Бумажный король и Красная шапочка

After all the lights go down I'm just the words You are the sound A strange type of chemistry How You've become a part of me*

I'm just the boy inside the man Not exactly who you think I am Почти надрывается Бэкхён, уже едва не срывая глотку на словах последней на сегодня песни. Trying to trace my steps back here again So many times Зал, как всегда полный народа, бьётся в ярком, почти наркотическом экстазе. Мужчины, женщины, те, кому уже за тридцать и малолетки, которым едва исполнилось столько, чтобы их фотка на фальшивом удостоверении личности выглядела более или менее правдоподобно - лет на восемнадцать, хотя бы. Они пришли ради них – четверых парней, которые ещё три года назад выступали для пары пьяньчужек в замшелом баре в богом забытом провинциальном городишке под названием Литтл Спринг. Жалкое подобие американской мечты, за которой когда-то давно приехали в Штаты их родители. И вот сейчас, спустя всего каких-то несколько лет, их любят, за ними толпами бегают фанаты, дарят подарки и готовы на всё, лишь бы на пару минут привлечь к себе внимание ещё мальчишек с совсем не детскими текстами. Собравшимся здесь плевать, что группа состоит из «узкоглазых», как их любили обзывать в школе, нетерпимые деревенщины. Это Нью-Йорк, детка, здесь всем плевать какого ты цвета, роста и ориентации. В этом городе видели и увидят ещё и не такое. Собравшимся здесь нет никакого дела до того, что субтильный вокалист подводит глаза угольной подводкой, а в жёлтой прессе постоянно представлен в роли истеричной бабы с вечным ПМС. Что гитарист, он же лидер группы, неизменно пялится на задницу этого самого вокалиста и ревностно шипит на каждого, кто хоть как-то посмеет проявить интерес к ЕГО Бэкхёну. Людям без разницы, что совершенно безэмоциональный на вид басист, стоит оказаться в его организме алкоголю, начинает вести себя как буйный больной психиатрической клиники. А барабанщик, который выглядит словно китайская версия Лолиты, готов трахать всё, что женского пола, без разницы на возраст, внешность, состояние и местонахождение. Никого не удивит, даже если однажды он устроит оргию прямо на сцене. We all wanna be somebody We just need a taste of who we are We all wanna be somebody We're willing to go but not that far Пока эта четвёрка, которую уже даже не совсем в шутку называют вторыми «The Beatles», может зажечь публику, фанаты будут прощать и обожать всё, что они делают. Почему их сравнивают с ливерпульской четвёркой, недоумевает каждый из парней, но у Сехуна есть своя версия. «Для американцев все иностранцы на одно лицо,» - закинув ноги на спинку кресла, как-то произносит он. – «А ещё, они так плохо разбираются в музыке, что не отличили бы Леннона от старушки Дженис**, пока он не снял бы штаны и не показал свой член!» - по его лицу пробегает тень презрения, и на этот счёт теория есть уже у Лухана, вот только озвучивать он её совсем не торопится. Ему, как никому другому, известно, от чего Се слетает с катушек, когда чуть теряет самообладание. Шутка ли, когда в средней школе малышу О прострелил плечо одноклассник, не желающий терпеть в своём присутствии «грязного китайца». Кто знает, что бы случилось, не прибеги на шум учитель. Может, Сехуна сейчас бы вообще с ними не было. В какой-то степени он даже разделяет его ненависть к людям, так и не сумевшим принять их отличия, вот только у него намного лучше получилось прижиться в большом городе, чем у Сехуна, который до сих пор видит в каждом американце своего врага. И совершенно плевать, что с самого рождения он тоже гражданин этой страны. I'm just the boy inside the man Not exactly who you think I am Ещё несколько строчек и выступление будет закончено. Бэкхён уже едва держится на ногах и постоянно грозится рухнуть прямиком в распростёршую свои объятия безликую толпу. Чанёль прикрывает глаза, делая вид, что полностью уходит в свою игру, но продолжает сверлить спину вокалиста из-под опущенных ресниц. Trying to trace my steps back here again So many times Не нужно было позволять Бёну так много пить перед выступлением, но разве за ним уследишь! Эта шустрая дрянь найдёт алкоголь где угодно, а если не найдёт то, что можно выпить, то обкурится или нюхнёт спёртый у кого-то из кармана кокс. С него станется. Бэк слишком нежная натура, которая в трезвом состоянии превращается в депрессивный комок иголок, ранящий зачастую не только окружающих, но и себя самого. Чанёль знает, потому и делает вид, что ничего не замечает, но ровно до тех пор, пока Бён ровно стоит на ногах и его жизни ничего не угрожает. Глаза Ёля равнодушно пробегают по первому ряду у сцены, где ещё можно хотя бы смазано различить лица пришедших, и его взгляд тут же задерживается на каком-то лупоглазом мальчишке. Тот восторженно таращится на Бэка, который высоко вздёргивает подбородок, вытягивая очередную ноту. Пак только презрительно хмыкает, но тут же видит, как этот субъект тянет ручонку к ноге, подошедшего слишком близко Бёна. Пак стискивает зубы, но остаётся на своём месте, бросая мимолётный взгляд на менеджера, зорко наблюдающего за происходящим на сцене из-за кулис. Тот уже подзывает к себе охранника и что-то начинает объяснять, слишком бурно жестикулируя руками. Чанёль вновь переводит взгляд на Бэкхёна и слишком резко дёргает струну, посылая по залу фальшивый звук. So when they say they don't believe Поёт Бэкхён, уже сидя на корточках и поглаживая протянутую ладошку мальчишки. У того глаза из орбит готовы вывалиться от счастья, а губы растянуты в нелепую букву О. I hope that they see You in me Чанёль готов расхреначить гитару об голову, вот только не решил пока, кого из этих двоих. То ли его ненаглядного Бёна, позволяющего себе такие вольности, то ли этого пацана, которому небось шестнадцать только вчера исполнилось, а всё туда же. Самое гадкое то, что Пак знает - Бэкхён не такая уж баба, какой его пытается показать пресса. Бён никогда не скрывал своей ориентации от Ёля, а точнее, её полного отсутствия. Ему пофиг с кем спать – женщина, мужчина - это последнее, о чём думает Бэк, когда тащит свою жертву в постель. Точнее тащил, до того, как около пяти лет назад, они из друзей переквалифицировались в пару. Да и пассивом Бэкхён был ТОЛЬКО с Чанёлем. Именно по этой причине Чан и ревнует его ко всему, что движется – он свято верит, что стоит потерять бдительность и его Бэкки тут же найдёт задницу, в которую засунет свой член. - Так и будешь стоять истуканом? – насмешливо произносит Бэк, подходя к своему парню под бурную реакцию толпы, ещё не успевшей отойти от выступления. – Может возьмёшь меня на ручки, я кое-как в вертикальном положении держусь, - едва слышно мурлычет он, повисая на руке Пака. - Я буду не слишком против, если мы примем горизонтальное положение прямо тут, - Чанёль злобно сверлит взглядом всё ещё стоящего у сцены лупоглазого мальчишку. - Не ревнуй, малыш, это просто работа, - прикрывает глаза Бэк и утыкается носом куда-то в шею Пака. – Хотя, я не буду против, если мы найдём уединённое местечко. Чанёль видит непонятную смесь эмоций на лице мальчишки, который до сих пор таращится на них, словно ждёт чего-то. Зал пустеет слишком медленно – все хотят получить немного внимания от ещё не покинувших сцену музыкантов. Каждый из оставшихся надеется, что они заметят именно его, когда в зале станет чуть светлее от медленно загорающихся прожекторов. Ёль хмыкает и грубо хватает почти задремавшего Бэка за подбородок. Тот не сопротивляется, лишь послушно задирает голову и кое-как разлепляет глаза, в которых плещется недоумение, усталость и остатки алкоголя. Пак, не обращая внимания, что на них уже пялятся почти все, включая Сехуна с Луханом, впивается в чуть приоткрытые губы Бэка, и, не встречая совершенно никакого сопротивления, проталкивает язык ему в рот. Бён глухо стонет и прикрывает ресницы, тут же вцепляясь пальцами в плечи своего парня. Ему нравится такой Чанёль – властный, сильный, немного грубый, но это даже к лучшему. Бэкхён ведь специально доводит его до такого состояния: флиртует, строит глазки, и порой позволяет немного полапать себя тем, чьи лица даже нет желания запоминать. А всё для того, чтобы ощутить на себе ревность одного единственного. Который, скорее, шею ему свернёт, чем отдаст кому-то. Это как играть с огнём – опасно, но так приятно осознавать, что его пламя согревает, хоть порой и остаются ожоги. - Валите уже, кролики, - шипит Лухан, так, чтобы услышать могли лишь те, кто находится непосредственно на сцене. – Гримёрка ваша на ближайший час, но дальше мы придём и мне будет глубоко насрать, закончили вы или нет. Чанёль распахивает глаза и с трудом отрывается от своего парня, взглядом пытаясь испепелить барабанщика, так некстати посмевшего раскрыть рот. Лу лишь равнодушно показывает ему средний палец и тут же переключает всё своё внимание на группку девчонок, собравшуюся у края сцены и недвусмысленно строящих ему глазки. Если повезёт, то у кого-то сегодня будет групповушка. - Думаю, нам не стоит упускать такую заманчивую возможность, - шепчет Бэкхён, всё ещё висящий на шее гитариста. Чанёль тут же кивает и стискивает его талию, прижимая ближе к себе и не позволяя потерять равновесие. Бросив последний взгляд на то место, где стоял лупоглазый мальчишка, Пак его там уже не обнаруживает. *** - Блин, поаккуратнее, - шипит Бэк, едва не слетая на пол со столика, заставленного баночками с пудрой, кремами, тональниками, тюбиками с гелем и лаками для волос. Он ещё и залезть на него толком не успел, а Чанёль уже резко сдёргивает с него брендовую футболку за несколько сотен баксов. – Ты меня покалечить решил! - Замолчи! – рычит Ёль, уже энергично расстёгивая ширинку на штанах Бёна. – Ты сам виноват. - Блять! – кричит Бэк и пинает парня по коленке. – Ты мне чуть член в молнии не защемил, долбоёб! - Лучше бы защемил, он тебе один хрен не нужен, - парирует Пак и, не удосужившись стянуть узкие кожаные брюки до конца, тычется губами куда-то в лицо Бэка. Попадает в раздутое от возмущения крыло носа (в темноте ни черта не видно) но тут же исправляется, без труда находя губы любовника, прежде чем он успел их открыть для возмущённой тирады. Бён для вида пытается отстраниться, но его проворные ручонки уже забираются за ремень джинсов Чанёля и нетерпеливо сжимают его ягодицы. Порой Паку хочется, чтобы Бэк сопротивлялся, может даже дрался или кричал. В своих мечтах, Ёль даже пару раз насиловал рыдающего и просящего остановиться Бэкхёна. Вот только реальный Бён сам лезет на Пака, стоит проявиться хоть какой-то жизни в его штанах. А реальный Чанёль вряд ли сможет причинить боль своему мальчику. Если, конечно, это не ролевая игра, в которой Бэк крайне неправдоподобно и громко изображает жертву маньяка. - Развернись, - кое-как отстранившись от распухших губ Бэкхёна, произносит Чанёль. В его голове уже конкретно так плывёт, почище чем после любой доступной им дури. Бэк подчиняется и сползает со столика, тут же путаясь в штанинах и едва не падая на пол, потому что чёртов Чанёль уже куда-то свалил. - Ты, блять, где? – слепо жмурится в темноте Бэкхён и нетерпеливо стаскивает с себя трусы. - Щас всё будет, - отзывается Чанёль, и Бён откровенно не понимает, какого, простите, хуя, этот долбоёб свалил не пойми куда в самый интересный момент. - Ты дрочишь там, что ли? – недовольно шипит Бэк, однако разворачивается и, отперевшись руками на столик, как можно сильно прогибается в спине, выпячивая задницу. – Не стояк? – насмешливо хмыкает Бён, чувствуя, как его собственный член уже конкретно так стоит, хотя Пак ничего толком и не делал. Вот же зараза! - С тобой это не реально, детка! – отзывается Ёль. – О! Нашёл! – тут же слышится откуда-то из-за угла. - Член свой нашёл? – не сдерживает ехидство Бэк, и уже жмурится от яркого света, залившего небольшую гримёрку. - Я хочу, чтобы ты видел своё лицо, - мурлычет Чанёль, неведомыми силами телепортации в секунду оказавшийся за спиной Бэка. Тот потирается о ширинку Пака и болезненно жмурится, пытаясь всё же разлепить глаза. Чанёль терпеливо ждёт, хотя, откровенно говоря, сил уже никаких нет. Совершенно голый Бэк вызывает у Ёля всего одно желание, и терпение с ним не вяжется уж совсем никак. Когда глаза Бэкхёна всё же привыкают к свету, он смотрит на своё раскрасневшееся лицо в отражении зеркала и то, как Чанёль покрывает невесомыми поцелуями его плечи. Может быть он бы и смутился от подобной картины, вот только пальцы Пака уже торопливо проникают в него, лучше подготавливая и без того растянутый анус. Бэкхён закатывает глаза от удовольствия, но тут же вновь их распахивает и встречается в отражении с затуманенным взглядом Чанёля. - Смотри, - едва касается он губами уха. И Бэкхён упорно старается смотреть, хотя уже от того, что член Ёля резко проникает в него, хочется зажмуриться. Не сказать, что ему больно – Бэк достаточно растянут ещё с утра, но Чанёль берёт его почти на сухую. Этот садист даже не попытался заменить хоть чем-то закончившийся, всё так же утром, лубрикант, и Бэк шипит, просто для того, чтобы Пак понял - его мальчика это не устраивает. - Тише, маленький, я попрошу менеджера купить нам смазку, - шепчет Чанёль и, кажется, сам не соображает, что вообще несёт. Ему хорошо, его всё устраивает. Пак покрепче перехватывает Бэкхёна за бёдра и энергичнее, раз за разом, насаживает на себя, размазывая в нём естественную смазку и постепенно упрощая движение. Бэк уже не обращает внимания на небольшие укольчики боли, сильнее прогибается в спине, стонет громко, грозясь окончательно сорвать голос, и всё ещё старается не закрывать глаза, хотя это безумно трудно. Ему нравится. Нравится смотреть на то, как зубы Пака, время от времени, впиваются ему в плечи, как он рычит, тут же зацеловывая место укуса. Нравится его собственное выражение лица, чуть приоткрытые губы, из которых, почти не прекращаясь, рвутся стоны, сменяющиеся какими-то словами, значения которых он и сам не понимает. Нравится смотреть, как сильные руки блуждают по его телу, сжимают там, где наиболее приятно. Бэк получает ни с чем несравнимый кайф благодаря тому, что может видеть буквально всё, что с ним происходит. Кажется, возбуждение усиливается в несколько раз и от того хочется, чтобы мир остановился. Вот только мир вредная штука. Рука Чанёля в очередной раз скользит по возбуждению Бэкхёна, сжимает чуть сильнее и парень кончает, едва не падая на столик, потому что локти подкашиваются и совсем не хочется их удерживать. Едва не разбивая нос о столешницу, Бэк кое-как укладывает голову на руки и закрывает глаза. Чанёль же продолжает двигаться в нём, совершенно не обращая внимания на то, что Бён уже не проявляет каких-либо признаков жизни. Он сам уже на пике, потому перед глазами плывут цветные круги, а ладони всё грубее сжимают чужие бёдра. Ёль рычит что-то нечленораздельное и толкается последний раз, а потом, не раскрывая глаз, начинает поглаживать поясницу своего мальчика. Своего развратного и податливого Бэкки, для которого стерпит всё, что угодно, и ради которого он даже согласится убить. - Нам в спальню нужно повесить зеркало, - не поднимая головы от рук, глухо произносит Бэкхён, и тут же хватает Чанёля за бедро, когда тот пытается отстраниться и выйти из него. – Побудь так ещё немного.