loud like love

#np can you imagine a love that is so proud? it never has to question why or how

Когда они впервые здороваются, Лу Хуа просит, чтобы Минсон обращалась к ней, как к парню. Минсон застывает на месте, не зная, что ответить, а Лу Хуа улыбается понимающе и грустно, опуская взгляд. У Лу Хуа оленьи глаза и длинные, загибающиеся кверху ресницы; рубашка унисекс обтягивает небольшую грудь. Выкрашенные в потускневший блонд волосы собраны в длинный хвост, и Минсон не может собраться с мыслями. Лу Хуа удивляется, когда Минсон соглашается звать её "он". Во время обеда они выходят на школьную крышу и едят вместе, как в аниме типа slice of life. Лу Хуа смеётся и рассказывает о вчерашнем занятии по физре и о своих впечатляющих голах прямо в центр ворот, а Минсон кивает и делает вид, что не замечает, как Хуа то и дело дёргает за край ненавистную юбку. Каждый день, прожитый Лу Хуа - это бесконечная война. Хуа приходит в школу в штанах и с перетянутой грудью; завуч отправляет домой переодеваться. "Нахуй эту ёбаную форму. Я не буду носить юбки, я не женщина", говорит Лу Хуа и от злости пинает стену в своей комнате. Минсон сидит на кровати и молчит, пальцами цепляясь за форменные чулки. Хуа не надевает лифчик под рубашку. Звонят родителям и просят "получше воспитывать свою дочь". На следующий день Хуа приходит на уроки с лифчиком поверх одежды; отстраняют на неделю от занятий. Хотели, чтобы я его надел, вот я и надел, мстительно говорит Лу Хуа. Минсон едва слышно вздыхает и вешает трубку. Минсон заходит в пустой класс и видит, как Лу Хуа плачет, забившись в угол, едва слышно - так плачут дети, которые поняли, что всем наплевать и больше никто не придёт на помощь. Минсон тихонько усаживается рядом и поглаживает её (его) по голове. Лу Хуа всхлипывает и говорит, что настоящие мужчины не должны плакать. Минсон вытирает слёзы с чужих щёк и говорит о том, что держать всё в себе - смерти подобно. Лу Хуа играет с парнями в футбол каждый вторник, пока Минсон наблюдает со скамейки. Домашка лежит рядом недоделанная, потому что Лу Хуа вытирает пот майкой и машет ей, нарезая круги по ярко-зелёной траве. Минсон опускает голову, иначе все бы увидели, как она улыбается во весь рот. Они идут домой. Солнце начинает клониться к закату. На Лу Хуа школьная форма поверх пропитанной потом спортивки, потому что он(а) всё ещё не может доверять парням. Не когда у него есть грудь. Не когда он - это она. Они занимаются у Минсон дома, и её мама вежливо и недоумевающе тянет улыбку, когда Минсон представляет Лу Хуа как "его". Когда дверь за мамой закрывается, Хуа просит штаны на смену и с облегчением срывает юбку, не замечая, как Минсон смущённо отворачивается. Они делают математику, и Лу Хуа восхищается умом Минсон. Лу Хуа ссорится с родителями по телефону, и Минсон восхищается его выдержкой. Когда Минсон выходит из женского туалета с потёкшей от слёз тушью и привкусом рвоты во рту, Лу Хуа припирает её к стенке и требует объяснений. Я просто хочу быть красивой, ревёт Минсон, окончательно размазывая тёмное по пухлым щекам. Лу Хуа говорит, прекрати эту дурь, и вытирает ей лицо бумажным платком, выуженным из сумки. Минсон рыдает, отпустив себя, уткнувшись ему в грудь, округлую женскую грудь, которая напоминает ей, что у всех свои проблемы. Кто-то булимичка, а кто-то парень, например. Лу Хуа не хочет быть красивым оленем. Лу Хуа хочет быть оленьим закатом. Лу Хуа хочет быть Лу Ханем. Минсон зовёт его только так. Минсон чувствует луханевский взгляд на своей спине, когда на социологии предлагают обсудить избитую тему "возможна ли дружба между девушкой и парнем?". ((очевидно же, что да)) Лу Хань ловит её после урока в коридоре и шепчет на ухо: "нет", и оставляет её одну поразмыслить над его словами. Такое могло произойти только с ними. Минсон слушает, как Лу Хань кричит, срывая голос, на своих родителей, а те не отстают, наивно думая, что гостья ничего не слышит. Гостья с радостью ничего не слушала бы, но не может, и сердце у неё за Лу Ханя - болит. Минсон решается выйти из комнаты как раз в тот момент, когда Лу Хань хватает ножницы с кухонного стола и обрезает себе волосы парой движений руки. Она смотрит, как осветлённые тяжёлые пряди падают на пол и чувствует страх и гордость. На следующее утро на Лу Ханя в школе все показывают пальцем, когда он идёт по коридору с гордо поднятой головой. В классе в него швыряют щётку и зовут "лесбухой". Это не женственно - без волос, говорят ему, а Минсон поднимается со своего места, берёт у оторопевшей учительницы ножницы и кромсает свои собственные пряди. Никто больше не говорит ни слова. Лу Хань впервые целует Минсон в пустом кабинете, собирая губами горячие слёзы и шепча о том, что она самая смелая. Минсон горько усмехается, потому что - кто бы говорил. Минсон уже месяц не запихивает себе пальцы в глотку перед унитазом. Когда темнеет, Лу Хань приводит Минсон на опустевший стадион и усаживает прямо на траву. На небе видны все-превсе звёзды - как будто они не в загаженном людьми Сеуле, а на природе, вдалеке от больших городов. Лу Ханю холодно, поэтому Минсон накидывает ему на плечи свою куртку. Любовь не знает пола, говорит Лу Хань, и Минсон думает, что эта цитата подходит им больше, чем что-либо ещё. Ледяная роса оседает на их телах, но они не замечают этого. Они лежат и вдыхают вечерний воздух жадно, полной грудью, рука об руку. Каждая звезда медленно увеличивается до размеров вселенной. Каждая звезда похожа на их любовь - огромную и нестерпимо громкую. Лу Хань запускает пальцы в неровно обрезанные минсоновы пряди и целует её в лоб - совсем целомудренно. Минсон в ответ треплет его волосы. С короткими стрижками они оба похожи на мальчишек, но мальчишка из них только один. Родили дочь, воспитывали дочь, вырос мужик, - грустно улыбается Лу Хань; родители не разговаривают с ним уже неделю. Минсон соглашается приютить его у себя - хоть на семь дней, хоть на семь тысяч лет. Против Лу Ханя ведутся военные действия каждый день, хоть о них и не пишут в газетах и не транслируют по телевидению. Лу Ханя пихают на шкафчики, он встаёт и, несмотря на обжигающую боль в рёбрах, бьёт с размаху в ответ. Минсон сидит в медицинском кабинете около его койки и прикладывает лёд к его припухшему и посиневшему глазу, а этот долбоёб в ответ только смеётся. Я, говорит Лу Хань, родился, чтобы выживать. Когда у обоих волосы дорастают до плеч, Минсон стрижёт его сама - аккуратнее и осторожнее. Лу Хань зевает и требует нести краску для волос. Минсон думает, что её усилия не оценены и обжигает холодом ножниц луханеву шею и мстительно улыбается, когда он визжит и дёргается, едва не падая со стула. Минсон смирилась со своим лишним весом. Лу Хань почти не против своего женского тела. Во время линейки они залезают на крышу школы и смотрят, как внизу копошатся жалкие, до размера муравьёв скорчившиеся людишки. Лу Хань разводит руки и громко кричит, пока Минсон посмеивается себе в кулак. И пусть у Лу Ханя больше нет дома и денег на операцию, и порой ему кажется, что бритвой по венам - это единственный путь к свободе, а Минсон вгрызается в подушку по ночам, пытаясь подавить в себе желание опустошить холодильник, чтобы потом отправить его содержимое в унитаз. Они спасают друг друга каждый день с семи до полуночи. Они громогласны, как любовь.