Точка кипения

— Так и знал, что ты будешь здесь, — выбрасывая выкуренную наполовину сигарету, спокойным тоном произнес Секста. Его негромкий, с хрипотой голос вызвал странную дрожь у рыжеволосого, что буквально повис на невысоком бордюрчике моста. Мутная вода канала несла в себе всю грязь и горечь этого мегаполиса, скрывая даже самые страшные тайны глубоко на дне своих темных вод. Ранние сумерки принесли с собой мелкий противный дождик и ветер, сгущая серые краски и так до тошноты противного вечера. — Только не прыгай, — как всегда прикрывая свои истинные чувства цинизмом, вновь подал голос Гриммджоу. — Мне неохота возиться с тобой в этой сраной сточной канаве. Куросаки обреченно улыбнулся, устало хмуря брови, но продолжал стоять, не поворачиваясь к напарнику, по-прежнему наблюдая за быстрыми мутными потоками. С непослушной рыжей челки на бледное лицо юноши всё чаще спадали увесистые капли воды, затем через некоторое время они сменились тонкими беспрерывными струйками. Дождь усилился. Движение машин на проезжей части за спинами напарников замедлилось, заглушая шум дождя бесконечным звуком гула застрявших в тягучке автомобилей. Все торопились домой, спешили покинуть мост, пока движение на нем окончательно не застопорилось в вечерней пробке. — Будешь и дальше задумчиво смотреть в даль, как брошенная принцесска, или, может, уйдем отсюда? — не поубавив колкости в фразах, вновь спросил Гриммджоу. Он всегда быстро выходил из себя и не отличался пуританским терпением, но сейчас, видимо, понимая, что взболтнул лишнего, более или менее смирно ждал, когда же Ичиго соизволит ответить. Хотя дождь жутко напрягал. — Твою ж... — процедил синеволосый, повисая на бордюре рядом с Куросаки и практически переваливаясь за него. — Ладно. Постоим. — Знаешь, Гриммджоу, — почти шепотом, как-то надломлено произнес рыжеволосый, не смотря в сторону Сексты. — Ты такой кретин. Никогда не думаешь, что говоришь, и тем самым усложняешь себе жизнь. Джаггерджак неистово стиснул граненную трубу ограждения и тихо зарычал. — Окей. Я согласен, можешь меня отчитать, но не здесь и… — Я знаю, так ты хочешь извиниться, иначе не пришел бы сюда. Но, черт возьми, ты не умеешь и не хочешь этого делать, — перебил синеволосого Куросаки и наконец-то перевел взгляд на искаженное раздражением лицо друга. — Больно ты мне нужен! — фыркнул Гриммджоу и, подняв воротник куртки, вновь подкурил сигарету. — Моё мнение не изменилось: ей не место в нашем доме. А если ты о том, что я зацепил тему прошлого… — молодой мужчина нервно выдохнул серый дым, что тут же исчез в мелких капельках дождя. — Имя этого урода никогда случайно не звучит. Я сказал это Улькиорре и тебе говорю. Втолкай уже это в свою тупую рыжую башку. Тогда, с подачи Айзена, мы чуть не поубивали друг друга! — Я прекрасно помню, что было тогда, — возразил Куросаки. — Однако цепными псами была не только Эспада. Мы все подопытные кролики и пешки в чужих руках. Просто Готей создавал видимость свободы. — Слушай, хватит сопли распускать, — уже не в силах сдерживать раздражение и терпеть усиливающийся дождь, фыркнул Гриммджоу. — Она не должна быть в нашем доме и точка. Можешь отправить её в укрытие за городом и ухаживать, как за своей любимой зверушкой. Куросаки недовольно покосился на напарника. — Только не делай такое лицо, — поморщился синеволосый. — Ты прекрасно знал её будущее, когда тащил к нам в дом. Джаггерджак неожиданно смял в руке сигарету, а затем вцепился в ворот легкой куртки Ичиго и рывком повернул к себе. Более высокий рост давал ему возможность практически поднять парня над асфальтом. Куросаки перехватил запястье Сексты и недовольно что-то промямлил, явно требуя, чтобы тот убрал свои руки с его одежды, но Гриммджоу ещё сильнее стиснул ворот куртки уже обеими руками. Вплотную, до непозволения близко притянув к себе рыжеволосого, так, что выдох Куросаки горячо обдавал его щеки, Секста буквально прошипел: — Когда ты успел вновь стать такой размазней? — бурлящее негодование, злость и раздражение спешно выплескивались в серость вечера. — Мы только начали спокойно жить и работать! Мы только избавились от прошлого Готея и Эспады! А ты с этой сучкой! — Убери свои руки, Гриммджоу, — безучастно, но четко произнес Куросаки, отталкивая синеволосого в грудь. — Убери и заткнись. Следуя твоей логике, тебя мне тоже следовало прибить? Утопить в том месиве и забыть? Я уже сказал, что не собираюсь причинять ей вред. Если её удел стать зверушкой — окей, я согласен. Всё же лучше, чем подохнуть. Да, она прошлое. Но когда-то я этим прошлым дорожил. Ею дорожил… — И кто из нас кретин? — помешкав немного с ответом, выпалил Секста, слегка встряхнув рыжеволосого. — И на что ты готов ради этого своего прошлого? А?! — неосознанно повышая тон голоса, зло рычал Джаггерджак. — На что?! Говори? — Я не причиню ей вреда, — с трудом освободившись из цепкой хватки друга, подавленно произнес Куросаки. — Если тебе сложно с этим смириться, я могу уехать. Увезти её и свою раскисшую сущность, как ты сказал. Уехать и не подвергать вас риску… Сильный удар по лицу прервал монотонную речь парня. Не ожидая такого, Ичиго не удержался на ногах и повалился на шершавый асфальт тротуара, что уже был прилично залит водой. Рот тут же наполнился вязкой кровавой жижей из разбитой губы. — Ублюдок! — довольно громко произнес синеволосый, попеременно сжимая кулаки. — Куда ты уедешь, недоносок?! Куда? После всего, что мы прошли?! Вот так вот просто?! Ради этой сучки? Пошлешь всё к чертям и будешь подтирать сопли этой кукле? И это твое отношение ко мне? К нам?! — Кто бы говорил, — прохрипел Ичиго, сплюнув кровавый ком и затем вытерев стекающую по подбородку кровь. — Кто бы говорил про отношение.

***

Прошло несколько часов, когда дверь её новой тюрьмы вновь протяжно скрипнула и открылась. Девушка испуганно подняла взгляд, она надеялась, что наконец-то увидит его, но на миг блеснувшая в глазах надежда тут же померкла, когда на пороге показался худосочный брюнет. Улькиорра оценивающе оглядел обстановку. Ничего не изменилось, лишь скомканное одеяло свидетельствовало о том, что гостья-пленница лежала на кровати, посуда с нетронутой едой всё так же и стояла там, где он её оставил. Мужчина перевел бесстрастный взгляд на бледное заплаканное лицо девушки, которая даже не удосужилась толком привести себя в порядок. Влажные, медного цвета волосы спутанными лентами бесформенно свисали с плеч, кашлатились на спине, спадали на лицо. Шиффер фыркнул — это чертовски раздражало. — В тумбе у кровати есть всё необходимое, приведи себя, наконец, в порядок, — тихо произнес Куатро. Затем мужчина приблизился к кровати, на которой, затаив дыхание, сидела Иноуэ, на всякий случай поджав коленки к груди. Он небрежно бросил рядом с ней довольно большой бумажный пакет. — Через полчаса жду тебя на кухне и, будь добра, не заставляй меня возвращаться в эту комнату. Он аккуратно закрыл за собой дверь, но привычного звука запирающегося замка не последовало. Требовательный тон голоса сталью оседал на самое дно помутненного от страха и неизвестности сознания девушки. Орихиме медлила лишь мгновение, затем осторожно потянула за дно пакета и одним движением вывернула на кровать содержимое. Увиденное сначала привело её в лёгкий ступор, а уже через секунду девушку бросило в жар, а на лице выступил ярко выраженный стыдливый румянец. Никто и никогда не покупал ей даже обычную одежду, не говоря уж о нижнем белье. А он, совсем незнакомый ей человек, мужчина… Купил. Белье, как и вся одежда, было простым и практичным. Видимо, он по жизни такой: практичный, учитывая педантичный характер и род его деятельности это было правильным. Пара темных, но женских футболок, две пары спортивных черных штанов, одна кофта с длинным рукавом, другая на застежке, носки, кроссовки и нижнее бельё в таком же спортивном стиле. Бюстгальтер-топ и трусики-шорты, три комплекта одинакового черного цвета. Признаться честно, Орихиме всегда страдала при выборе одежды из-за своих не совсем стандартных форм. Походы в магазин часто заканчивались ничем. Сейчас же выбора у неё не было. Уняв смущение и дрожь в руках от неловкости, девушка выдохнула, вытерла о халат вспотевшие ладошки и потянулась к одному из комплектов. Сказать, что она была удивлена, значит ничего не сказать. Она, обладательница такого тела, не всегда могла угадать с одеждой, а этот хмурый тип сделал это с первого — нет, не раза — взгляда! Белье подошло идеально! Сейчас, смотря на себя в зеркало на дверке шкафа, Орихиме не могла поверить глазам. Сама бы она никогда и не посмотрела на что-то подобное. Теперь до девушки начало доходить, что за «ощупывания» проводил брюнет перед уходом. С остальной одеждой тоже проблем не возникло. Не подошли только кроссовки, они оказались чуть больше, чем нужно, ну за ноги он её не трогал. Возможно, из него вышел бы хороший дизайнер одежды или стилист, не будь он наемником и убийцей. Девушка вновь помрачнела, но быстро взяла себя в руки. Ей в голову всегда лезли дурацкие мысли, особенно, когда она волновалась, вот и сейчас. Выдохнув, Орихиме открыла указанную ей ранее тумбочку и обнаружила там пару разных расчесок, какие-то заколки, резинки и прочие принадлежности для волос. Означало ли это, что раньше здесь уже держали кого-то, так же, как и её? У них и раньше была девушка-пленница? Тогда что с ней стало? Тряхнув головой, будто отгоняя тяжелые мысли, Иноуэ взялась за расческу. Времени у неё не было, а злить брюнета не хотелось. Нетвердым шагом девушка двигалась по коридору, освещенному лишь низко посаженной неоновой трубкой, что светила приглушенно-синим цветом, эдакий ночник, чтобы в темное время суток было видно, куда идешь. Лишь сейчас она заметила, что проходных комнат в этой квартире нет, да и квартирой это сложно было назвать. Ичиго вез её сюда с завязанными глазами. В лифте они не поднимались, только по лестнице и то на первый этаж. Дверь в её комнату не была самой дальней, за ней вглубь по коридору друг напротив друга было ещё несколько закрытых дверей и ванная комната. Она миновала проход, видимо, в гостиную. Здесь дверей не наблюдалось, а в большое окно было видно, как снаружи бушует непогода. Свет молний на миг осветил помещение, а затем почти сразу последовал раскатистый гром, настолько сильный, что Орихиме невольно отшатнулась к стене. Далее проход освещала широкая полоса света, исходящего из кухни. Девушка робко заглянула внутрь. Он сидел к ней спиной, что-то увлеченно читал на ноутбуке, управляясь одной рукой с клавиатурой, другой держал рядом с собой чашку. Белая свободная майка почти не скрывала угловатых плеч. Орихиме могла рассмотреть каждый хорошо оформленный мускул под бледной, почти болезненно-сероватой кожей. Худой, но поджарый. Выпуклые вены на предплечьях, выпирающие косточки лопаток. Тонкие, длинные пальцы с черными пластинками ногтей. Он был странный как для обычного человека. Будто фарфоровая кукла, что странным образом сумела выдать себя за человека. И лицо у него было странное. Иноуэ задумалась, увлеченная разглядыванием мужчины, позабыв обозначить свое присутствие, однако Улькиорра скосил на неё взгляд, а затем молча похлопал по стулу рядом с собой. Орихиме вздрогнула, потом сглотнула и послушно прошла к указанному месту, вновь смутившись, будто школьник, пойманный за подглядываем. На столе и для неё имелась чашка, как ей сперва подумалось, с кофе. Она присела, не проронив и слова, и уставилась на клубящийся пар, что подымался над чашкой. Брюнет некоторое время продолжал что-то вычитывать на мониторе, не обращая на неё, как могло показаться, никакого внимания. Орихиме отчетливо почувствовала исходящий от него терпкий, кисловатый и довольно свежий запах. В горле пересохло. Девушка машинально обняла горячую кружку озябшими ладошками, и только тогда он заговорил. — Смотри. Только не пытайся мне врать, это бесполезно, — спокойно, но жестко будто приказал Шиффер, поворачивая к гостье монитор ноутбука. Иноуэ взглянула на экран и нахмурилась. — Знаешь его? — Девушка свела брови и утвердительно кивнула. — Айзден-сама, один из управляющих корпорацией, — сиплым голосом произнесла Орихиме и лишь на доли секунд ей показалось, что в больших зеленых глазах её собеседника вспыхнула злоба. — Встречалась с ним лично? — опять утвердительный кивок. — Рассказывай всё до мельчайших деталей. Как часто? Где? О чем говорили? Что делали? Всё абсолютно, поняла меня?