Китти Райли расскажет о леденящем душу происшествии в клубе "JHW", достаточно специфическом заведении, владельцем которого, по пока непроверенным данным, был весьма уважаемый член британского высшего общества - сэр Чарльз Огастес Магнуссен, ставший в этом самом клубе жертвой своего питомца - огромной отвратительной гиены, которую не далее как вчера вечером, а вернее глубокой ночью, обнаружили в кабинете уважаемого мистера Чарльза среди ошметков дорогого костюма последнего и многочисленных кровавых следов. Автор статьи выразит уверенность, что страшный зверь взбесился и сожрал живьем своего хозяина. Что подтвердит последующая экспертиза.       И ни слова про то, как Майкрофт, убедившись, что все вышли, судорожно обнимал недовольно-ненатурально шипящего, так и не успевшего натянуть штаны Шерлока, ни про то, как последний, с молчаливого согласия почти что Британского Правительства, вынес из здания завернутого в пиджак своего, теперь уже точно только своего британца, и, конечно же, ни полстрочечки про состоявшийся на следующий день между ними разговор...       А впрочем, стоит ли забегать вперед? Героям тоже нужно отдыхать. Особенно таким трогательно-беззащитным во сне, как кот породы британец, плюшевое чудо цвета лилак с невозможными, невероятными синими глазами.